Цветы на шрамах

      Боль окутала всё тело. Кайе казалось, что его будто разъедает что-то изнутри. Когда-то жизнь не была для него чем-то, за что стоило бы цепляться. И так было достаточно долго. Но с появлением красок всё изменилось. Сонмез понимал, что если потеряет Суну, то потеряет и часть смысла своей жизни, ведь это единственная женщина в его жизни, которую он подпустил к себе так близко. Это была первая и единственная женщина, в которой Кайя сразу увидел что-то знакомое и родное. И Кайя даже не допускал мысли, что теперь, когда они, наконец, начали строить своё счастье, основанное на взаимности, он может потерять её.       В ушах звенело. Этот звук буквально пробивал его сознание. Неприятно, резко и так перманентно. С определенным усилием он попытался сделать вдох поглубже. Получилось, но больно.       Его веки дрогнули, и слегка опухшие карие глаза мужчины открылись. Первым, что они они увидели, стал белый-белый потолок. Такой белый, что казалось, будто этот цвет начал сразу же резать глаза. Сквозь звон Кайя слышал чьи-то голоса, но так отдалённо и далеко, что разобрать какие-то слова не получалось от слова совсем. Голоса отдавались эхом, которое постепенно, кажется, становилось громче, в то время как этот перманентный звон начал потихоньку стихать. Непонятное состояние, которое чем-то напомнило ему когда-то пойманную передозировку, но без галлюцинаций, а затем лечение у психотерапевта, но тоже без галлюцинаций.       — Мистер Сонмез… Мистер Сонмез… — первые внятные слова, которые услышал Кайя, заставили его захотеть повернуть голову в сторону источника звука, но шея будто закоченела. Пришлось приложить усилия, чтобы это сделать. Сквозь белую пелену он разглядел чью-то размытую фигуру, жмурясь и приглядываясь. — Мистер Сонмез… Мистер Сонмез! Вы меня слышите? — тонкая пелена внезапно развеялась. Кайя проморгался, прогоняя её остатки. Он увидел лицо незнакомого ему мужчины лет пятидесяти в белом халате и белой маске на лице. С его руках, на которых Кайя рассмотрел перчатки, находился маленький фонарик, который резко включился и заставил Сонмеза так же резко зажмуриться от внезапно ударившего в глаза света. — Так… Реакция есть. Хорошая, — говорил кому-то мужчина, и Кайя на фоне услышал какое-то шуршание бумаги. — Так, ну всё отлично! Мистер Сонмез, слышите меня? — позвал он своего пациента, заставляя того вновь раскрыть свои глаза. — У Вас может немного болеть и кружится голова даже в лежачем положении — это нормально. Мы сегодня поставим Вам капельницу с препаратом, которая поможет справиться с этими неприятными симптомами. Можете говорить?       — Где? — попытался заговорить Кайя, но горло очень сильно запершило. Он оборвался на полуслове, сглатывая сухой вставший в горле ком. Хотелось прокашляться, но после того, как он попытался заговорить, в животе в боку что-то сильно закололо, заставив его замолчать.       — Вы в больнице, мистер Сонмез, — поняв, что интересует пациента, заговорил мужчина. — Я Ваш врач. Вас доставили сюда с огнестрельным ранением. Мы еле вытащили Вас чуть ли не с того света, — у Кайи внутри что-то сжалось.       Суна.       — Жена… Моя… Жена… — захрипел он, резко напрягая руки и пытаясь подняться. Врач сделал шаг к нему, опуская руки на его плечи и стараясь остановить.       — Нет, мистер Сонмез, Вам нельзя. Ваши швы могут разойтись, — заговорил врач, буквально силой останавливая Кайю, который сразу же сморщился от боли. — С Вашей женой всё в порядке. Её доставили вместе с нами. Она жива, с ней всё хорошо.       Что, где, как? В просветлевшей голове Кайи закрутилось огромное количество вопросов. Их спасли? Как быстро? Что произошло? Что с ним, что с Суной? Как Суна себя чувствует? Сколько они уже здесь?       — Мистер Сонмез, сегодня Вы отдыхайте. Сегодня мы не допустим до Вас милицию, а завтра уже будет видно по Вашему состоянию здоровья.       — Милицию? — тихим голос переспросил Кайя. Точно. Милиция. Итан же застрелился на его глазах, подстрелил его, до этого украл и избил Суну.       — Да. Ваша жена уже дала показания три недели назад. По делу там никаких моментов особо нет. Показания мисс Суны Сонмез были подтверждены записями с видеокамер в Вашем подъезде, где недавно вышедший из тюрьмы Итан Мэйсон ворвался в Вашу квартиру и затем из неё выходил уже с потерявшей сознания Вашей женой. Плюсом следы крови в квартире, исследования на месте происшествия, нанесение травм средней тяжести мисс Сонмез и нанесение травм тяжелой степени Вам… От Вас потребуется лишь рассказать то, как это было в Ваших глазах. К слову, на видеокамеры, которые совсем недавно установили в той части лесной полосы, где всё и произошло, попал момент нанесения Вам огнестрельного ранения и самоликвидации Мэйсона. Так что как-то так… — очень быстро, кратко и сжато объяснил врач, заставив Кайю от удивления слегка опешить.       — Три… недели назад? — переспросил Сонмез, акцентируя внимание на том, когда конкретно Суна дала показания.       — Вы были в коме ровно один месяц и шесть дней. Потеряли очень много крови. Как я и сказал, мы еле вытащили Вас с того света… Мисс Сонмез хоть и получила травмы средней тяжести, но по факту там одно сломанное ребро и небольшое сотрясение. Кстати, Вашу жену можно похвалить — она очень быстро и хорошо восстанавливается. Даже на наше удивление. Когда её привезли, мы думали, что там всё намного плачевнее, но всё очень хорошо, слава Богу. За исключением того, что… Всё это время провела под дверями реанимации, где лежали Вы. После пережитого у неё случился на полный отказ от еды, порядком четыре нервных срывов и…       — И?       — Вам нельзя сейчас нервничать, господин Сонмез.       — Скажите, доктор… — хрипел Кайя, хмурясь. — Что «и»?       — Две попытки суицида.       — Что?       — Было не так много шансов в первое время, что вы выйдете из комы, потому что пуля зацепила Вашу печень. Ваше восстановление первое время шло не очень обнадёживающе. Скрывать от мисс Сонмез со временем это было уже невозможно, так как по её словам Вы в Британии только вдвоём, никому из родственников Ваша жена больше не сообщала. Мы настаивали на оповещение родственников, но… Её состояние, увы, было слишком нестабильным. Она умоляла никому не сообщать. Это было не в наших правах молчать, но мы к ней прислушались и никого из родственников за границей не оповестили, хоть это и неправильно. Далее нами было принято решение включить в лечение мисс Сонмез медицинского психолога. Сейчас ей уже немного лучше, но она всё ещё останется под нашим наблюдением. Как и Вы, мистер Сонмез.       — Я… Я хочу её увидеть… — прохрипел Кайя, желая сейчас только одного — увидеть Суну. Взять её за руку, вдохнуть её запах, увидеть её взгляд, тысячу раз извиниться. Да хоть миллион. Ощутить её тепло. Увидеть своими глазами, что она жива.       — Да, конечно.

***

      Жизнь очень часто подкидывает те сюрпризы, к которым ты оказываешься не готов. Суна всегда твердила себе, что Всевышний не даёт тех испытаний, который человек не в состоянии вынести. Но очнувшись в лондонской больнице с переломом ребра и сотрясением после того, как её вывезли куда-то в лес и жесточайше избили, Суна поняла, что жизнь, кажется, с неё смеётся. А когда она узнала, что в соседнем отделении в реанимации с пробитой печенью в коме лежит Кайя, и что шансов достаточно мало, Суне показалось, что за один месяц счастья жизнь решила наградить её Адом на земле. Тем Адом, который не идёт ни в какое сравнение со всем тем, что она пережила до этого.       Первые дни под входом в реанимацию она шептала себе, что это всё просто страшный сон. И что очень скоро она проснётся, увидит Кайю рядом и с облегчением выдохнет. Но просыпалась она по-прежнему в больничной палате, где каждый день от медсестёр и докторов слышала «мне очень жаль, мисс Сонмез, но состояние Вашего мужа по-прежнему без улучшений». Суна откровенно не понимала, почему вообще случилось то, что случилось. Мысли путались и при этом атаковали её тысячей вопросов «зачем, зачем, зачем» и «почему, почему, почему». Она не знала, кого винить в произошедшем помимо того ублюдка, который, как оказалось, застрелился, пока она была не в сознании. Она не знала, надо ли винить Кайю, правильно ли винить его хоть в чём-то в этой ситуации. Потому что это она согласилась выйти замуж за человека, о котором практически ничего не знала. И это она даже после сближения не нашла минутки, чтобы хоть раз поинтересоваться жизнью своего мужа. Ни когда они были в особняке Корханов, ни когда переехали в Лондон.       И если первую неделю Суна ещё держалась, то когда ей сообщили, что состояние Кайи на самом деле довольно тяжелое, и что шансов выхода из комы пока не наблюдается, то это стало последней каплей. Первый раз она наглоталась обезболивающих таблеток, которые забыла забрать медсестра из палаты мисс Сонмез. Второй раз она небольшим лезвием бритвы вскрыла вену на левой руке в ванной комнате больницы. В какой-то момент жизнь, кажется, потеряла полнейший смысл. И Суна чётко понимала, почему. Она никогда не впадала в такое отчаяние ни после самых жесточайших срывов отца на неё, ни после того случая в Антепе, когда Корханы приехали её сватать, а забрали Сейран, ни в поместье Ихсанлы, ни после игры Ифакат с гадалкой. Сейчас, когда она наконец-то ощутила вкус жизни вдалеке от того места, в котором она столько лет страдала, начала строить какие-то планы, вырвалась из Ада, при этом держа за руку человека, которого ей послал сам Всевышний, всё с треском рухнуло. В какой-то один момент. Стало тому виною прошлое Кайи или нет — это уже не имело смысла. Суна понимала, что шансов, судя по словам врачей, нет. И, к сожалению, это ударило очень сильно. Было ощущение, как будто оторвали кусок сердца. Причём сделали это на живую — точно так же, как и ломали ей рёбра.       Солнце погасло в один миг, и Суну накрыло. Резко, безжалостно и очень-очень больно. Она тысячу раз успела прокричать за этот месяц, что она хочет умереть. Она тысячу раз успела спросить у Всевышнего, за что он так с ней, за что он так с Кайёй, за что он так с ними. Она тысячу раз успела спросить у дверей реанимации, почему Кайя совсем ни о чём ей не рассказал, даже если она и не спрашивала. Тысячу раз успела взмолиться, чтобы он открыл глаза, чтобы услышал её голос, чтобы улыбнулся ей. И тысячу раз уже успела подумать, а может, лучше бы жизнь не сводила их. Кайя бы, возможно, не оказался тогда на грани жизни и смерти, а Суна лучше бы и не почувствовала вкус настоящей жизни — не так больно было бы возвращаться в свою суровую реальность, где солнце светит, казалось, всем, но не ей.       Последние две недели после последней попытки лишить себя этих страданий Суна провела подобно призраку. Что внешне, что внутренне. Она почти не ела, почти не пила, почти не вставала с кровати. Вроде бы слушала медицинского психолога, которого специально для неё нашли со знанием турецкого, но большая часть информации проходила мимо её ушей. Насчет денег, кстати, она узнала совсем недавно: у Кайи был оформлен страховой полис, который покрывал абсолютно все больничные расходы что его, что её, так как они были женаты. Но лучше бы не покрывал, лучше бы они не оказались в такой ситуации. И последние дни Суна просто волочила своё существование — жизнь. это назвать было сложно. Она не брала трубки, только лишь переписывалась с теми, кто ей пытался дозвониться. В основном это были Сейран и мама. Она коротко отвечала им, что сейчас ушла в учёбу, что пошла на курсы английского, что они с Кайёй очень поздно приходят домой. Она никому ничего не рассказывала и врачей попросила о том же. Суна не хотела никого видеть и никого слышать, даже саму себя.       Она даже перестала со временем замечать боль от перелома, а ведь первые полторы недели она могла только лежать и сидеть, пока при помощи бандажа хотя бы немного срослось ребро. Суна не обращала внимание ни на тошноту, ни на психогенную рвоту, ни на головокружения, ни на онемения конечностей, ни на боли в грудине, ни на что вообще. Её кожа была очень бледного оттенка, губы практически всегда бледного розовато-синюшного оттенка. Тёмные круги под глазами уже практически ничем не отличались от кругов Кайи на тех фотографиях его прошлого. Прошлого, в которое всё же нужно было Суну посвятить, а ей поинтересоваться. Хотя что уже об этом думать.       В её палату зашёл врач и внезапно оповестил, что она может пройти в какую-то палату под номером 572, но не сказал, с какой целью. Медленно встав со своей койки, она направилась туда, куда её позвали. Дойдя до нужной двери, она схватилась за ручку и вошла в палату. Её глаза округлились от удивления, а сердце забилось быстрее, когда она увидела Кайю в полулежачем состоянии под капельницей, но без кислородной маски и в сознании. Глаза мгновенно наполнились слезами, и девушка ринулась вперед, буквально падая на колени возле больничной койки, вцепляясь в руку мужа.Она начала рыдать, не в состоянии вымолвить ни слова. Кайя осторожно поглаживал её второй рукой по волосам. Внутри у него всё сжалось, когда она вошла в палату, и он увидел её безжизненное выражение лица, лишенное сперва вообще каких-либо эмоций.       — Суна… Суна, тише… — звал её Кайя, желая заглянуть в родные карие глаза жены. Девушка подняла на него свой взгляд, всё так же не отпуская его руки. Муж потянул её на себя, заставляя присесть рядом с ним. — Прости меня… Умоляю, прости меня, что я не уберёг тебя от всего этого… — прохрипел он, осторожно касаясь ладонью её бледной мокрой щеки. Девушка молчала, продолжая ронять горькие слёзы. Кайя взял её за одну руку и, увидев бинты, нахмурился. — Моя нимфа… Как же так, моя Суна?       Суна закусила нижнюю губу, так ничего и не говоря. Она просто подалась вперед, осторожно касаясь уст мужа.       В больнице они провели ещё две недели. Физическое состояние Суны было уже вполне удовлетворительным, Кайя тоже довольно стремительно пошёл на поправку. Единственное условие, с которым их выписали из больницы — это дневной стационар для Кайи, куда он должен приходить два раза в неделю на осмотр и капельницы, и сеансы психотерапевта для Суны, так как хоть психолог и отметила улучшение её психологического состояния, но отпускать её без полностью пройденного курса психотерапии после нескольких попыток самоубийства никто не собирался. Эти две недели Кайя с Суной мало пересекались, так как их постоянно направляли в разные процедурные кабинеты и им обоим по-прежнему был показан постельный режим.       Согласившись с условиями больницы, их обоих выписали. В тот самый день, когда исполнилось ровно три месяца, как они покинули Стамбул и переехали в Лондон.