10/36

Просто не будет, Чимин понимает это уже к концу второй недели. Нельзя сказать, что он питал иллюзии, но даже с заведомо заниженными ожиданиями надеяться не переставал, а оттого не может избежать этого мерзкого зуда от растущего в груди разочарования. Омега никогда не был одним из тех, кто получал все блага на блюдечке с голубой каёмкой. Вся его жизнь, за исключением, разве что, её любовного аспекта — результат его усердного труда с привкусом пота, слёз и крови. Чимин в балете с пяти, уж он как никто другой знает о том, что такое упорство и боль. В его арсенале — сотни историй об изнанке театральной жизни, что скрывается за видимой грациозностью, изяществом и красотой. Чимин уже давно перестал использовать подобные эпитеты для описания своей работы. Для него балет — это жестокое и безжалостное искусство. Арена, на которой выживает лишь сильнейший. И, безусловно, балет для Чимина — это про любовь. Просто потому, что без любви выносить всё это было бы довольно затруднительно и, прямо скажем, извращённо. В его балетном прошлом было достаточно грязи, включая парочку актов домогательств со стороны преподавателей. Были непроходящие мозоли и вальгусная деформация стопы в ответ на повышенную нагрузку. Срывы, диеты, травмы, жёсткость и жестокость, унижения, стиснутые зубы и закалённый характер. Балет дал Чимину стальные нервы и понимание того, как важно дойти до финиша, несмотря ни на что. А ещё — помог сформулировать и принять одну прописную истину, ставшую его девизом по жизни: проще не будет никогда. Но если боль и усталость со временем проходят, достигнутый результат останется с ним навсегда. Возможно, именно поэтому Чимину так непросто примириться с вынужденным бездействием. Омега с ненавистью смотрит на результаты расширенного генетического обследования и лежащий рядом тест, пытаясь удержать себя в этом шатком положении в шаге от тотального отчаяния. Восьмая течка. Тест номер тридцать четыре. Одна блядская полоска. Бесплодие неясного генеза. Так себе новости. Так себе точка отсчёта для начала их новой главы длиной минимум в два цикла. Юнги сидит рядом и нежно сжимает колено мужа, пытаясь успокоить и приободрить. — Здесь нет ничего, к чему мы не были бы готовы, котёнок. — Не думаю, что я был к этому готов, — отзывается Чимин, плохо скрывая раздражение. — Ох, да в пизду. Омега пренебрежительно отталкивает от себя бумажки, поднимается с дивана и устремляется к кухонной зоне, щёлкая на ходу по клавише чайника. Не то чтобы он так уж хотел чая, но так, по крайней мере, он может занять руки каким-то механическим действием. Обычно это отвлекает. Юнги тяжело вздыхает и также поднимается на ноги, направляясь вслед за мужем. — Ты расстроен, я же вижу. — Не думаю, что это подходящее слово, — Чимин пытается не сорваться, ведь, в конце концов, Юнги ни в чём не виноват, но эта гремучая смесь из разочарования, боли, раздражения, отчаяния и злости заставляет голос заметно дрожать. — Прошу, не нужно пока диалогов, иначе я наговорю тебе лишнего. Чимин отворачивается и закусывает губу, упираясь руками в гладкую поверхность кухонного острова, и обречённо опускает голову вниз. Юнги послушно замолкает, но подходит ближе, обнимая мужа со спины и целуя у загривка. Чёртово дежавю. Омега почти не шевелится, не считая тяжёлых вздыманий груди от глубокого дыхания, но от объятий не уходит. Пытается очистить мысли, но, кажется, в тонкую кожу по ту сторону век въелась картинка с одной полоской на тесте и заключением генетического обследования. Бесплодие. По неустановленной причине. Чимин настолько разбит, что нет сил издать ни звука, и вместе с тем что-то живое внутри него по-прежнему хочет истошно вопить. Клавиша чайника отстреливает в исходное положение спустя пару минут, возвращая парня в реальность. Внешне Чимин отмирает и выпрямляется, принимаясь суетиться с заваркой, его действия доведены до автоматизма, в то время как мысли явно блуждают где-то далеко отсюда. Юнги понимает причины, но так неистово хочет навсегда забрать все его переживания себе. — Я люблю тебя, — шепчет альфа, утыкаясь подбородком в чужое плечо в этом желании бережно вернуть мужа в момент. — Очень сильно. Чимин тяжело вздыхает и чуть разворачивает голову, устало прикрывая глаза и прекращая копошения. Юнги буквально ощущает, как тело омеги обмякает в его руках, но это походит скорее на бессильное отчаяние, нежели уютное расслабление. — Я знаю. Я тоже люблю тебя. Просто… там, на бумаге — официальное подтверждение, и даже если я допускал такой исход, то не позволял себе думать об этом слишком много, чтобы не сбивать позитивный настрой. И вот теперь мы знаем наверняка, и это… ощущается как приговор. Мы условились дождаться результатов и, если не вышло, взять перерыв, но теперь я просто… лучше бы мы вообще отменили это обследование. Я такой дурак. Сейчас «взять перерыв» будет ощущаться как «сдаться». — Иногда сдаться — это единственный верный выход, милый, — уверенно произносит Юнги, проводя носом вдоль чужой щеки. — Не знаю ни одной такой ситуации. — Тогда тебе будет очень интересно узнать, что сейчас я нахожусь в этой точке лишь потому, что однажды позволил себе сдаться. Чимин косится на мужа недоверчиво, но не фыркает и не перебивает. Возможно, какая-то часть его всё же жаждет быть переубеждённой, и Юнги видит в этом добрый знак. — Примерно за года два до нашего знакомства я решил, что довольно мне бить руками о воду, плыть против течения и понапрасну бороться с маятниками. Казалось, это не работает и лишь высасывает из меня силы. Я признал, что проиграл эту жизнь, и принял решение просто дожидаться кончины в своей норе. Но спустя время я вдруг осознал, что… просто ожидание становится слишком пресным. Так я начал придумывать себе занятия. Не ставя высокие цели и не имея почти никаких амбиций. Шаг за шагом. Иногда — из точки скуки, иногда — ради удовольствия. Записался к психотерапевту, нашёл себе парочку новых хобби, заново полюбил музыку и сам не заметил, как за эти два года поднялся даже выше, чем за предыдущие десять. А потом я встретил тебя. И это всё ещё лучшее, что со мной случалось. И этого, скорее всего, не произошло бы тоже, если бы в один отвратительный день я не решил, что пора уже, наконец, признать своё поражение и позорно сдаться. Так что… да, Чимин-а. Иногда сдаться — это лучшее, что можно сделать в конкретной ситуации. Просто потому, что ты окажешься в совершенно другой точке, как только сложишь оружие. И чаще всего из неё открывается новый вид. И новые перспективы. Но даже если нет, ты как минимум сохранишь те силы, что ранее растрачивал понапрасну. Не воспринимай это как провал. Мы всего лишь даём себе время, чтобы потом ворваться и надрать этому миру зад. С одной ли полоской, с двумя ли — плевать. То, что говорит Юнги, не очень вяжется с чиминовыми убеждениями, но помогает увидеть то, что раньше оставалось в тени: если безоговорочное следование им неизбежно кончается тупиком, выбрать другой путь будет куда разумнее, нежели долбиться лбом в бетонную стену. — Когда уже? — Чимин обречённо вздыхает и поворачивается к мужу лицом, обвивая его плечи руками и трепетно прижимаясь к груди. — Пока по ощущениям этот мир только и делает, что пытается надрать мой. — О, пускай только пальцем коснётся, я порву его на британский флаг, — Юнги улыбается, нежно очерчивая ягодицы омеги ладонями, и вновь возвращает руки на талию, прижимая к себе вплотную. — Как только мы наберёмся сил и будем готовы, милый. Мне жаль, что я не могу дать тебе чётких сроков или надёжных гарантий, помимо обещания оставаться рядом, но… — Этого достаточно, — Чимин выдыхает совсем тихо, утыкаясь носом в сгиб шеи альфы, туда, где природный запах лаванды особенно ощутим и дарит телу приятное расслабление. — Более чем. Пока ты рядом, я со всем справлюсь.

***

— Я буду продлевать контракт. Чимин вполне мог бы сказать это худруку тет-а-тет, но он поступает иначе. Сообщает о решении во всеуслышание в переполненной гримёрке после успешно отыгранного представления. Потому что при всей своей внешней мягкости, уживчивости и безобидности Чимин на самом-то деле ужасно злопамятный. Сонхо здесь, и он прекрасно слышит. Об этом омега позаботился в первую очередь, когда выбирал момент. Ли Сеин поправляет очки и улыбается уголком губ, демонстрируя крайнюю степень довольства, когда-либо зафиксированную Чимином на его лице. Просит зайти к нему после того, как закончит с гримом, и, выразив скупую похвалу по результатам выступления, удаляется к себе, оставляя артистов труппы приходить в себя. Чимин тихонько чихает от запаха лака и мелких частиц пудры, витающих в воздухе, и щедро льёт полную ладонь гидрофильного масла, основательно распределяя вещество по лицу и шее. — Ну надо же, Чимин! — слышит омега за спиной, когда склоняется над раковиной, избавляясь от остатков сценического грима. — Восхищаюсь твоей смелостью. Как к этой новости отнёсся твой муж? Чимин продолжает тщательно умывать лицо, не спеша давать ответ. Остальные артисты притихают, но в разговор не лезут, обращаясь в слух. Омега проводит влажными ладонями по шее и поднимает замыленный маслом взгляд на собственное отражение, выдавливая на ладони пенку. — Мне повезло встретить альфу, который восхищается моими амбициями, гордится успехами и поддерживает все мои решения. Не переживай, у тебя ещё всё впереди, — спокойно произносит Чимин, удостоив собеседника лишь презрительным взглядом в отражении, прежде чем начать как следует намыливать лицо. — Как потрясающе. Святая наивность. — Напомни, пожалуйста, тебя так волнует моя жизнь, потому что..? — Чимин не скрывает насмешки, выключая воду, и промакивает чистую кожу бумажными полотенцами, прежде чем развернуться к Сонхо лицом. Чимин знает, почему. Сонхо знает тоже, но никогда не признается в этом открыто. Омеге, впрочем, плевать. Сонхо не дурак, пускай и говнюк редкостный. Он так же, как и Чимин, безоговорочно любит то, что делает. Звёзд с неба, положим, не хватает, пускай и славится недюжим терпением и упорством, но явно не станет рисковать всем, что имеет, без веского повода и шанса на место под солнцем. Попытка сделать гадость исподтишка — прямой путь на вылет из театра с волчьим билетом. Вопреки распространённому мнению, в труппах обычно не держат тех, кто способен на реальную подлость. — Не думаю, что «волнует» — верное слово. — А какое верное? — Чимин открыто забавляется, усаживаясь на гримёрный стул, и мягко растирает ноги в местах, где полчаса назад в них впивались пуанты, прежде чем всунуть их по очереди в свободные угги. — Банальное любопытство. Пытаюсь понять, что творится в твоей голове. Чем дальше, тем веселее наблюдать, как ты тешишь себя иллюзиями. — Это какими такими? — тон Чимина совершенно незаинтересованный, но Сонхо уже несёт по инерции. Омега с мрачным удовлетворением осознаёт, что попал в яблочко. — Иллюзией идеальности твоей семейной жизни, например. Или иллюзией собственной незаменимости. Чимин смеётся, громко и заливисто, после чего театрально вытирает несуществующие слёзы и вызывающе вздёргивает подбородок. — Так что же ты не заменишь, м? Не знаешь? А я подскажу. У тебя кишка тонка со мной тягаться, щенок. Бога ради, Сонхо… — Чимин презрительно усмехается и подхватывает сумку с формой, разворачиваясь к двери и добавляя уже на ходу: — Хочешь меня в чём-то перещеголять — уйди в декрет. В профессиональном и любовном планах шансов у тебя, прямо скажем, маловато. Чимин впервые открыто признаёт свою проблему при коллегах. И неожиданно для себя ощущает глубокое облегчение.

***

— Видел бы ты его лицо, — Чимин приятно хмелеет уже после третьего бокала просекко, чувствуя, как непривычно горят щёки. Юнги кутает омегу в нежные объятия поверх пледа, пока размеренно курит вторую сигарету на их просторной веранде, касаясь щеки мужа тягучими поцелуями в перерывах между затяжками. — «Святая наивность», — Чимин неумело передразнивает коллегу и презрительно фыркает, закатив глаза. — Уёбок. — Закажу тебе доставку пионов на всю следующую неделю после представлений. Пускай побесится. — Ты идеальный мужчина, — омега счастливо смеётся и разворачивается к мужу лицом, повисая на его шее. — Я такой пьяненький, — горячим шёпотом прямо на ухо, вызывая колючие мурашки на шее и вдоль позвоночника альфы. — Тебе это очень идёт, — Юнги облизывает губы и не глядя тушит сигарету в пепельнице, поддерживая расслабленное чиминово тело на весу свободной рукой. Даже после стольких лет альфа не перестаёт наслаждаться тем, как восхитительно Чимин сложен. Это хрупкое и изящное на вид тело вмещает в себя столько силы, что вполне способно дать ему фору даже с поправкой на их сабгендеры. Чимин обвивает ногами поясницу мужа и увлечённо скользит языком вдоль чувствительного участка за ушком, тихонько мурча. Невероятный, сексуальный, раскованный. Юнги никогда не думал, что сможет полюбить кого-то настолько. Омега смещает поцелуи на шею, когда Юнги призывно откидывает голову чуть вбок и впускает пальцы второй руки в волосы на затылке мужа, наслаждаясь внезапной лаской. Чимин ощущает себя расслабленным, слегка возбуждённым и до неприличия счастливым. Такое прекрасное и давно забытое чувство… — Пойдём в дом, — выдыхает Юнги, и голос его звучит ниже, чем обычно. — Не хочу, чтобы ты застудил себе что-нибудь. — Голова не болит? — Чимин подтрунивает беззлобно, но Юнги всё равно недовольно вращает глазами и мягко щипает омегу за зад, пока заносит расслабленное тело внутрь. Маленький негодник. — Моя голова в полном порядке. Как и моё лицо. Омега рвано выдыхает от предвкушения, утягивая мужа в глубокий нетерпеливый поцелуй прямо у входной двери.

***

— Я тут подумал, — Чимин расслабленно выводит пальцем незамысловатые узоры на груди Юнги, ощущая себя разнеженным и приятно вымотанным. Альфа держит глаза закрытыми, но неопределённо хмыкает, давая понять, что слышит. — Тэхён и Чонгук собираются в отпуск в августе. Тэ звал нас с собой. Может, нам стоит махнуть с ними? Арендуем виллы по соседству. Вы с Чонгуком сможете рыбачить по утрам, а мы будем спать до обеда и гулять по окрестностям. И мы с тобой всегда сможем уединиться или следовать отдельной программе, когда захотим. — Почему не вдвоём? — Можем и вдвоём, я не настаиваю. Просто… мы с Тэхёном видимся редко в силу наших графиков, и отпуск у меня весьма ограничен по времени. Я думал, что смогу таким образом убить двух зайцев сразу. — Давай обсудим это, когда я буду менее сонным, ладно? — бубнит Юнги, заставляя Чимина усмехнуться. — Ладно, дедуля. Сладких снов. Омега оставляет на щеке мужа долгий поцелуй и счастливо улыбается, когда слышит произнесённое шёпотом в макушку: — Зараза.