Порочные игры

Cocteau Twins — Alice

Безумие. Самое настоящее безумие – оказаться в просторном кабинете Нотта-старшего, по совместительству, её отца, и решиться на то, чтобы открыть ему всю правду. Её руки вспотели настолько, что маленькая фарфоровая чашечка норовила выскользнуть из ладоней и разбиться об идеально-чистые полы также, как разбилось её сердце вчерашней ночью, когда в очередной раз повздорив с братом, он покинул Нотт-мэнор, оставив записку, которая могла означать только одно: Тео бросил её. И все потому, что их детская игра превратилась в порочную связь, у которой мог быть лишь один финал. По итогу, она оказалась совершенно одна, дрожащая перед отцом, который хотел знать настоящую причину того, почему их когда-то крепкая семья развалилась как глиняная посуда, сотворенная неумелыми руками. — Гермиона, я жду. Она посмотрела на отца, чувствуя неприятный мороз по коже от его проницательного и холодного взгляда. Ни Тео, ни Гермиона не были на него похожими. У них обоих карие глаза, становящиеся черными каждый раз, стоило им взглянуть друг на друга, а у Нотта-старшего — глаза серые, липкие, равнодушные, лишенные страсти. Гермиона глубоко набрала воздух в легкие, едва борясь с дрожью, после чего начала: — Я должна рассказать вам правду о том, почему Теодор ушел.

***

Она имела четкие воспоминания только с начала лета тысяча девятьсот девяносто первого года, за два месяца до того, как ей пришло письмо-приглашение на обучение в школе волшебства Хогвартс. Одиннадцать лет своей жизни Гермиона провела у тети по линии матери во Франции, пока отец не решил вернуть её домой для того, чтобы она поступила в Хогвартс. Основной причиной её отсутствия являлась первая магическая война, из-за которой Нотт-старший решил обезопасить свою дочь от раннего сватовства с отпрысками кого-нибудь из близкого окружения Темного Лорда. Долгое время он и вовсе скрывал её существование, пока однажды не решил, удостоверившись, что теперь ей ничего не угрожало, вернуть её в Британию. Ей нравилась солнечная Франция с маленькими уютными улицами, с вечной весной и романтикой, витающей в воздухе. Увидев впервые дождливый Лондон, Гермиона расстроилась. Лишь долгожданная встреча с родным братом-близнецом, которому, в отличие от неё, пришлось остаться дома, радовала её детское наивное сердечко. Однако с первого же дня знакомства их общение не задалось. Единственной фразой, которой её наградил хмурый темноволосый мальчик с карими глазами, помимо сухого приветствия, была: «Почему ты не картавишь, как остальные мерзкие лягушатники?» На этот вопрос ей не нашлось, что ответить. Почему-то стало обидно. Ведь и правда, её речь была абсолютно лишена любого намека на акцент, но тогда её смутил вовсе не он, а — холодное равнодушие брата. Но Гермиона не сдавалась. Она пыталась узнать о Тео что-то, что могло бы их сблизить, тайком наблюдая за ним. Часто она ходила в те же потаенные места их семейного сада, усердно делая вид, что просто прогуливается, изучает территорию, чему «братец» был не рад. Спустя месяц Гермиона поняла, что Теодор был свободолюбивым ребенком, ценящим свою вседозволенность, предоставленный самому себе. Ему была не нужна не только её компания, но и в целом друзья. Он всегда что-то изучал, затаившись в каком-то уголке, скрытом от лишних глаз, читая слишком взрослые книги для его возраста. Порой Тео что-то мастерил, каждый раз раздражаясь, стоило ему заметить её присутствие. Они не разговаривали. Совсем. Пока однажды он не сломал важный артефакт, находящийся в кабинете отца. Гермиона была очень наблюдательной, поэтому знала, что подобные инциденты уже случались в прошлом и реакция отца могла быть очень жестокой по отношению к «шалостям» сына. Теодор-старший всегда был более строгим, когда дело касалось Тео. Возможно, причина была в том, что она – девочка, которую нельзя было наказать так, как наказывали мальчиков, но отец был к ней куда снисходительнее. В день, когда Нотт-старший заметил поломку, он гневным размашистым шагом нагнал, пытающегося спрятаться Тео, когда Гермиона, выступив вперед, впервые в своей жизни, нагло солгала отцу прямо в лицо, делая вид абсолютного стыда и сожаления. — Это я сломала, папочка, прости меня, — она виновато понурила голову, гладя на строгого мужчину из-под лба, от чего его разъяренное лицо разгладилось, вот только взгляд оставался по-прежнему холодным. Он ничего не сказал, посмотрев лишь с подозрением на удивленно-застывшего Тео, ставшего свидетелем «лжи» своей сестренки, затем развернулся и ушел прочь. Гермиона съюлила, когда совершила такой благородный поступок, взяв вину на себя. Ей хотелось не просто защитить брата, но и добиться его расположения. Вот только Тео одарил её насмешливым взглядом, не поблагодарив, и также, как и отец, удалился. Впервые он снизошел до неё только тогда, когда отец посадил их на Хогвартс-экспресс, и они, наконец, остались совершенно одни, без наблюдения Нотта-старшего или домовых эльфов. Тео не то, чтобы потеплел к ней, скорее просто проявил интерес и даже инициативу в их неловком диалоге о том, что ждет их в Хогвартсе или на какой факультет они попадут. Тео сказал, что они обязательно должны попасть на Слизерин, а Гермиона, обрадовавшись тому, что родной брат желает видеть её рядом с собой на одном факультете, вдохновил её на то, чтобы попасть именно туда. Но хрупкая нить доверия между ними порвалась, стоило Шляпе громогласно объявить: — Гриффиндор! Она медленно побрела к столу гриффиндорцев, но её сожалеющий взгляд был направлен на юное лицо брата, изуродованное уже привычным равнодушием. Ей было трудно. Гермиона оказалась самой способной ученицей, вечно тянущей руку на любые вопросы учителей, от чего однокурсники испытывали к ней только негативные эмоции. «Выскочка». Так её прозвали не только ученики, но даже и некоторые преподаватели. Возможно, если бы она была из семьи не бывшего известного Пожирателя смерти, гриффиндорцы относились бы к ней получше, но Гермиона лишь продолжала тонуть в своем одиночестве. Очередная насмешка от Рональда Уизли довела её до края, вынудив отправиться в женский туалет, где она, наконец, смогла поплакать навзрыд от того, что не могла не только наладить отношения со своей семьей, но даже завести друзей. Когда она почувствовала ужасающую вибрацию по полу, а после громкое топанье громадных ног, то почему-то смиренно приняла участь быть убитой местным троллем, словно никто бы и не расстроился, не будь её больше в этом мире. Может, так даже будет лучше? Нет, не будет! Гермиона испытала страх только тогда, когда подняла голову и увидела огромное лицо не менее большого существа, глядящего на неё с глупым интересом. Она растерялась. Успела лишь упасть на пол, прикрыв голову, готовясь к худшему. Но все кончилось также резко, как и началось. Шум прекратился, лишь одиночный грохот и звенящая тишина. Кто-то спас её. Когда она вынырнула из-под обломков бывших туалетных кабинок, то обнаружила учителей, с бледными от ужаса лицами. Гермиона едва не заплакала от облегчения. Впервые она оказалась близка к чему-то очень плохому. Оказалось, что нашедшие в туалете её преподаватели, оказались там вовсе не случайно, а по «наводке» Тео, который, видимо, заметил её отсутствие на праздничном ужине. Осознание того, что её брату было не все равно, разлилось по груди теплом. Жизнь стала понемногу налаживаться. Отношения с однокурсниками наконец потеплели. Ей даже удалось подружиться со знаменитым Гарри Поттером и, как бы это не было странно, с Роном Уизли. Но кроме этого, Гермиона никак не могла оставить в покое Теодора, который, наверное, сильно пожалел о том, что решил спасти её от тролля. Она каждый раз, видя его, старалась с ним заговорить, рассыпаясь в благодарностях, но его выражение лица оставалось все таким же скучающим. Ледышка! Переживания о холодных взаимоотношениях с братом уходили на дальний план, когда её школьная жизнь превратилась в мир невероятных приключений. Для своих гриффиндорских друзей Гермиона выступала кем-то, вроде ходячей энциклопедии, что её вполне устраивало. Насмешки по поводу её любознательности сошли на нет, лишь некоторые слизеринцы все никак не могли успокоиться. Когда ей с друзьями удалось защитить философский камень, вся школа восхищалась их троицей, а Малфой, один из однокурсников Тео, со своей компанией не упускали момента уколоть их. Вот только её брат, вечно молчаливый, впервые взглянул на неё оценивающим взглядом, словно только что увидел. Следующим летом он наконец принял её. Стал не только отвечать на её вопросы, но и задавать собственные. Она ему стала интересна. Одним летним вечером, во время прогулки по саду, Гермиона искренне пожаловалась на то, что её дразнят за «всезнайство», на что Теодор, неожиданно для неё, ответил: — Мне нравится, что ты умная. Не обращай на них внимания, и однажды ты станешь Министром магии, сестренка. Она застыла, услышав не только не замечание, но и похвалу из его уст. Внутри вновь потеплело.

***

Второй курс оказался не менее сложным, но и интересным. Тео, будучи общительным летом, вновь стал холодным, полностью игнорируя её существование, стоило им вернуться в Хогвартс. Даже когда Малфой назвал её «предательницей крови», он никак не отреагировал, лишь хмыкнул на подобное замечание. Ей была не так обидна фраза Драко, как равнодушие брата. Её оскорбили, а он лишь усмехнулся, словно был согласен с тем, что она позорит их семью. Вот только спустя длительное время, Гермиона осознала, что это был первый и последний раз, когда Малфой её оскорбил. Если Тео и не подал виду, что его это тоже задело, то косые испуганные взгляды Драко и его друзей в её сторону, говорили об обратном. Он всегда её защищал, хоть и никогда не показывал. Тем не менее, Гермиона об этом не знала длительное время, поэтому обиделась настолько сильно, что и вовсе перестала его замечать. Ни приветствий, ни попыток поговорить, ни даже совместной поездки домой на Рождество. Она полностью выбрала своих друзей, решив, что тем хотя бы было не плевать на неё так сильно, как было её собственному брату. Позднее ей рассказали, что когда она попала под проклятье Василиска, Тео поздними вечерами пробирался в её палату, и сидел возле её кровати, стараясь не попадаться при этом кому-нибудь на глаза. В день, когда проклятие было снято, а Гермиона появилась в Большом зале, он, игнорируя удивленные взгляды, неловко обнял её, ничего при этом не сказав. Она знала, что Тео пересилил самого себя, публично проявляя свои чувства, от чего внутри неё появилась самая настоящая детская радость, заставляющая чуть ли не запищать от счастья.

***

Melanie Martinez — Carousel

Третий год обучения стал самым лучшим. Ей дали маховик времени для того, чтобы удалось совмещать все выбранные предметы. Гермиона испытывала странное чувство превосходства, имея такое преимущество, как владение временем. Её приподнятое настроение и полная увлеченность не осталась незамеченной для Тео, привыкшему к тому, что, если она не была на него обижена, то уделяла большую часть своего времени именно ему. Его охватило самое настоящее любопытство, от чего, переступая через свою гордость, он пошел к ней первым навстречу. Она же могла только обрадоваться тому, что он захотел быть частью её жизни. Спустя долгие недели расспросов, Гермиона призналась ему в своем маленьком секрете, после чего их школьные будни стали только интереснее. Они вместе путешествовали во времени, иногда даже проказничая, разыгрывая учеников, Филча и даже Пивза. Хоть подобное поведение было ей вовсе не присуще, ради улыбки брата, она была готова пойти на уступки. Вот только режим, в который она сама себя завела, начал высасывать не только силы, но и привычное ей терпение и вежливость. Гермиона стала пререкаться с преподавателями, ударила Малфоя, а затем и поссорилась с Тео, обвинив его в том, что она ему интересна только тогда, когда он может её использовать. Их отношения испортились настолько, что летние каникулы она провела в Норе, несмотря на то, что отец был этим очень недоволен, но все же согласился, видимо найдя в этом какую-то выгоду и для самого себя. На сегодняшний день Гермиона понимала, почему Нотт-старший со спокойствием принял её крепкую дружбу с Гарри Поттером, ведь так было даже лучше. Зачем нужны шпионы, если собственная дочь знает о «враге» столько, сколько никому бы не удалось разузнать. Теодор же принял её игнорирование насмешливо, словно знал, что она все равно к нему вернется. Некоторое время будет обижаться, а затем придет обратно, так как ближе его, у неё никого нет и не будет. Но Гермиона не возвращалась, более того даже завела краткосрочный роман с болгарским ловцом Виктором Крамом, хоть и испытывала странное влечение к своему другу Рональду. Однажды Тео все же не выдержал, более того, он стал вести себя агрессивно, обвиняя в том, что она слишком сильно занята вещами, которые были неприличными для чистокровных волшебниц. — Ты больше не будешь общаться с Крамом! — вспылил он, увидев их на Святочном балу. Гермиона опешила, услышав его неожиданное заявление. — Еще как буду! Его ноздри расширились от гнева, а по лицу поползли желваки. Глаза цвета шоколада стали черными, как ночь. Она прежде не видела его настолько злым. — Это мы еще посмотрим, — Тео усмехнулся, ясно давая ей понять, что он был серьезен как никогда. Несмотря на свою уверенность в том, что Гермиона не станет слушаться своего брата, все же её отношения с Крамом сошли на нет. Она не проявляла к нему нежных чувств, разве что только на публике, когда Тео был поблизости. Наивное желание позлить его закончилось огромным письмом от отца, грозящимся запретить ей запланированную поездку в Нору этим летом. Ей было предельно ясно, кто «настучал» на неё, но пришлось смириться, к тому же чувств она к Виктору и не испытывала, а к друзьям хотелось. В Норе всегда было уютнее, чем в огромном саду Нотт-мэнора рядом с вечно-холодным братом. Скучные вечера в библиотеке и немногословные реплики Тео начинали раздражать.

***

На пятом курсе все резко изменилось. Они и так перестали быть детьми, увидев мертвое тело Седрика Диггори, убитого проклятием Темного Лорда. Но именно в пятнадцать лет в Гермионе возникло странное чувство. Она не видела Тео все лето, а когда встретила, то удивленно застыла, глупо хлопая ресницами. Из худого мальчика с круглым лицом и вьющимися волосами, он превратился во взрослого юношу. Его лицо было острее, стали проглядываться скулы, плечи — шире, а ростом — вытянулся. На него начали смотреть другие девушки. И именно в этот момент, заметив флиртующую с ним Дафну Гринграсс, Гермиона почувствовала странную обжигающую злость, желание выдрать ей волосы, а лучше проклясть каким-нибудь заклинанием. Было невыносимо смотреть на то, что Тео не только отдалялся, но и был очень даже доволен тому, что его отношения с сестрой охладели настолько, что они стали друг другу чужими людьми. В женских уборных было непросто находиться, так как главной темой обсуждения у девчонок являлся её же брат. В какой-то день, Гермиона услышала что-то невероятно пошлое, ужасное, что никак не могло улечься в её голове. Нет! Он не мог! Только не Тео! Это стало последней каплей. Она направилась на поиски брата. Обнаружив его в одном из уголков внутреннего двора, Гермиона удивленно уставилась на сигарету в его руках. — Ты куришь? — возмущенно пискнула она, теряя весь свой изначальный посыл. Тео посмотрел на неё как назойливую букашку и пожал плечами. — О тебе стали многое говорить, — нашлась Гермиона, продолжая пребывать в неприятном удивлении. — И что же? — Тео вопросительно поднял бровь, затягиваясь. Она поморщилась от запаха дыма, но задрала подбородок и строго отчеканила: — Что ты кое-чем занимаешься с девушками! Теодор несколько секунд глупо смотрел на неё, затем хрипло рассмеялся. У него сломался голос, став мужественным, низким, но сохранившим прежние родные ноты. — Я напишу отцу! — уже густо краснея, продолжила Гермиона, но он лишь облизнул губы, сдерживаясь от смеха. — Думаю, мы немного с тобой отличаемся. И в моем случае, он будет скорее рад, чем зол. Гермиона не нашла ответа, выглядя при этом совсем жалко. Видимо, её стыд стал настолько очевидным, что он наконец смягчился. — Что ты хочешь от меня, Гермиона? Тео потушил сигарету об каменную стену, и по-доброму посмотрел на неё, совсем как на ребенка, а она молчала. Не знала чего хочет от него. Он уже взрослый парень, для которого отношения с противоположным полом были абсолютно нормальными, скорее даже здоровым явлением, вот только эта внутренняя ярость никак не могла потухнуть. Ей было физически больно от мысли о том, что Тео может кого-то не просто целовать, но и заниматься сексом. Это было грязно. Никто не должен был пачкать его. Гермиона отвела смущенно взгляд, чуть не плача от того, насколько глупой являлась её претензия. Ей хотелось сбежать. Сбежать и закрыться в своей комнате, укрывшись с головой одеялом, но стоило ей двинуться с места, как Тео обхватил её за предплечье. Она непонимающе посмотрела сначала на его руку с длинными пальцами, а затем и на его лицо. Он смотрел на неё с каким-то странным пониманием, будто владел тайными знаниями. Они всматривались друг в друга достаточно долго, не обронив при этом ни звука, пока его ладонь наконец не расслабилась, позволяя ей уйти. Гермиона ревновала. Не сразу приняла это, но все же призналась самой себе. Была ли ревность из-за желания владеть его вниманием или же здесь скрывалось что-то иное, что-то, что стало ей понятно только тогда, когда перед Рождественскими каникулами, встретившись в тамбуре между Слизеринским и Гриффиндорским вагонами, Тео не спросил прямо: — Ты больше не собираешься праздновать Рождество в кругу семьи? — Как будто мы умеем быть семьей? — она сложила руки на груди и отвернула лицо, уставляясь взглядом на мелькающий вид за окном. Гермиона старалась не смотреть на него, но услышала прекрасно его насмешливый вздох, от чего почувствовала прилив раздражения. — В поместье очень не хватает женской энергии, мэнор стал холодным без тебя, — неожиданно признался Тео, хотя она уже хорошо знала все его интонации, различая истину от лжи. Сейчас он был наполовину честен. — Пригласи одну из своих девушек, — выплюнула Гермиона, намереваясь покинуть его общество. Но ему удалось остановить её всего одной фразой: — Ревность тебе не к лицу. Сердце предательски пропустило удар, а желудок рухнул вниз. По спине прошелся мороз. Нет, только не подавай виду. Она повернулась к нему с фальшивым удивлением. — Что? Это смешно! — неестественно засмеялась, ощущая как стянуло лицо от натянутой улыбки. Тео облизнул губы, бегая глазами по её смущенной физиономии. Он вновь смотрел на неё долго, раздумывая о чем-то, а следующее действие произошло так быстро, что даже при огромном желании, она бы не смогла убежать. Хотя ей и не хотелось. Его лицо оказалось так близко, что она могла рассмотреть даже светлые волоски на его коже, а затем ощутила прикосновение его губ к своим. Сначала нежно, едва прикасаясь, после давяще, напряженно, затем жадно, подминая их под себя. Одной ладонью он взял её за лицо, сдавливая указательным и большим пальцами щеки так, чтобы рот приоткрылся, позволяя ему облизнуть внутреннюю сторону губ. Где-то вдалеке послышался звук хлопающей двери, и Тео поспешил отпустить её, отпрыгивая на шаг назад. Прислонившаяся спиной к стене Гермиона опешивши смотрела в пространство перед собой, приложив пальцы к распухшим губам, а после с ужасом и недоверием посмотрела на брата. Его лицо затвердело, прорезались скулы. Он держал свои эмоции при себе, хоть и было видно, что ему есть что сказать, но она сбежала прежде, чем он вымолвил хоть слово. Гермиону захлестнули разные чувства. От странной девчачьей радости, что она ему нравится до страха и паники от того, что теперь она даже не знала, как ей дальше относиться к нему, как к своему родственнику, родному человеку. Это неправильно! Неправильно то, что ты ревнуешь его! Она забежала в свое купе, падая на сидение. Её взгляд был потерянным, дыхания не хватало. Ей даже было не с кем это обсудить. Несколько месяцев Гермиона избегала Тео, боясь встретиться с ним взглядами. Все вокруг стали настолько чужими от того, что не было ни единого человека, которому она бы могла рассказать свой секрет. Был только он. Её брат. Причина того, почему все её мысли были заняты переживаниями и раздумьями о том, что делать дальше. Сбегать от него вечность не получится, хоть Тео и не старался завладеть её вниманием, словно давал ей время, чтобы все как следует обдумать. Какой самонадеянный! И какая же глупая она! Гермиона вновь сама пришла к нему. Пришла с разговором о том, что ему и «Инспекторской Дружине» стоило держаться от неё и её друзей как можно дальше, и что, если она узнает о том, что Тео вступил туда, то они больше никогда не станут общаться. Обнаружив Тео, лежащим в тени под большим дубом возле озера, она высказала все то, что и намеревалась сказать, тем более его терпеливое молчание рассматривалось как согласие со всем, что ему было сказано. — Так себе попытка, попробуй в следующий раз придумать что-то умнее, — наконец, изрек он, опускаясь взглядом обратно в книгу, которую читал. Гермиона задохнулась от возмущения. Какой же он наглый! Подумать только! Я ищу повод, чтобы… чтобы что? Она и не заметила как оказалась так близко, что ему стоило схватить её за руку и потянуть на себя, чтобы она свалилась сверху, едва успев выставить руки по бокам от его головы, чтобы смягчить падение. — Ты… Тео приложил пальцы к её губам, призывая замолчать. Внимательно вглядывался в её глаза, словно искал в них ответ, затем тяжело вздохнул: — Если это чувство не пропадет, в первую ночь летних каникул, приходи ко мне в комнату. Сейчас нам лучше не говорить, не видеться и не усложнять.

***

Vast — Pretty When You Cry

Пятый курс был сложным. Гермиона, несмотря на безумные события, произошедшие в конце учебного года, включая битву в Министерстве с Пожирателями, среди которых обнаружила и отца, получила ранение, из-за которого несколько недель пролежала в больнице. Нотт-старший был заключен в Азкабане, а Гермиона боялась посмотреть брату в глаза, испытывая смешанные чувства. Она приложила руку к тому, чтобы они превратились в сирот, оставшихся предоставленными самим себе. Ей было стыдно, что она подвела Тео, что была «предательницей крови», что не поняла за всю свою жизнь кем является её семья, и что она не жалеет о том, что пошла против своих же. Гермиона всегда боролась за правду, но что-то ей подсказывало, что именно это желание борьбы с несправедливостью и её наивность приведут к тому, что она потеряет не только отца, но и брата. В первую ночь летних каникул, пришедшая в себя от травмы, Гермиона постучалась к нему, чувствуя как трясется все ее тело от страха. Не услышав ответа, она толкнула дверь, входя в темную комнату. — Тео? — жалобно спросила она, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Спустя минуту тишины ей удалось заметить его фигуру, повернутую к ней спиной. Он спал, или притворялся, едва заметно дыша. Гермиона неуверенно подошла к его кровати, вглядываясь в обнаженную подкаченную спину, при этом ощущая в животе какое-то новое движение, щекочущее. — Ты спишь? Ответа не последовало, тогда она, набравшись смелости, протянула руку к его плечам. Тео развернулся к ней с такой скоростью, что она мазнула пальцами по его ключице. Он громко вздохнул, куда лучше видев её в темноте. — Твои приключения с дружками будут окончены раз и навсегда. Не перебивай! — грозно предупредил он, услышав её открывшийся в порыве что-то сказать рот. — Ты не поедешь в конце лета в свою «дыру»… — «Нору», — буркнула Гермиона. — Мне плевать. Ты не сможешь усидеть на двух стульях. Либо выбираешь сторону своего Поттера, либо остаешься со мной. — Ты не можешь просить меня о таком! Ты же знаешь, что Волдеморт – это зло, которое нужно остановить, пока не стало слишком поздно. Тео устало застонал, прикрывая лицо ладонью. — Ладно. Скажем так, я дал тебе иллюзию выбора. Ты не можешь выбрать сторону «предателей крови». Если ты добровольно не откажешься от своих друзей, я силой увезу тебя из страны. Мне надоело переживать о том, что или кто в следующий раз попытается тебя убить. С самого первого учебного дня ты влипаешь в неприятности. Я устал стоять в стороне, пока ты лежишь в больничном крыле от проклятия Василиска, или выбравшаяся из передряги с Оборотнем, или же проклятая Долоховым. Что дальше, Гермиона? Рано или поздно нам придется направить палочки друг против друга. — Такого не будет! — Не будет, — согласился Тео, вновь тяжело вздыхая. — Я не позволю этому случиться. Гермиона покачала головой, не зная, то ли смеяться, то ли возмутиться. Она знала, что он любит её. Не совсем нормальной любовью, но все же. Оказаться по разные стороны с ним казалось самым страшным, что только могло произойти, но и друзей предать она не могла, как и саму себя. До тех пор, пока Дамблдор жив, есть надежда, что все обойдется. Ей ни к чему сейчас спорить. Видимо, её молчание он принял, как знак согласия с его словами, поэтому заметно расслабился. Его пальцы нашли её сжатую в кулак ладонь и принялись медленно гладить костяшки. Гермионе бы хотелось напрячься от интимного прикосновения, но стало наоборот спокойно, даже правильно. Только Тео мог касаться её. Только его присутствие, запах и голос внушали такое спокойствие и чувство дома, чего-то родного, словно то, что они двойняшки сыграло свою роль, и теперь у них одна душа на двоих, которая могла стать целой только, когда они были вместе. Она не сопротивлялась, когда его пальцы сползли на её колено, поглаживая его мягко, ненастойчиво, и когда под рваные вдохи и выдохи, сосредоточенно, Тео поднялся выше, просовывая ладонь между плотно сомкнутых бедер, Гермиона все еще не предпринимала попыток остановить его. Внизу живота потяжелело, а промежность зашлась неизвестной ранее ей пульсацией. Она сидела над ним, лежащим на подушке и изучающим рукой её ноги. Внутри стало слишком горячо от атмосферы полной тишины и тьмы, царящей в спальне Тео. Чувствуя, что все границы и предрассудки стираются, она бесстыдно развела ноги, слыша, как он резко проглотил слюну, явно не ожидая подобной вседозволенности. Гермиона также услышала, как Тео облизал губы, не то от волнения, не то ему передалось её возбуждение. — Я могу потрогать тебя ? — словно все еще не веря, уточнил он. — Да. Её согласие не заставило его ждать, как и её его реакция. Мужская ладонь нащупала пальцами лобок и мягко погладила через ткань белых хлопковых трусиков, так и кричащих о её невинности. Гермиона прикрыла глаза, когда его поглаживающие движения стали настойчивыми, а пальцы спустились ниже, находя самый чувствительный бугорок. Гермиона слегка толкнулась бедрами к нему, позволив ему узнать, насколько легко промокает эта ткань стоит ей натянуться и стать ближе к её влажным складочкам. — Сними их, я хочу видеть. Гермиона задрожала, услышав как изменился его голос, став настолько низким и незнакомым, что вся ситуация начинала кружить голову. Закусив губу от смущения, она потянула белье вниз, падая на зад, чтобы стянуть их с ног. Желая сесть в прежнюю позу, Гермиона ощутила его руку на животе. — Нет, сиди так. Просто раздвинь ноги, — хрипло попросил он, от чего ей пришлось молча подчиниться. Пальцами ног случайно прикоснулась к его плечу, хотела убрать, но Тео зажал её ступню руками, подтянул к себе, а затем она непроизвольно застонала, ощутив слабый укус на пятке. Стало щекотно, попыталась убрать ногу, но он не позволил, заставив смущенно засмеяться. Она услышала его тихий хриплый смех и сжала пальцы на ногах, волнуясь от того, как редко слышала, чтобы он смеялся. Еще и так интимно, так необычно, только для неё. Наконец, смех утих, хотя стало совсем не до него, когда его палец прошелся по влажной промежности, собирая смазку. Его рука исчезла, от чего стало прохладно, и Гермиона услышала как он слизывает с пальца её влагу. — Вкусно, — прокомментировал Тео, а ей захотелось провалиться сквозь землю от смущения. Его рука вновь вернулась на прежнее место, продолжая изучать её половые губы. Он погладил сначала внешние, затем внутренние, пока не добрался до совсем маленького отверстия, истекающего её возбуждением. Ей вдруг стало страшно, что будет больно, но палец скользнул внутрь едва слышно, пока не добрался настолько глубоко, что она ощутила давление его костяшки на вход. Дыхание сперло, Гермиона стала дышать через рот, сидя перед ним в задранной ночной рубашке, с раздвинутыми ногами, позволяя ему входить в неё пальцем до тех пор, пока не стало слишком свободно, а комнату не наполнили хлюпающие звуки. Его большой палец надавил на чувствительный бугорок так неожиданно, что внутри все зашлось пульсацией. — Тео, — жалобно позвала Гермиона, до конца не зная, что собирается сказать. — Да? — его голос стал еще сиплее. Ей было важно, чтобы он слышал её, чтобы был с ней. Она беспомощно застонала, впервые столкнувшись с подобными чувствами. Ей было так приятно, что она была готова на все, о чем он её попросит. — Добавь еще один палец. Тео резко остановился, будто не расслышал. Замялся в сомнении. — Есть идея получше. Она старалась его слушать, только вот продолжала сама насаживаться на палец, постанывая от незнакомого ранее удовольствия, пока он не убрал руку, вынудив её возмущенно охнуть. Гермиона была в каком-то безумии. Еще чуть-чуть и она будет умолять его сделать хоть что-то с ней, лишь бы не заканчивалось это прекрасное чувство. Тео потянул её к себе. Она даже не поняла, куда движется, пока не обнаружила, что он повернул её к себе спиной, придвигая задом к своему… — Что ты делаешь? — испуганно спросила, не понимая, к чему они движутся. — Ты хочешь тоже потрогать меня? — Хочу, — уже куда более уверенно ответила Гермиона. Конечно же, она хотела сделать ему приятно. Что может быть лучше? — Тогда сядь, — приказным тоном сказал Тео, хватая руками её бедра так, чтобы посадить прямо к себе на лицо. Ей хотелось оказать хоть какое-то сопротивление, но смогла лишь выровняться в спине, непонимающе глядя перед собой, когда ощутила легкое прикосновение его языка. — Мерлин! — воскликнула она, сжимая бедра. На что он лишь усмехнулся, выдыхая в чувствительную точку. Её растерянность пропала после нескольких хаотичных движений, поэтому все, чего ей хотелось — это отблагодарить. Ладонью нащупала резинку его пижамных брюк, потянула вниз, наклонившись так, чтобы лучше видеть, но потянула так резко, что его слишком твердый член сам выпрыгнул, ударяя по подбородку. Она ойкнула, а Тео рассмеялся так, что по бедрам пошла вибрация. Не смешно. Вообще не смешно! Гермиона мягко обхватила ладонью его основание, обнаруживая, что ширина не позволяла сомкнуть пальцы до конца. Приблизилась так близко, что носом коснулась головки. Машинально принюхалась, почуяв слегка солоноватый, но приятный запах смазки. Набрав воздуха, лизнула головку и притихла, услышав его стон. Стало так волнительно от того, что она смогла вызвать у него эмоцию удовольствия, что, воодушевившись, принялась облизывать головку как леденец. Его реакция настолько подстегнула её, что возбуждение окончательно снесло голову. Её бедра будто уже знали, как нужно двигаться, чтобы найти лучшую точку соприкосновения. Она даже не думала о том, комфортно ли ему от её слишком быстрых манипуляций. Появилось желание не только облизать, но и всосать его в себя. Гермиона обхватила губами головку, слишком резко всасывая, но услышав болезненный стон и сильное давление его пальцев на её ягодицах, смягчилась, стараясь при этом захватить всю длину ртом, но стоило опуститься ниже, как горло сжималось и появлялся рвотный рефлекс. Она закашлялась, а его это словно возбудило сильнее, судя по очередному скулящему стону. Его бедра толкнулись вперед, умоляя о том, чтобы она продолжила, и Гермиона послушно принялась ласкать его, стараясь подстроиться под темп его языка. Десятки раз её рвотный рефлекс мешал тому, чтобы взять его член глубоко, но, будучи старательной ученицей, она не могла позволить себе провалить это задание, позволяя уже ему самому двигать быстро бедрами вверх и вниз, имитируя сексуальный акт с её ртом. Чавкающие, задыхающиеся звуки, с кашлем и рвотными позывами заполнили тишину комнаты. То, что он делал с ней, как сильно был возбужден, заводило так, что даже будь он к ней абсолютно безжалостным, Гермиона бы только радостно это приняла. Внизу живота все закипало, мысли разбросало, ей до безумия хотелось, чтобы внутри неё было что-то больше и тверже его языка. Его хватка на её бедрах ослабла, поэтому Гермиона резко дернулась вперед, разворачиваясь к нему лицом. — Что ты делаешь? — тяжело дыша спросил Тео, но она молчала, про себя гадая как сильно удивит его, если позволит ему лишить себя девственности. Она была достаточно влажной для того, чтобы не было больно. Она сделает ему приятно. Заставит испытать лучшие эмоции в его жизни. Обхватив его член рукой, Гермиона, руководствуясь только безумными идеями, приставила его ко входу и попыталась ввести, но складывалось ощущение, что её отверстие было настолько крохотным, что ему никогда туда не забраться. Нет. Она слишком сильно хочет его удивить. Сделать счастливым. Сцепив зубы, Гермиона резко опустилась, тут же громко вскрикнув. — Черт! — прошипел Тео, застонав от тесности. Ей же показалось, что её разорвали. Режущая боль от влагалища до низа живота сковала тело. Слезы брызнули из глаз, ей стало страшно двигаться. Его половой орган дернулся внутри, и Гермиона захныкала как ребенок от боли, от жара, от обилия влаги из-за его спермы и, наверное, её крови. — Глупая, — простонал он, понимая, что все пошло совсем не так, как ей представлялось. Гермиона приложила усилия, чтобы подняться с него и упасть на бок, поднимая колени к груди. Ей стало так стыдно. Возбуждение пропало. Слезы продолжали течь из глаз. Внизу все ныло.

***

Несмотря на болезненный и даже кровавый первый раз, все это оказалось только началом. Почти неделю Тео к ней не прикасался, позволяя прийти в себя и еще раз все обдумать. Пытаясь убедить себя в том, что она совершает ошибку, Гермиона сдалась в конце недели, вновь пробираясь к нему в комнату. — Я просто не хочу спать одна, ничего такого, — солгала она, наблюдая за тем, как насмешливо он согласно кивает, открывая для неё одеяло. Стоило отдать должное, что пару минут они все же полежали для приличия, делая вид, что пытаются уснуть. Гермиона легла к нему спиной, позволяя ему обнимать себя. Но спустя некоторое время принялась тереться. Сначала медленно, осторожно, испытывая, затем, увидев его сдержанность, хоть и твердость, об которую она терлась, говорила об обратном, стала увереннее, даже наглее. Услышав его глубокий вздох, она уже знала, что вскоре его рука начнет поглаживать её бедро, заберется под тонкую ткань белья, а после надавит всей пятерней на клитор, прижимая её задницей к себе еще ближе. Будь это кто-то другой, Гермиона была не уверена, что смогла бы стать такой же отчаянной, развратной и убежденной в том, что чтобы они не сделали – это не вызовет у неё отторжения. Его член все еще причинял боль, но в этот раз она позволила ему проникнуть в неё медленно, толкающимися движениями. Сначала прошла только головка. И казалось, что этого уже достаточно, но он будто не заканчивался, пробираясь все глубже и глубже. Хоть это и не было возможным, ей все же казалось, что если надавить на низ живот, то сможет нащупать очертания его члена. Но больше всего ей нравилось то, что они были единым целым, таким правильным, таким естественным. Если бы она могла, то прожила бы остаток своей жизни, будучи прикрепленной к нему. Ничего не вызывало смущения. Все казалось игрой, забавой. Гермиона будто дала себе весь следующий год на то, чтобы играть с братом так, что любой другой бы человек немедленно их осудил. Она ему не отказывала ни в чем. Ей не сосчитать сколько раз они «развлекались» в Нотт-мэноре, оскверняя каждый угол дома и даже сада. Однажды они настолько увлеклись, что Тео придумал новую игру. — Садись, — он усадил её на кровать, а сам сел в кресло напротив. — Мы не будем касаться друг друга. Я хочу, чтобы ты трогала себя, как тебе нравится. Для Гермионы, которая ни разу не мастурбировала, это оказалось чем-то очень смущающим. Она посмотрела на него с сомнением. — Если захочешь, — добавил Тео. — Я хочу, чтобы ты управляла мной. Говорила, как мне себя трогать и что делать. Она не смогла сдержать коварной улыбки, представляя, что заставит его принимать глупые позы, но что-то подсказывало ей, что это может быть очень даже возбуждающе. Тео сидел перед ней в черных брюках и черной футболке, двигаясь расслабленно, даже вальяжно, будто он был из семейства кошачьих. — Ладно, — неуверенно начала она. — Приспусти брюки и белье. Он поднял бровь в вопросе. — Футболку? Гермиона отрицательно покачала головой. Усмехнувшись, Тео расстегнул ремень и сделал то, о чем она его попросила. Взглянув на его обнаженный орган, она скрыла улыбку, замечая, что, несмотря на то, что они даже не начали, он был уже возбужден. — Что дальше? Гермиона набрала воздуха в грудь, придумывая план в голове, облизнулась и уверенно произнесла следующее: — Сожми головку. Хмыкнув, он сделал это, вновь смотря на неё в ожидании. — Медленно начинай двигать рукой. Тео послушно повторил, двигаясь при этом размеренно, неспеша. Она ждала, наблюдала, как он медленно ласкает себя, не сводя с неё глаз. Наконец, Гермиона дождалась, когда его темп ускорился, чтобы резко прервать его: — Стоп! Он удивленно расширил глаза, но остановился. — Я не говорила тебе ускоряться. — Хорошо, накажешь меня? — его губы расплылись в пошлой улыбке, но её лицо сохраняло, на удивление, холодное спокойствие. — Несколько шлепков по… — запнулась, смущаясь произносить это слово, — яичкам. Тео, поразившись, выдохнул, качая головой, но все же шлепнул, тут же поморщившись. — Сильнее, — уверенно приказала Гермиона. Он отвел в сторону глаза, будто раздумывая, затем, смирившись, ударил еще сильнее, зашипев от боли. — Продолжай трогать себя. Можешь быстрее. Облизнувшись, он вновь принялся мастурбировать в более быстром темпе, делая особый акцент на стимуляции головки. Прищурившись, Гермиона внимательно следила за его фрикциями, чувствуя новый прилив возбуждения, от чего её рука сама по себе забралась под ткань летнего платья. Она заметила, как потемнели его глаза от увиденного, и завелась еще сильнее, ускоряясь также, как и он. — Остановись! — простонала, сама же продолжая ласкать себя рукой. Ей нравилось его мучить. Тео придумал эту игру, надеясь выйти из неё победителем, но что, если она сделает его проигравшим? Он стал поджимать зад и толкаться вперед, не выдерживая подобной пытки. Пару раз его член забавно дернулся. — Я читала, — тяжело дыша, начала Гермиона, — что у мужчин есть чувствительная точка между мошонкой и анальным отверстием. Потрогай себя там. Если ранее его лицо выражало удивление, то сейчас оно было полна недоумения и в то же время восторга. Прикоснувшись туда, куда она его попросила, его брови нахмурились, складываясь домиком, а рот приоткрылся в стоне. — Второй рукой трогай член, — завороженно следя за его манипуляциями, Гермиона изнывала от возбуждения. Ему нравилось то, что происходило, а она, видимо, проиграла в тот момент, когда, отчаявшись, начала умолять его войти в неё.

***

Перед началом учебного года они решили, что им необходимо навестить отца в Азкабане, но для этого требовалось особое разрешение, которое нужно было взять в Министерстве магии. Гермиона пыталась побороть внутреннее волнение перед встречей с тем, кого предала. Тео чувствовал её тревогу на себе. Выходить во внешний мир после нескольких месяцев, проведенных в их собственном, пропитанным чудаковатой любовью и порочностью, было тяжело. Но ему не хотелось заканчивать их игры, ему хотелось продолжения. Теодор не мог насытиться. Перед аппарацией через камин, он резко её остановил, подарив самый развратный взгляд, который только мог. — Сними белье. Гермиона запнулась об воздух, едва не упав, если бы не его ладонь. — Что? Он улыбнулся как невинный ангелочек. — Сними свои трусики и отдай их мне. Она смотрела некоторое время на него недоверчиво, испуганно, пока не махнула рукой, распахивая мантию и забираясь под юбку. Потянув за резинку, спустила белье до колен одной рукой, затем, держась за «братика», сняла его сначала с одной ноги, потом – со второй, и молча протянула ему, смущаясь также, как и заводясь, принимая его новую безумную затею. Тео довольно кивнул, засовывая её белье в карман брюк, и подошел к камину, притягивая её к себе. В Министерстве пришлось выпустить её ладонь из своей руки, ведь для окружающих их слишком близкие отношения могли показаться любопытными. Тео поздоровался на ходу с некоторыми работниками. Когда они вошли в лифт, Гермиона не сразу поняла, почему он потянул её в самый зад, прячась за спинами людей. Хотя что-то ей явно подсказывало, что её брат мог быть настолько безумным, что и решился бы на такое, судя по подозрительному взгляду. Она резко вскинула голову вверх, когда, стоило лифту тронуться, его рука нагло задрала её мантию сзади, а пальцы нащупали половые губы. Едва пискнув, Гермиона сжала бедра и возмущенно посмотрела на Тео. Она покачала головой, умоляя остановиться. Если хоть кто-то заметит… Средний палец погладил складочку, словно пробуя насколько быстро она может стать влажной. Послышался её судорожный вздох. Бедра сжались еще сильнее, не то в попытке вытолкнуть руку, не то – наоборот. Тео не смог скрыть улыбки, хотя его глаза внимательно следили за присутствующими в кабине лифта волшебниками. Набравшись наглости, он добавил второй палец, едва слышно пощекотав клитор. Её пресс напрягся, а шея вытянулась вперед. Рот приоткрылся, щеки окрасились в розовый цвет. Тео прикрыл довольно глаза, понимая, что следующая её реакция будет самой лучшей. Не церемонясь, он быстрым движением вставил до упора сразу два пальцы внутрь. Открытый ранее рот не сдержал тихий вскрик. Она слегка потеряла равновесие, прислоняясь грудью к стоящему впереди мужчине. Тот удивленно повернулся, но Тео поспешил притянуть сестру к себе, начиная быстро двигать пальцами внутри неё. — Простите, в первый раз в лифте, — покачал головой он, прикладывая особые усилия для того, чтобы не рассмеяться. Если бы кто-то посмотрел чуть ниже, то заметил, как криво висит на ней мантия, что передние края свисают, а сзади она была задрана так, что будь кто-то позади них, насладился бы видом прелестной голой задницы его сестры. Член заныл. Ему до одури хотелось вставить в неё так, что искры посыпались из глаз, но возможности пока не было. Приблизившись к нужному им этажу, Тео вытащил пальцы и бережно поправил её мантию, обхватывая за локоть, чтобы осторожно вывести из лифта.

***

В Хогвартсе никто не знал, что каждый раз, когда Гермиона пропадала в неизвестном направлении, она была занята только своим братом и их больной любовью. Они облюбовали чуть ли не каждый заброшенный кабинет, не в силах оторваться друг от друга. Перед занятиями, после занятий, даже во время менструации, когда любой другой мужчина испытывал бы отвращение, Тео любил её всю. Он даже уговорил её на секс в библиотеке, хотя Гермиона очень сильно этому противостояла, не желая осквернять «святыню». И все же сдалась, когда затаившись в самом конце, скрываясь за высокими стеллажами, её брат нагнул её, заставляя опереться руками о полку, и задрал юбку, без лишних прелюдий, входя в неё. Она пыталась сдерживать стоны, шипела на него каждый раз, когда шлепки были слишком громкими, говорила, что если мадам Пинс заметит, то они вылетят отсюда с позором, потому что никому, кроме них, не понять этой безумной связи. — Да, Гермиона, — шептал Тео, соглашаясь. — Никто не поймет, — еще толчок, сопровождаемый хлюпаньем смазки, — никто, кроме нас. Только ты и я. Только ты и я. Она тешила себя этой фразой каждый раз, когда их игры становились все развратнее и безумнее. Никто не поймет его, или её чувства. Никто не примет, что сестра возжелала своего родного брата, что никто не мог в ней вызвать и малую часть тех эмоций, что вызывал он. Гермиона всецело доверяла ему. Для всех остальных она всегда была кем-то, вроде старшей сестры, готовой прийти на помощь, ответственной и целомудренной, но для Тео — она могла быть маленькой, послушной и доверчивой девочкой, проглатывающей все, о чем он только попросит. Тео хочет отлизать ей на Астрономической башне? Она испытывает то же предвкушение, что и он. Проникается его азартом, послушно задирая школьную юбку. Братик хочет, чтобы они поиграли? Гермиона снимает белье в заброшенном классе, садится перед ним на стол, раздвинув ноги, и позволяет ему водить пером по клитору, дразня её и испытывая, в перерывах между написанием эссе по Трансфигурации. Теодор не хочет, чтобы с ней заигрывали другие парни? Она разрешает ему оставить яркий засос на своей шее, который, несмотря на стыд, не скрывает, демонстрируя всем, что она уже занята. Гермиона сделает для него все. Вот только сказочный год, пропитанный беззаботным безумием закончился обратным возвращением в реальность. Дамблдор был убит. Пожиратели, заключенные в Азкабане, были освобождены, а сама Гермиона встала перед тяжелым выбором. Остаться с Теодором, но предать друзей, или же отправиться с Гарри и Роном на поиски крестражей, но лишиться самого дорогого ей человека? Она любила Тео так, как никогда никого прежде не полюбит, но также Гермиона знала, что была необходима друзьям, что без неё у них ничего не получится, что правление Волдеморта уничтожит не только всю магическую часть Британии, но их хрупкий с Тео мир. А есть ли у них вообще будущее? Куда бы они не убежали, Гермиона и Теодор Нотт всегда останутся родственниками, людьми, чьи отношения не примут ни в одной точке мира. Мысли о том, что их порочная связь затянулась, а будущее оставалось все таким же беспросветным, появились в ней тогда, когда жизнь перестала быть игрой, когда от её решения зависело будущее не только её, но и других людей. В один из летних вечеров, когда ей предстояло вынести окончательный вердикт, Гермиона завела диалог об их отношениях, о том, что так больше не может продолжаться, что она не будет сидеть под присмотром Пожирателей, терпеть политику Темного Лорда, и что не сможет предать друзей, бросив их одних. — Ты же понимаешь, что я не отпущу тебя в непонятное путешествие с этими идиотами? Конечно же ты не отпустишь. — Я не могу иначе, — она пыталась умолять его взглядом понять её, поверить ей. — Мне плевать на будущее Британии, если это значит, что я потеряю тебя! Тео нервно измерял комнату шагами, истерично посмеиваясь, словно не мог понять: шутила ли Гермиона или все же была серьезна. — Прости, — все, что смогла она сказать, принимая то, что ей все же придется бросить его. Он резко остановился, вглядываясь в её лицо, проверяя насколько уверенной была его сестра в своем решении. — Я пойду с тобой, — едва слышно, с последней надеждой, произнес Тео. Гермиона устало прикрыла глаза, сдерживая набежавшие слезы. В груди защемило. Лицо исказилось гримасой боли. — Мы не можем. Это задание Дамблдор доверил только нам троим. И если Гарри и Рон узнают о нас… — То что? Она удивленно подняла глаза на брата, чье лицо окаменело. Он ждал её ответа, как смертный приговор, стоически выдерживая необходимую паузу. — Это неправильно, ты же знаешь. Его нижняя губа понимающе выпятилась вперед, Тео согласно закивал головой, затем нервно рассмеялся. — И правда, брат трахает сестру. Мало, кто примет такую новость, — он ущипнул себя за переносицу, медленно бредя к тумбочке, с которой поднял палочку. — Ну что ж, я уже говорил, что оказаться с тобой по разные стороны, не хочу. В конце лета Темный Лорд заставит меня принять метку, так что… Гермиона застыла, непонимающе наблюдая за его напряженной фигурой. Он о чем-то сосредоточенно думал, кусая губы. Взглянул на неё последний раз и слабо улыбнулся. — Удачи тебе, сестра. На следующее утро она проснулась со странным чувством пустоты внутри, будто что-то потеряла. Тео прогнал её ночью, говоря что-то о том, что ему нужно все тщательно обдумать, на что Гермиона понимающе отреагировала, не оспаривая его решение. Но, проснувшись с ноющей болью в груди, она принялась искать брата. Зашла в каждую комнату, обошла весь сад, даже отправила ему патронуса, но так и не обнаружила его присутствия ни в одной из комнат. Вечером на своей кровати Гермиона обнаружила записку, которая стала для неё ответом: «Игра окончена».

***

Brick + Mortar — Bangs

— Ты хочешь сказать, что тебя с Теодором связывают вовсе не родственные отношения, — Нотт-старший странно усмехнулся, на удивление, не испытывая злости или же отвращения. Он потянулся за бутылкой скотча, вечно стоящей на его столе, и налил себе стакан. Громко вздохнув, её отец опрокинул его залпом, даже не кривясь. — Я люблю его, как мужчину, а он любит меня, как женщину. Мы никогда не были братом и сестрой, — дрожащим голосом согласилась Гермиона, все еще не понимая, почему Нотт-старший был так спокоен. — Ты права, Гермиона, вы никогда и не были братом и сестрой, — он хмыкнул, весело качая головой. Её сердце пропустило удар. Глаза вцепились в холодное, надменное лицо мужчины. Ей казалось, что её просто подвел слух. Её отец отодвинул ящик, вытаскивая какую-то папку, и бросил к Гермионе. — Маггловские документы об усыновлении, — пожал плечами он, заметив замешательство на её лице. — После кончины Темного Лорда, я немного потерял в него веру, даже проникся маггловским миром. Люди не так уж и плохи в нем, даже в чем-то талантливее и умнее. Семнадцать лет назад я получил ранение от одного из мракоборцев, успел аппарировать, но оказался совершенно беспомощным. Меня нашел мужчина по имени Крис Грейнджер. Он спас мне жизнь. Гермиона слушала его, боясь моргнуть, не дыша, словно что-то могла упустить. — На удивление, мы с ним подружились. У него была прекрасная супруга и только-только родилась дочь. Когда тебе исполнилось десять лет, они погибли в автокатастрофе, — он грустно усмехнулся, предаваясь воспоминаниям. — Ты уже тогда проявляла способности к колдовству, поэтому я не смог оставить дочь человека, которому был обязан жизнью, в приюте для сирот. — Но я их не помню, — закачала головой Гермиона, сомневаясь в том, что это могло быть правдой. — Потому что я поработал над твоими воспоминаниями. Этого не может быть. — Нет, — улыбнулась она, все еще не веря в такую глупость. — Мы же похожи с Тео даже внешне. Нотт-старший хрипло рассмеялся. — Простое совпадение, Гермиона. Ей все еще не верилось в то, что это могло быть правдой. Все казалось какой-то злой шуткой, пока в голову не ударило осознание. — Тео знает, что я не его сестра? — Знает, — кивнул мужчина. — Но также знает, что твое происхождение должно было храниться в секрете до тех пор, пока опасность в лице Темного Лорда не будет устранена. Я и так пошел на большой риск, взяв тебя, но я не смелый гриффиндорец, поэтому обеспечил себе и своему сыну безопасность. Гермионе пришлось встать, потому что дышать стало слишком трудно. Почти невыносимо. Пространство вокруг неё сжалось, глаза защипало от слез. Подойдя к окну, она оперлась о подоконник руками, истерично втягивая воздух через рот. Если их будущее зависело только от того, будет ли Волдеморт у власти или же нет, то она точно не могла оставаться в стороне. Резко повернувшись лицом к своему приемному отцу, Гермиона твердо посмотрела на него. — Спасибо вам, мистер Нотт. Вы были хорошим отцом. Он грустно улыбнулся, прикрывая глаза. Ему было прекрасно известно, что его «дочь» покинет мэнор этой ночью, выбирая путь борьбы против Темного Лорда, и что однажды они встретятся на поле боя, направив свои палочки друг против друга.