Стены

Всю ночь Нурлана мучили кошмары. Ему снился Лёша, жена и он сам. Нурлан блуждал по пустым зданиям Казематов и пытался кого-то найти. Ему снился секс с Лёшей. Он видел со стороны себя, своё скотское поведение по отношению к Лёше и Лёшину улыбку, которая никак не стиралась с лица, как бы Нурлан не душил его или насколько сильно не втрахивал бы в больничную койку. Ещё ему снился разговор с главврачом, во время которого Нурлан признавался ему в содеянном, и Кратт отстранял его от врачебной практики и подписывал приказ о его увольнении из больницы. Нурлан видел себя, стоящим на остановке. Он хотел уехать в город, где его ждала жена, а за воротами стоял Лёша и смотрел на него всё с той же безумной улыбкой. И Нурлан не смог уехать. Он проснулся под утро в холодном поту с полным непониманием того, что же ему делать дальше. Если раньше ему казалось, что он не так далеко зашёл, и всё ещё можно было исправить, то после прошлого дня, что бы он не делал, его уже нельзя было назвать хорошим врачом. Его уже и врачом то можно было назвать с большой натяжкой. Он не только не помогал пациенту, но и использовал его для удовлетворения своего плотского влечения. И Нурлан уже начал сомневаться, здоров ли он сам психически. К Лёше у него были двоякие чувства. С одной стороны, Нурлана сильно беспокоило то, что же на самом деле происходило с этим пациентом. Лёша однозначно не всё договаривал и пытался делать вид, что он псих, но, скорее всего, таковым не являлся. Он враждебно относился ко всему медицинскому персоналу, не верил, что у него когда-нибудь получится выйти из Казематов, хотя держать его всю жизнь в больнице вряд ли было возможным. С другой стороны, Лёша доводил Нурлана до белого каления и безумств своими словами и поступками. Почти все его фразы цепляли за живое, попадали в самое нутро и пробуждали в Нурлане такие глубинные чувства и эмоции, о которых он даже и не подозревал. Он никогда раньше и пальцем никого не тронул, если не считать тренировочных спаррингов во время занятий боксом. Сейчас же он вёл себя как натуральный маньяк-садист, ещё и по отношению к частично обездвиженному и беззащитному пациенту. Нурлан представлял, как обо всём произошедшем узнает его жена, главврач, другие врачи и медицинский персонал больницы, и ему становилось дурно. Настолько, что к горлу отчётливо подступала тошнота. Через несколько дней во время обеда к нему за столик подсел главврач со своим подносом. — Я могу Вам составить компанию? — он вежливо улыбнулся и, не дожидаясь ответа, сел напротив. — Как проходят сеансы терапии с Вашим трудным пациентом? Нурлан чуть не подавился. Не ожидал, что Кратт сразу же начнёт об этом спрашивать. — Пока без особых сдвигов, — Нурлан посмотрел на него, пытаясь понять с какой целью тот интересуется Лёшей, но Кратт расставлял на столе тарелки и не смотрел в сторону Нурлана. — Я хотел узнать, почему его здесь держат. — Не понял, — главврач взял ложку и зачерпнул суп. — Мне кажется, что он не болен и совсем не хочет здесь находиться. Он ведь имеет право выписаться из больницы? — С чего Вы решили, что он имеет право выписаться? — Кратт нахмурил брови и снова проглотил светлую жижу из тарелки. — Вы сами знаете, что насильно мы можем держать только тех, кто опасен или для себя, или для окружающих, — Нурлан отставил свою полупустую тарелку и придвинул к себе компот. Есть вообще перехотелось. — А Вы не видите, что он опасен? — Мне кажется, он просто играет на публику, — Нурлан внимательно смотрел за мимикой главврача, чтобы ничего не пропустить. — На какую публику? У нас здесь не театр, — тот продолжал есть и хмуриться. — Многое из того, что я видел, он делал не из-за психического расстройства, а чтобы спровоцировать медицинский персонал. Если можно так сказать, просто чтобы повеселиться. — Хорошее веселье. Ничего не скажешь, — Кратт недовольно хмыкнул. — У него самое классическое диссоциальное расстройство. У Вас ещё очень мало опыта в таких делах. Он опасен как для себя, так и для окружающих. Он покусал уже не одного человека. — Он защищался, — Нурлан почему-то полностью верил в то, что сейчас говорил. — Защищался, нападая? — Кратт был явно не согласен с этим аргументом. — Он пытался покончить с собой. Вы знаете об этом? — Я не верю в это, — теперь нахмурился Нурлан. Он не помнил никаких записей об этом в Лёшином деле. — Он совсем не похож на суицидника. Не тот темперамент. — При чём здесь темперамент? — главврач отставил тарелку с супом и пододвинул к себе макароны с котлетой. — Вы можете посмотреть на его запястье, и Вам всё станет понятно. — У него патологическая неприязнь к врачам, медицинскому персоналу и больницам в целом. Всё это триггерит его якобы сумасшедшее поведение. Мне кажется, если он окажется вне этих стен, это пойдёт ему на пользу. Нурлан преследовал две цели, пытаясь убедить главврача в том, что Лёша нормальный. Во-первых, он действительно в это верил, а во-вторых, он очень надеялся, что, если Лёша выйдет из больницы, то он сам сможет вернуться к привычной жизни и не дойдёт до полного сумасшествия. Пусть это и была призрачная надежда. — Ну давайте тогда всех психически нестабильных пациентов выпишем. Пусть свободно разгуливают по улицам. По Вашему представлению психиатрические больницы вообще не нужны. — Нужны, но не всем они могут помочь, — Нурлан отрицательно покачал головой. — Не несите чушь, — Кратт дожевал кусок котлеты, а потом внимательно посмотрел на Нурлана. — Скажите мне лучше, как часто Вы общаетесь с этим пациентом. Кроме сеансов терапии несколько раз в неделю, Вы ещё видитесь с ним? Нурлан уловил в словах Кратта какой-то скрытый намёк и постарался ответить сразу и непринуждённо. — Я навещаю его во время регулярных обходов пациентов, которые за мной закреплены. — Мне кажется, он на Вас плохо влияет. Вы слишком много времени проводите с ним, — Кратт помолчал несколько секунд, а потом добавил: — Он Вам нравится? — Не понял вопроса, — Нурлан сильно нахмурился. — Вы испытываете к нему влечение какого-либо рода? — главврач смотрел пронзительно, заставляя Нурлана внутренне напрячься. — Он — пациент, а я — его лечащий врач. Какое влечение я могу к нему испытывать? — Например, влечение сексуального характера. — Теперь чушь несёте Вы, доктор, — Нурлан выдержал пристальный взгляд, делая над собой усилие, чтобы в руке не треснул пластиковый стакан с компотом. — Я просматривал графики дежурств и журнал регистрации. Вы уже почти месяц не ездили домой, хотя у Вас молодая жена в городе. — Я лучше Вас знаю, какая у меня жена, и где она находится, — Нурлан ответил резче, чем планировал, и Кратт натянуто улыбнулся. — Сейчас спрошу не как врач, а как Ваш коллега, который о Вас беспокоится. Какая у Вас ориентация? — Мне кажется, что Вас, ни как врача, ни как моего коллегу, не должно это волновать, — Нурлан снова ответил твёрдо и жёстко. — Действительно, это — не моё дело, — Кратт пожал плечами и посмотрел на свой обед. — Насчёт этого пациента, если Ваша терапия с ним не покажет результатов, я предложу в следующий раз на консилиуме попробовать электросудорожную терапию, — Кратт снял с вилки макароны и начал жевать. — Электрошок? — Нурлан не ожидал такого заявления и немного растерялся. — Зачем? — Он не поддаётся лечению. — Но ЭСТ уже давно признали неэффективной. Не говоря о том, чтобы применять её к здоровому человеку, — Нурлан уже совсем ничего не понимал. — У нас в больнице нет здоровых людей. Я лично осматриваю всех пациентов и могу уверенно заявить, что и этот — не исключение. Приятно было пообедать с Вами, — Кратт поставил на поднос тарелки с незаконченным обедом, встал и направился к выходу, снова не дожидаясь ответа от Нурлана. Нурлан понимал, что нагло соврал главврачу о том, что не испытывал влечения к Лёше. Он не представлял, как вообще можно было сознаться в таком. Ко всему прочему, теперь Лёше угрожало ещё и лечение электрошоком. Нурлан был категорическим противником теорий, которые предполагали, что им можно вылечить психически нездоровых пациентов. Значительный риск потери памяти и прочие побочные эффекты не вязались в его понимании с цивилизованными методами лечения. Он почему-то был уверен, что Лёша никогда не дал бы согласия на проведение ЭСТ.

+ + +

Нурлана долго терзали размышления, связанные с Лёшиным поведением и вариантами того, как можно было его выписать из больницы, и он решил навестить Лёшу вечером в его палате. Войдя в комнату, Нурлан не застал никого внутри. Лёшу, по всей видимости, увели на какую-то процедуру или в комнату для социализации пациентов. Нурлан хотел уйти, но почему-то подошёл к его больничной койке. Старая кровать выглядела уныло. Тоску нагоняли ещё и воспоминания о том, что Нурлан творил на ней с Лёшей. Он неосознанно потянулся рукой к боковому металлическому поручню и провёл пальцами. Подушечками ощутил неровности на холодной поверхности. Подошёл ближе и нагнулся вниз посмотреть. Из-за тусклого света видно было плохо, и он снова ощупал пальцами. Верх металлической трубки был покрыт множеством поперечных царапин, которые заходили внутрь металла. Как будто кто-то надавливал на поручень каким-то острым предметом и пытался пилить или царапать металлическую трубку. У Нурлана в голове не находилось ответов на несколько вопросов — откуда в палате мог быть какой-то острый предмет, почему царапины были такими короткими, почему их было так много, и чего Лёша или тот, кто это делал, пытался добиться. Нурлан проверил тумбочку, осмотрел кровать, матрас и подушку, но ничего подходящего для объяснения так и не нашёл, и в ещё более тягостных раздумьях отправился к себе.

+ + +

Несколько дней Нурлан провёл в исследованиях. Заново штудировал в научной литературе диагностику психических заболеваний, методы их лечения, особое внимание уделяя электросудорожной терапии. Он хотел основательно подготовиться к консилиуму, на котором, вероятнее всего, будет вынесен вопрос о дальнейшем лечении Лёши. Он снова просматривал журнал наблюдения за ним, свои записи, которые он делал во время их сеансов, свои пометки, и пытался найти неопровержимые доказательства того, что Лёша не был психически больным и не представлял угрозы ни для себя, ни для окружающих. Главврача он встретил после очередного обеда возле одного из корпусов для пациентов. Тот шёл по дорожке в сторону медицинских кабинетов. — Марк Борисович, можно Вас на несколько минут? Кратт остановился и снисходительно кивнул в его сторону. — Я хочу попросить, чтобы Вы не поднимали вопрос об ЭСТ на следующем консилиуме, — Нурлан постарался, чтобы его голос звучал дружелюбно и искренне. — Я считаю, что риски превышают пользу от данной терапии. Главврач стоял и смотрел на него, размышляя. — К тому же, я думаю, что этот пациент никогда не даст нам согласия на проведение данной процедуры. — Нам не нужно его согласие, — Кратт скрестил руки на груди. — По закону нам нужно письменное согласие пациента перед проведением ЭСТ, — Нурлан сильно нахмурился после слов главврача. — По закону, — Кратт хмыкнул и неприятно улыбнулся. — Если бы все всё делали по закону, то больных мы бы очень долго лечили тут. — Я, как его лечащий врач, не даю своё согласие на проведение такой терапии. Нурлан хотел сказать что-то ещё, но его прервал крик одного из пациентов, который сидел на скамейке недалеко от них. Мужчина указывал пальцем куда-то наверх и продолжал кричать что-то неразборчивое. Нурлан посмотрел в том направлении и с ужасом увидел на крыше трёхэтажного корпуса для пациентов Лёшу. Тот медленно шёл по самому краю плоской крыши и смотрел в его сторону. Нурлан перевёл ошарашенный взгляд на главврача, который уже тоже заметил пациента на крыше. — Я очень сомневаюсь, что после этого Вы останетесь его лечащим врачом. И больше ни слова не хочу слышать от Вас об ЭСТ, — лицо главврача было суровым. И Кратт, и Нурлан, не сговариваясь, бросились в сторону здания. Внизу уже стоял один из санитаров, уговаривавший Лёшу не делать никаких резких движений и отойти от края. Нурлан прокричал то же самое, но Лёша только рассмеялся в ответ. На крышу уже вылезло двое других санитаров, которые неспешно направлялись к пациенту. Сжав кулаки, чтобы сдержать сильное нервное напряжение и дрожь в пальцах, Нурлан внутренне просил Лёшу не совершать ничего безрассудного. Время, казалось, застыло, пока двое медицинских работников медленно двигались в Лёшину сторону, а он продолжал шагать по краю. Он всё время смотрел на Нурлана, стоявшего внизу, и улыбался. Когда один из санитаров схватился за Лёшин локоть и резко потащил к себе, Нурлан громко выдохнул — Лёше больше ничего не угрожало. Непонятным осталось то, как Лёша вылез на крышу, будучи в смирительной рубашке. Нурлан поспешил внутрь здания, чтобы перехватить Лёшу. Он увидел его в одном из коридоров в сопровождении двух санитаров и главврача. Тот не дал Нурлану поговорить с Лёшей и отправил его в корпус для персонала.

+ + +

Терзая себя десятками вопросов, Нурлан метался в своей комнате несколько часов, как лев, запертый в клетке. Он понимал, что ему никто не запрещал выходить из неё, но Кратт дал ясно понять, что Лёша больше не его пациент. Когда стемнело, не выдержав, Нурлан отправился в корпус, где находилась Лёшина палата. Он был уверен, что его теперь держали внутри под постоянным присмотром. Быстро глянув в коридор на первом этаже, Нурлан увидел дежурного санитара, который сидел на своём посту и что-то читал. Подойдя к нему с непринуждённой улыбкой, он протянул мужчине чашку с кофе, который якобы принёс специально, чтобы санитару было легче пережить ночь. Это было своеобразной взяткой, чтобы мужчина рассказал ему о Лёшином состоянии. Нурлан пожаловался, что сильно переживает за своего бывшего пациента и просто хочет знать, как тот себя чувствует. Мужчина охотно принял кофе, не подозревая, что Нурлан подмешал в него приличную дозу снотворного. Рассказал, что Лёша не сильно буянил и находился по указанию главврача под постоянным присмотром. Нурлан поблагодарил его и со спокойным видом отправился якобы спать, оставшись в подсобном помещении в ожидании, пока мужчина уснёт. Открыв ключом палату и зайдя внутрь, Нурлан увидел Лёшу в его неизменной позе, сидящим на кровати. Лёша вздрогнул из-за открывающейся двери, но потом улыбнулся, увидев Нурлана. — Я знал, что Вы рано или поздно навестите меня, доктор. — Зачем ты туда залез? Какого чёрта? — Нурлан сначала подошёл к койке ближе, а потом начал ходить по небольшой палате от одной стены к другой, пытаясь справиться с сильным раздражением. — Ты точно псих. Я ошибался, считая тебя нормальным. Чего ты пытаешься добиться? Зачем постоянно ухудшаешь своё положение? Задавая каждый вопрос, Нурлан смотрел на Лёшино выражение лица и на его улыбку и заводился всё больше. — Ты знаешь, что из-за твоей очередной выходки, меня отстранили от твоего лечения? — Очень жаль, — Лёша наигранно сделал печальную гримасу. — Но Вы же всё равно будете меня навещать, доктор? — он наклонился вперёд и проказливо улыбнулся. — Мне кажется, ты не сможешь не приходить сюда снова и снова. И засаживать мне по полной, — он подмигнул и рассмеялся. Нурлана встряхнуло от этих слов, и он попытался взять себя в руки. — Я не знаю, чего ты пытаешься добиться, но ты не только себе жизнь портишь, но и мне… — Вы уже приняли для себя, доктор, что Ваша традиционная ориентация пошла пиздой по асфальту? Нурлан не нашёлся что ответить на такой дерзкий вопрос и глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри всё снова начинает вскипать. — То, что я сделал в прошлый раз, — непозволительно и ужасно. — Да ладно тебе, — Лёша усмехнулся. — Потрахались и потрахались. Все ведь были не против. Хочешь, подпишу тебе письменное согласие для прошлого раза и всех следующих? Хотя тяжеловато будет это сделать с завязанными руками, но я могу попробовать взять ручку в рот, — Лёша рассмеялся, видя, как исказилось лицо Нурлана. — Никаких следующих разов не будет, — Нурлан внутренне боролся с нарастающим возбуждением, которое накрывало его пока ещё несильными волнами после того, как он представил ручку во рту у Лёши. Он попятился спиной к двери, намереваясь выйти из палаты, чтобы убраться подальше от искушения. — Я же сказал Вам, доктор, что Вы уже почти полностью мой. Хотите Вы этого или нет. Надеюсь, Вы попрощались с женой и сказали ей, чтобы она Вас больше не ждала. — Я не твой, — ярость захлёстывала Нурлана с головой. Он снова не понял, как очутился рядом с койкой и схватил Лёшу за рубашку на груди, притягивая его к себе. — Сука! Ты хочешь свести меня с ума? — Нет, — взгляд Лёши на мгновение стал серьёзным. — Я хочу освободить тебя. — Ты здесь псих, а не я. Это тебя держат в смирительной рубашке, и ты постоянно домогаешься меня. Это ты кусаешь других психов, жрёшь стекло и чуть ли не прыгаешь с крыши. Ты понимаешь, что мог разбиться к хуям сегодня? — Нурлан тряс Лёшу, вцепившись в грубую ткань на груди. — Вы закончили, доктор? — Лёша смотрел на него спокойно и улыбался той самой знакомой безумной улыбкой, которая переворачивала сознание Нурлана. — Не закончил. Сука! Нурлан кинул его на кровать и уже почти привычным жестом стащил вниз его штаны, схватился за Лёшины бёдра и дёрнул к себе, придвигая на край кровати. Быстро спустил свои брюки, наклонился и плюнул между ягодиц, которые быстро развёл руками до этого. В спешке растёр прозрачные капли по ещё сжатому заднему проходу и, приподняв Лёшин таз выше, с силой задвинул твёрдый ствол сразу на приличную глубину. Лёша закусил губу, сдерживая вскрик от резкой боли, но не остановил врача. Нурлан сделал несколько быстрых движений, ощущая блаженство, которое растекалось по всему телу под кожей, начинаясь от паха, и прикрыл на время глаза. С силой сжимал чужие бёдра, понимая, что от его пальцев, скорее всего, на них останутся синяки. Сейчас это его совсем не волновало. Наоборот, заводило ещё больше. Он открыл глаза и посмотрел на Лёшу, который лежал перед ним по-прежнему связанный и беззащитный и не протестовал. Сбросив темп толчков, Нурлан прикоснулся пальцами к Лёшиным губам и начал их гладить. Заставил его приоткрыть рот и просунул внутрь указательный и средний, почувствовал, как пальцы проехались по зубам, а потом столкнулись с Лёшиным языком. Нурлан начал двигать пальцами туда-обратно, имитируя своё недавнее проникновение членом в Лёшин рот и возбуждаясь ещё больше. Лёша снова был не против. Подставлял свою задницу под крепкий член, а рот — под напористые пальцы. В какой-то момент Нурлан вытащил пальцы из его рта, положил руку на шею и начал двигаться быстрее и жёстче. Снова чувствовал, как внутри разгорается неконтролируемый пожар и освобождается что-то, что до этого момента было замуровано за несокрушимыми стенами. Под рукой на шее у Лёши отчётливо пульсировала вена, а его губы растянулись в кривой ухмылке и блестели от слюны — Давай, не останавливайся. Можешь затрахать меня до смерти, — он проговорил это до того, как Нурлан начал его душить, продолжая гнаться за удовольствием. — Заткнись! Закрой свой ебучий рот. Нурлан трахал жёстко и с сильным напором, сжимал пальцы на его шее, наслаждаясь чужими хрипами и стонами, вырывающимися из приоткрытых губ, потом ослаблял хватку и давал передышку и себе, и Лёше. Когда он понял, что дольше не выдержит, Нурлан вышел из Лёши потянул его вверх и, отвернув от себя, толкнул грудью на кровать, снова приподнимая его таз выше. Не хотел смотреть ему в глаза на пике удовольствия. Нурлан склонился над Лёшей, опираясь на руки и начал вколачиваться с силой между уже саднящих от непрекращающегося трения стенок. Чувствовал, как внутри было жарко и влажно. Его смазка вспенилась от безумных фрикций и скапливалась светлыми разводами на входе в задний проход. Лёша не двигался, безропотно снося всё, что с ним делал Нурлан. Иногда только Нурлан слышал тихие и сдавленные «не останавливайся» и «ещё». Кончал он бурно и долго, заполняя Лёшу своим семенем и падая на него сверху. Когда Нурлан чуть отошёл от помешательства, он натянул свои штаны и снова достал платок, чтобы привести Лёшу в порядок. Чуть приподняв смирительную рубашку на спине, чтобы убедиться, что ничего не пропустил, заметил на пояснице ярко-фиолетовое пятно как от удара. — Что это? Лёша повернул к нему голову и на его лице отразилась сильная тревога. Нурлан хотел задрать рубашку выше, но Лёша начал выворачиваться, не позволяя ему увидеть спину. Нурлан был сильнее и больше, и в конце концов ему удалось расстегнуть на спине ремни и стащить с Лёши рубашку. Нурлан в оцепенении смотрел на Лёшину спину, бока и грудь — они были сплошь покрыты уродливыми бордовыми и фиолетовыми гематомами и синяками. Нурлан опустил взгляд ниже и с ужасом посмотрел на ярко-красные припухшие валики, которые образовались вокруг заднего прохода из-за зверского трения его членом. Нурлан закрыл лицо руками и осел на пол, прислоняясь спиной к койке. Его тело беззвучно содрогалось. Слёзы неконтролируемо текли по щекам из-за стойкого отвращения к себе и к своим действиям, от осознания того, что он стал животным, как и те, кто избивал и связывал Лёшу. Нурлана трусило в беззвучной истерике, а лицо исказила немая гримаса. Хоть он и был во временном помешательстве, Нурлан был уверен, что ни разу не ударил Лёшу. И вряд ли гематомы и синяки смогли бы налиться до такой степени за то короткое время, что Нурлан был в палате. Он через силу повернул голову к Лёше и снова посмотрел на его обнажённое обезображенное ударами тело. Лёша сидел на койке, опустив голову вниз и закрыв глаза. — Кто? — Нурлана всё ещё трусило от сильных эмоций, которые выжигали всё внутри. — Их было много, — Лёша ответил тихо. — И каждый раз они меняются. Нурлан молчал какое-то время, а потом его снова накрыло сильным отвращением к себе и всему, что он делал. Он успел отвернуться в сторону, и его вырвало на пол. Откашлявшись, он попытался успокоиться и продышаться, чтобы голова думала яснее. Лёша положил руку ему на голову и погладил. — Всё нормально. Теперь всё будет нормально. Нурлан посмотрел на Лёшу и сжал зубы, чтобы успокоить внутреннюю дрожь. Он поднялся на ноги, взял с кровати свой платок и подошёл к тумбочке, на которой стояла кружка с водой, смочил ткань и вернулся к койке. — Можно я?.. Лёша сначала не понял, а потом кивнул и отвернулся к стенке, ложась на бок. Нурлан прижал прохладную мокрую ткань к растраханному отверстию, которое горело огнём, и держал компресс какое-то время. Он смачивал платок ещё несколько раз, пока Лёше не стало легче. Он бережно надел на Лёшу штаны и накинул на него свой халат. — Расскажи мне всё, — Нурлан взял его за руку и сел рядом на кровати.