Из того, что я попробовал в желании

— Так, пацан, почему ты присоединился к Портовой Мафии? Разумеется, у тебя было много возможностей с такой способностью. Танидзаки смотрел, как в стакане Чуи лениво плавали кубики льда. Они звенели и покачивались в янтарной жидкости, когда руководитель чуть не пролил их особенно легкомысленным жестом, и служили почти идеальным отражением противоречивым чувствам, плещущимся в его груди. Он сделал большой глоток собственного напитка. — Моя сестра. Чуя поднял бровь, поджал губы и сделал другой глоток виски. — Она устроила неприятность или вроде того? — Нет, нет, точно нет. — Танидзаки позволил себе крошечный, сдавленный вздох. — У нас просто… не было денег. — Денег на что? — Еду, аренду, электричество. В основном, на всё. У нас едва нашлось достаточно, чтобы оплачивать аренду за дом наших родителей первые несколько лет. Это вероятно чудо, что у нас хватило достаточно, чтобы она окончила старшую школу и начала приличное начало в университете, прежде чем пришли счета. Голубые глаза Чуи сверкнули из-за края стакана, и Танидзаки подавил желание спрятаться под его пристальным взглядом — хотя он был туманнее, чем обычно, из-за сочетания алкоголя и мрачных сумерек, наступивших с окончания их миссии. — Ха. Танидзаки посмотрел на него. — Это всё? — Он бессмысленно сказал. — Это всё, что вы собираетесь сказать? — Чего ты хочешь, парень? Монолога? У всех есть причины для вступления и твоя лучше, чем у многих. В стакане Чуи снова зазвенел лёд, когда руководитель осушил его большим глотком и попросил бармена о замене. Этот настолько наполнили до краев стекла, что напиток почти вылился, когда он поднес его к губам. Танидзаки сделал умеренный глоток собственного напитка, смотря, как гортань Чуи подпрыгивает от глотка виски. Он не нуждался в вопросе, почему присоединился руководитель. Все знали о разрушительной силе, держащей Накахара Чую, привязанным к мафии, хотя детали того, как он вообще попал сюда были не понятны. — Так, какая она? — Чуя рассеянно спросил. Танидзаки моргнул. — Кто какая? — Твоя сестра. — Голос Чуи был сардоническим, как будто вопрос не был ударом в лицо. — Ты явно любишь её, так что в ней настолько хорошее? Кроме того, что вы разделяете одну кровь. — Ну, она, э, очень умная. — Танидзаки нервно рассмеялся. — И она очень милая, когда ты преодолеешь перепады настроения. Также, она очень защищает почти всё, что считает милым. — Включая тебя? — Да, точно включая меня. — Она звучит великолепно. — Чуя усмехнулся. Танидзаки замер, почти не желая спрашивать то, что пришло ему на ум, но также не способный игнорировать внезапную тревогу в животе. — Эм, Чуя-сан? — Да, пацан? — Вы не спрашиваете, потому что… Танидзаки позволил словам исчезнуть в окружающем шуме бара. Чуя немедленно нахмурился, его пальцы сжались вокруг стакана так сильно, что он чуть не разбился, даже без воздействия его способности. — Танидзаки-кун, послушай меня. — Он кратко сказал. — Я ничего не хочу делать с твоей сестрой. Я спросил только потому что ты никогда не рассказывал, почему ты присоединился, и мне было любопытно, почему ребенок вроде тебя так глубоко увяз бы в подобном дерьме. Мне совершенно не интересно вмешиваться в твои личные дела или встречаться с девушкой, которая наверняка на пять чёртовых лет младше меня. — По правде, на шесть. — Это только доказывает мою точку зрения. — Ладно, ну. Тогда хорошо. Чуя резко кивнул, пробормотав серию неразборчивых слов в переднюю часть жилета, когда он сделал другой глоток виски. — Чуя-сан? — Танидзаки тихо спросил. Руководитель проворчал в ответ. — Я бы не сделал этого, если бы у меня были какие-то другие варианты. — Никто бы не сделал. — Но я правда не хотел этого. Глаза Чуи сузились в тусклом освещении, а под ресницами внезапно появились тени, похожие на глубокие синяки. Обстановка в мрачном баре лишь подчеркивала его грубые черты и то, что мафиозная жизнь дала о себе знать всего через несколько лет работы. Руководитель медленно потянулся и опустил стакан на край бара. — Как я сказал, никто не делает. — Он хмуро повторил. — Или, если они это сделали, они понимают, что пожалеют об этом после нескольких лет. Почти всегда либо так, либо эдак. — Вы сожалеете об этом, Чуя-сан? Глаза Чуи открылись после того, как они закрылись во время растяжки. — Нет, пацан. Я не сожалею. — Но вы только что сказали… Чуя покачал головой, его рыжеватые волосы слиплись вокруг шеи, а мятый жилет смялся на плечах. — Я сказал тебе, что либо ты не хотел этого изначально, либо ты пожалеешь об этом после. Кто сказал, что я изначально хотел этого? — Все хотят. Внезапная вспышка злости превратила глаза руководителя в двойное синее пламя. — Это не значит, что они правы. — О. — Танидзаки пробормотал. Чуя погас, огонь в его глазах исчез под дымкой виски, а его хватка, где были сжаты кулаки, расслабилась. — Не вини себя за то, что поверил им. — Он вздохнул. — Уничтожить слух нелегко, и дерьмовый Дазай делал всякую хрень, чтобы воспрепятствовать этому, когда всё ещё был рядом. Танидзаки промолчал. Тема предыдущего напарника Чуи всегда была щекотливой в лучшем случае, а в худшем — на уже зажженную спичку лился бензин. У него не было никакого желания скрывать целый городской квартал после его уничтожения Смутной Печалью. Чуя издал прерывистый вдох и прислонил стакан к губам с того места, где он стоял на грязной поверхности бара. — Так, Танидзаки-кун, — он наконец сказал. — Твоя сестра тоже одарённая? — Нет, совсем нет. Уголки губ Чуи поднялись в кривой улыбке. — Довольно быстрый ответ. Она сильнее тебя? — Нет, она не одаренная. Вообще. — Танидзаки поспешно сказал. — Мы ожидали, что однажды это случится, но в данный момент ясно, что у неё нет способности. — Жаль. Танидзаки подавил желание раствориться на заднем плане. Даже если Чуя был достаточно умным, чтобы выяснить, что произошло, ему потребуется несколько драгоценных мгновений, чтобы избавиться от защитного оскала на лице и холодной ярости, которую было гораздо труднее подавить, когда несколько бокалов алкоголя превратились в осколки льда в его желудке. — Ух ты, какое кислое лицо. Замечание Чуи вывело его из кипящей злобы и он заставил себя моргнуть, несмотря на удивление. — Я, эм, простите, Чуя-сан. — Никаких проблем, паренек. — Чуя с легкостью сказал, даже когда его голубые глаза сузились под тусклыми лампами, и он слегка наклонился вперед на стуле. — Хотя о чём ты думал? Я уверен, что не о том, как здесь тепло, и ты не оставишь повсюду чертовы сугробы, как в штаб-квартире Портовой Мафии. — Вы не можете получить её. Чуя моргнул. — Я не позволю вам. — Танидзаки холодно продолжил. — Она не виновна и я не позволю вам украсть её. Я уничтожу всю землю, прежде чем позволю вам забрать её. — Танидзаки-кун, я уже сказал, твоя сестра мне совершенно не интересна. — Руки руководителя резко поднялись в воздух, его напиток забылся, а на лице отразился шок. — Если бы я собирался встречаться, младшая сестра моего напарника не занимала бы первое место в моем списке выборов. — Я подразумевал не только вас. Нос Чуи сморщился, и он резко откинулся на стул с тихим стоном. — Я не… это была не вербовка, пацан. — Он медленно сказал. — Я спрашиваю, потому что я никогда не видел, чтобы ты светился так раньше. Ты выглядел, как чертов неоновый рекламный щит, когда я спросил о ней, и я никогда не видел, чтобы ты выглядел таким счастливым за всё время, что мы работаем вместе. Танидзаки сильно сглотнул, слова почти застряли в его горле. — Я присоединился не только для того, чтобы свести концы с концами. Я не мог… Я не мог позволить никому причинить ей вред. Даже когда она практически предложила принять пулю за меня, когда это означало нашу безопасность. Чуя серьёзно кивнул. — Она правда моё всё, и я знаю, это нездорово, но мы потеряли наших родителей, когда были детьми. Она — всё, что у меня осталось. — Танидзаки посмотрел сквозь ресницы на мрачное помещение, в котором оказался, и компанию, которую сейчас удерживал. — Легкий Снег не смог бы защитить её. А мне надо, чтобы она была в безопасности. — У нас всех есть что-то, о чем мы заботимся. — Чуя тихо сказал. — Тот факт, что ты сделаешь что угодно ради своих, это преимущество. Даже если иногда кажется, что это не так. Танидзаки заставил себя кивнул, даже когда в его венах заледенела кровь, и снежинки угрожали скрыть бар от остального жестокого мира. — Ты должен рассказать мне больше о ней. — Чуя-сан, я правда- — Никаких предложений вербовки или разговоров о свиданиях, или подобной хрени. — Чуя уверенно сказал, передав Танидзаки его собственный напиток с краткой вспышкой красного вокруг стекла. — Только несколько вещей о ней. Если ты хочешь поделиться. Танидзаки медленно отпил напиток, кубики льда наконец начали таять в огненной жидкости, и кивнул. — Ну, для начала, она одержима котиками. Немного, как многие девушки, но даже больше. Намного больше. И у неё синие глаза, как у нашего отца. Очевидно, я не выиграл их в генетической лотерее. О, и я не могу не упомянуть, что она одна из самых крутейших людей, которых я когда-либо встречал. Я имел в виду именно это, когда сказал, что она почти приняла за меня пулю. Или скорее много пуль, так как их было… Глаза Чуи не отрывались всё остальное описание, на его губах появилась легкая усмешка, а радужки засияли, как кусочки сапфира под тусклым светом. — Она звучит здорово, паренек. — Он уверенно сказал, когда у Танидзаки наконец закончилось дыхание. Подтекст слов был ясен, как день. Это звучало так, будто она достойна защиты. Танидзаки только кивнул, всё ещё пойманный в потоке воспоминаний Наоми и их разделяемой борьбе и триумфах через многие годы. — Ты сделал правильный выбор. — Чуя-сан? — Танидзаки вскинул взгляд на старшего. — Что вы сказали? Чуя хмыкнул. — Ты сделал правильный выбор, парень. Нелегкий, но правильный. — Но я не- — Сегодня выпивка за мой счет. — Руководитель прервал его, кинув кипу стойеновых купюр и встав с барного стула, только слегка пошатнувшись. — Не приходи завтра. Я проясню Мори-сану, что это была длительная миссия, и ты сможешь ненадолго вернуться к ней. Танидзаки смотрел на него через собственную пьяную дымку. Его не покидала мысль о том, что он не знает, кого защищал Чуя, — и все же он не сомневался, что гравитационный манипулятор занял чье-то место. Или многих, судя по слоям скорби, скрывавшимся за его глазами. Ничего не поделаешь, он медленно поднялся с кресла и вышел за дверь. Снежинки осыпали его лицо зимним воздухом, и он неожиданно усмехнулся перспективе вернуться домой к Наоми с настоящим снегом, прилипшим к его волосам и подошвам ботинок. А не его собственным искрящимся снегом, который во имя любви был омыт слишком большим количеством крови.