Фантастический вальс

      Сегодня был, вроде как, выходной. Джисон уже давно не следил за датами, временем и месяцем. Знал только, что на улице тает снег, значит весна. Ему были безразличны все эти подробности, зачем они?       Он учился в старшей школе, которую абсолютно ненавидел. До чертиков и истерик ненавидел. Нет, его не буллили сверстники, а наоборот, даже уважали в какой-то степени, ведь Хан был хорошим другом и приятелем, готовым всегда помочь. Ему нравилось получать в ответ на собственную помощь простое, но искреннее «спасибо». Для него это было более чем достойной оплатой.       Да вот только как таковых «нуждающихся» становилось с каждым днем обучения все больше, и ему перестало нравится день за днем допоздна сидеть в школе, помогая какой-то девочке из параллели с предметами или убираясь в актовом зале. К сожалению, тот просто не мог отказать тогда, когда ему предлагали. Тем более вечером у Джисона никогда нет дел, ведь его жизнь была скучной без помощи другим людям, из-за чего он свободен чуть ли не 24/7. А в купе с тем, что парню сложно сказать «нет», когда ему правда не хочется, это создавало ужасное дуо. Когда Хан возвращается домой после таких посиделок в школе, он ощущает себя смертельно уставшим, поэтому почти сразу, как заканчивает уроки, сваливается спать. Его родители хоть и беспокоятся о его состоянии, но не лезут, ведь Джисон им когда-то сказал, что «Сам справлюсь».       Поэтому сегодня Хан, как и все разы до, не смог сказать простой отказ, из-за чего его в качестве волонтера попросили прийти днем в школу (в выходной, прошу заметить!), чтобы навести порядок в кабинете музыки и подготовить помещение для какого-то скоро проводимого там мероприятия.       Длинный коридор был слабо освещен; самая дальняя лампочка редко мигала. По боковым стенам были расположены кабинеты. Джисон проходит мимо них, наизусть уже выучив, какой где находится. Останавливается у двери с номером «204» и надписью «Кабинет музыки». Со вздохом Хан хватается за ручку и отворяет кабинет. Он поднимает взгляд с пола и встает в ступор.       Внутри, глупо двигаясь под какую-то песню, находился парень с пшеничными волосами и крошечными веснушками на носу и щеках.       Феликс.       Ли Феликс — староста их класса, поэтому неудивительно, что он тоже участвует в помощи с подготовкой школы к празднику, но, несмотря на это, Джисон никак не ожидал его здесь увидеть. Парень думал, что сейчас спокойно и в одиночестве уберется в кабинете, а потом уйдет домой, но у судьбы были заметно другие планы.       И помимо того, что Феликс был старостой, тот был еще и чертовски привлекательным. Девчонки и некоторые парни ходили за ним чуть ли не толпами. Он всегда находился в чьей-то компании. Было сложно устоять от того, чтобы не глянуть лишний раз на своего одноклассника, его яркие веснушки, вызывающие умиление, ухоженные губы, лохматые волосы и глубокие темные глаза. Джисон был слаб.       Ну и Хан влюбился. Ему казалось, что его чувства слишком глупы и безответны. Джисону было сложно банально заговорить с Феликсом в кругу других людей и его компаний, поэтому ни о каких дружеских или около дружеских отношений и речи быть не могло. Больно ощущать свои чувства таким образом, но Хану ничего больше не оставалось, и он довольствовался тем, что Феликс хотя бы учится в одном с ним классе. Джисону хотелось пропасть из-за своих тупых и мешающих ему спокойно жить чувств.       Его мысли прерывает веснушчатый парень, который только спустя с десяток секунд заметил пришедшего, когда обернулся в движении своего простого танца. — О, — Ли застывает, пока на фоне играет какая-то оживленная музыка. Кажется, это были... Twice? — Привет, — Феликс неловко подбирает брошенную на пол тряпку, продолжая как ни в чем не бывало протирать пыль с подоконника. — Долго тут стоишь? — Привет... Нет, не долго. Только пришел, — парень заходит внутрь, закрывая за собой дверь и стараясь не хлопать ею. — А ты тоже типа помогаешь сегодня? — спросил он, кинув легкий рюкзак, который таскал с собой буквально везде, на пол с рядом стоящей партой. — Типа того, да. — Воу... Ладно, круто, что я хотя бы не один, — «А лучше бы был один». Джисон достает из кармана его широких брюк телефон, оставляя его на парте для собственного удобства. Ему было чертовски неловко.       Песня, которая до этого играла, заканчивается и начинается новая. — Ты не против послушать мою музыку? — спрашивает Феликс, оборачиваясь на Хана, который принялся за декорации, в голове проклиная абсолютно все человечество за такое неудачное совпадение. — Нет, не против. Все равно наушники дома забыл, а тут хотя бы твое что-то послушаю, — он дружелюбно улыбается. Хан подхватывает ножницы из подставки на столе учителя, отрезая двусторонний скотч, чтобы повесить вывеску на самую дальнюю стену кабинета.       Парни продолжают работать, редко перекидываясь словами между собой, в основном о мелочах. Феликс иногда тихо подпевает музыке, которая все это время играет в его телефоне, а Хан молча слушает с упоением. У Джисона язык чешется: ему хочется заговорить с Феликсом о чем-то более существенном, но он стесняется. И немного боится. А еще тает каждый раз, когда младший к нему случайно прикасается, передавая что-то, или когда Феликс улыбается ему своей широкой и солнечной улыбкой из-за какой-нибудь нелепой шутки.       Джисон уже сбился, какая по счету песня закончилась. Он особо-то и не следил, наслаждаясь лишь тихим мычанием со стороны своего одноклассника. Некоторые песни были знакомы Хану, и тот, к своему же удивлению, сделал пометку в голове, что их музыкальные вкусы довольно схожи.       В какой-то момент включается тихая, медленная мелодия, и парень, подметающий пол, внезапно перестает издавать характерные скребущие о пол звуки. Джисон оборачивается и вопросительно смотрит на Феликса. Веснушчатый поднимает на него взгляд в ответ.       Спустя какую-то неловкую словесную тишину, которую нарушала только музыка, из динамика феликсова телефона начали доноситься слова.

Сегодня ночью в старинной башне горит свет,

Как будто правда бывает ночь перед Рождеством,

И как эссенция разливается волшебство —

Его законы не умещаются в голове...

— Я раньше любил танцевать под эту песню что-то похожее на вальс, — неожиданно подает голос младший. В голове Хана тут же зарождается безумная идея. — Помню, что у меня никогда это не получалось, — Феликс смеется своим низким голосом, облокачивает веник о стену и выгибается в спине, хрустя позвонками.       Джисон спрыгивает со стула: он вешал к потолку какую-то гирлянду, поэтому ему надо было стать на несколько десятков сантиметров выше. Парень подходит к партам и останавливается около той, на которой все это время лежали его вещи. По пути Хан случайно пнул собственный рюкзак, из-за чего вещь упала плашмя на пол, когда до этого она облокачивалась об ножку парты. Он решил не поправлять ничего.

А дальше — больше: выходят тени, встают в ряд —

Кариатиды, скульптуры певчих и лошадей.

И снова окна старинной башни сильней горят,

Свет заливает пространство улиц и площадей...

— Раз так, — начинает Джисон, — то не хочешь ли ты попробовать снова? — он сам удивился своей смелости, ведь при любой другой ситуации не смог бы сказать таких слов. На его лице появилась улыбка. Возможно, она предшествовала истерике.       Хан протягивает руку Феликсу, якобы приглашая на танец. Младший не видит этого, но у Джисона легонько трясутся коленки. Он слишком, слишком волновался. Успел даже придумать отговорку, если вдруг Феликс откажет. «Это все просто шутка! Не более. Ха-ха...», — возникло в голове. Хану казалось это гениальным.       Феликс действительно замешкался. Он был сбит с толку, никак не ожидая от Джисона такой инициативы. Что-то приятное скрутило живот. Феликс не мог отказать такому симпатичному на его скромный взгляд парню.       На протянутую ладонь ложится сверху более маленькая, но теплая. Джисон не показывает своего удивления на ответный жест, тут же притягивая к себе, завлекая в танец. Из-за амплитуды парни почти сталкиваются носами.

Я приглашаю тебя на танец — на фантастический вальс,

А ты король или голодранец, не имеет значения!

Ведь то не музыка, а кровотечение

Виолончелей, саксофонов и флейт...

      Щеки Джисона еле заметно покраснели, когда он положил свою руку на талию Феликса. «Это все танец», — крутится в голове очередное оправдание своего беспредела, но младший молчит. Не возмущается, не показывает своего отвращения, а наоборот, мило улыбается, когда видит неуверенность в глазах Хана. А Джисон прямо сейчас готов был развалиться на мелкие кусочки, поскольку не думал даже, что сможет касаться Феликса там. Это вскружило голову, и на пару секунд Хан потерялся в пространстве и ситуации.       Феликс молчит. Лишь крепко сжимает ладонь Джисона, вытягивая ее в сторону. Они медленно начинают двигаться под музыку: повезло, что хотя бы место для этого в кабинете есть. Перебирая ногами, Джисон молится, чтобы случайно не запнуться или не наступить на феликсов ботинок и не испортить танец. Хан не осмеливается глянуть на старосту, смотрит куда-то ему за спину.

Ты вызываешь меня на танец — я поднимаю вуаль,

Здесь чувство ритма нам ни к чему, здесь важней чувство такта!

И с высоты за каждым следующим тактом

Следят скитальцы земляничных полей...

      Джисон кружит Феликса на месте, после чего подхватывает его под талию, когда парень наклоняется назад. Их танец вновь переходит в обычный темп, но уже более активный. Теперь, спустя треть песни, Джисон все-таки решает поднять свой гуляющий взгляд на Феликса (Спойлер: это было его ошибкой). Младший просто смотрел все это время на Хана, изучая каждый миллиметр, несколько раз останавливаясь на его умилительной родинке на щеке, что заставляла улыбаться. — У меня получается, — восторженно произносит он, украдкой глядя на собственные ноги и то, как те переступали вслед за джисоновыми. — И я даже не отдавил тебе все пальцы, — после чего тихо хихикает, что подхватывает и Джисон.       Сейчас их лица были намного ближе друг к другу, чем когда-либо. Губы Феликса находились всего в нескольких сантиметрах, и, Боже, как же Джисон пытался себя сдерживать, чтобы лишний раз не одарить их своим голодным взглядом. Он давно бы уже умер от стыда прямо здесь, если бы узнал, что Феликс все это время замечал его глаза на своих губах. На это младший улыбался сильнее, пока Джисон в недоумении ловил все ухмылки младшего.

Девятый танец до середины, валюсь с ног.

На старой башне петух проснулся — ну наконец!

Внезапно кто-то, стоявший сзади, в руках венок,

Меня хватает и тянет волоком под венец.

      Они делают очередной круг, и Джисон чувствует, как у него начинает кружится голова. Пытается не обращать на это внимание, ведь это явно не то, что должно его беспокоить в данную минуту. Главный объект его суетливого взгляда был парень с пшеничными лохмами на голове и ничто больше.       Оба находились как будто в своем, отдельном ото всех остальных, мирке. Смотрели друг другу в глаза; Джисон сам не заметил, как его уголки губ чуть приподнялись вверх, изгибая губы в легкой влюбленной улыбке.

Мне говорили: «Все эти танцы — дурной спорт».

Предупреждали: «Следи за стрелками на часах»,

Но посмотрите, какой теперь у меня эскорт;

И змеи вьются в моих распущенных волосах!

      Мысли забивали голову до отказа, но в то же время было ощущение, будто она абсолютно пуста. Джисон совсем не следил за потоком песни, он желал сейчас только одного: чтобы музыка никогда не кончалась.       Феликс тем временем чувствовал обжигающее тепло на своей талии от хановой руки. Это ощущалось настолько правильно, насколько парень и не мог себе никогда представить. Он потихоньку краснел и потел: в кабинете будто бы тут же стало невыносимо жарко. Или, может, это все было из-за Джисона.       Что-то одно их связывало все это время. Нет, не то, что они танцевали вместе вальс посреди комнаты музыки, хотя должны были приводить ее в порядок. Они были влюблены в друг друга, глупо и очень, очень давно. Джисон и Феликс были схожи именно в этом, да вот только каждый из них считал, что их чувства были безответны и опрометчивы. Никто из них не догадывался об истине.

Я приглашаю тебя на танец — на фантастический вальс,

А ты король или голодранец, не имеет значения!

Ведь то не музыка, а кровотечение

Виолончелей, саксофонов и флейт...

      Феликс чувствует, как его ноги начинают подкашиваться, а коленки болезненно ныть. Музыка из телефона младшего так и лилась, пока уши кое-как улавливали звук.       В какой-то момент Феликс, не уследив за собственными конечностями, спотыкается о джисонов рюкзак, что все это время лежал плашмя на полу. Получается так, что староста прямо-таки налетает на Хана, который только в самый последний момент осознает, что происходит. Округляет глаза уже когда его спина соприкасается со стеной, что удачно оказалась позади него: ему не пришлось ощущать неприятное соприкосновение затылка с полом.

Ты вызываешь меня на танец — я поднимаю вуаль,

Здесь чувство ритма нам ни к чему, здесь важней чувство такта!

Издалека за каждым следующим тактом

Следят в лорнеты герои тёмных аллей...

      Джисон оказывается прижат к стене. Феликсовы руки опираются о бетонную перегородку рядом с головой Хана: ему все-таки нужна была опора, чтобы окончательно не завалиться на своего одноклассника. Парни стоят в неловкой словесной тишине, которую разряжает только музыка. Осознание, в отличии от реакции на «падение», приходит моментально, и Джисон сильно краснеет. Щеки Феликса покрывает румянец вслед за старшим.       Окей, с кем не бывает? По-хорошему, Феликс должен был сейчас отскочить как ошпаренный от стены, громко извиняясь и запинаясь, но его как будто сковали фантомные цепи; он не мог даже пошевелиться. Его затуманенный взгляд будто по наитию спускается к губам Джисона, и там же останавливается. В его голове что-то щелкает и, кажется, это была кнопка полного отключения сознания и его рациональных действий.       Джисон видел, как чужие глаза блуждали по его лицу; он видел, как Феликс поджал собственные губы и приблизился к нему.       Он почувствовал на своем лице чужое горячее дыхание. Мгновение и Феликс льнет своими аккуратными губами к искусанным и пухлым. Его совершенно не волновало, что произойдет после. Сейчас Феликс находился совершенно не в кабинете музыки. Сейчас для него существовали только он и Джисон, его одноклассник и тот, кто бессовестно забрал феликсово сердце в свои объятия.       Это ощущалось невообразимо. Мягкие губы Хана были самой сладкой конфетой, что Феликс когда-либо пробовал. Он клянется, что лучшего в жизни и не ощущал.       Их поцелуй получается довольно невинным и робким. Феликс аккуратно сминал половинки, сильно зажмурив глаза. Джисон, мягко пребывая в шоке, стоял, совершенно не двигаясь. По его телу бежали мурашки, ладони тут же запотели, а голова пуще начала кружиться. Обоим не верилось, что это была реальность, их реальность и жизнь. «Боже», — думал про себя Джисон, и это было единственное, что сейчас крутилось у него в голове.       Проходит пара секунд, и Феликс, с громким причмоком, отстраняется. Смотрит на полностью порозовевшего Джисона, а потом его будто бы по голове ударили дубинкой, под названием «осознание». Кажется, совсем недавно он считал, что ему будет все равно на то, что произойдет после? Он явно ошибался.       Язык отказывался произносит связные слова; Феликс, хоть и заплетаясь, начал что-то тараторить: — Ох, прости... Джисон, черт, прости, — тот отступает и прижимает руки к груди. Музыка все еще играла. — Я не знаю, что.. что на меня нашло-       Феликс не успевает закончить свою мысль. Хан подается вперед, видимо тоже осмелев в своих действиях, как староста пару секунд назад. Делает пару шагов, вновь оказываясь лицом к лицу с Феликсом. Младший пытается счесть эмоции по глазам своего одноклассника, но все тщетно. Когда его неожиданно толкают назад, парень чуть вновь не спотыкается, но успевает удержать свое равновесие. Джисон наступал, заставляя Феликса буквально пятиться назад и немного паниковать. В конце концов его задница упирается о парту, а руки инстинктивно хватаются за столешницу.       В этот момент парни меняются местами. Теперь Джисон прижимал Феликса к предмету мебели, заставляя второго густо краснеть. Это точно не то, чего ожидал от своего одноклассника Ли.       Его снова целуют, более настойчиво. Феликс забывается, закрывая глаза. Он чувствует на своих губах чужие зубы, из-за чего сдавленно и горячо выдыхает.       Ох...       Джисон смелеет, отстраняясь лишь на секунду ради воздуха, и целует снова. Его руки укладываются на талии Феликса, когда тот, в свою очередь, сжимает ладони на хановых упругих плечах.       Песня давно закончилась и началась другая. Оба не обращали внимания на это. Джисон лишь краем уха уловил знакомые ноты Twice, усмехаясь в поцелуй.       Музыка — это действительно большее, чем простая мелодия со словами. Она дарит незабываемые эмоции, коротает скучные и мрачные дни и сплетает жизни и судьбы людей между собой. Последнее Феликс ощутил на себе, а Джисон перестал жалеть о том, что решился подработать волонтером в это утро субботы.