Тритон Дешарова. Книга 1

      — А? — Лафарр в замешательстве моргнул. — Ты… что?       Я открыл рот, чтобы ответить, но не произнес ни слова. Только натянуто покачал головой и глубоко вдохнул. Лафарр не в курсе наших отношений с Агаресом. И потом, все это слишком долго объяснять. Я лихорадочно сопоставлял даты. Когда профессор Виногрейдер отправился в ту экспедицию, в которой они нашли Лемегетон, он был молод, а моему дедушке должно было быть около двадцати с небольшим. Я точно тогда еще не родился.       Значит, он дал Агаресу, как вождю мерфолков, обещание, которое, не знал наверняка, сможет ли выполнить. Прям как в сказке, блин. Он отдал ему своего внука в качестве платы. Все это звучало до крайности абсурдно, но тем не менее, паззлы сходились. Это объясняло неожиданное появление Агареса в моей жизни и настойчивость, с которой он преследовал меня даже сейчас. Теперь его фраза «Ты мой, Дешаров» приобретала совершенно другой смысл. Он считал себя в полном праве, когда раз за разом приходил ко мне.       Но все это никак не вязалось с тем, что я знал о своем дедушке, которого очень любил. Он всегда брал меня с собой на рыбалку, рафтинг и в походы, он подарил мне счастливое детство на берегах Норвегии. Все мое детство, самые счастливые и беззаботные моменты были неразрывно связаны с дедушкой. Даже сейчас, когда я смотрю на море, я вспоминаю его заразительный веселый смех, то, как он ласково трепал меня по макушке. Он заменил мне отца, который вечно был в командировках вместе с матерью.       Ну не мог он пообещать меня какому-то тритону! Это слишком бесчеловечно! Должно быть в тот момент он сошел с ума или готов был пообещать что угодно, не веря, что Агарес действительно явится за обещанным в наш мир, как какая-нибудь злая колдунья. Да я бы и сам не поверил, окажись в такой ситуации.       Так что даже сейчас, зная все это, я не мог винить своего деда. Он бы не стал моим любимым дедушкой и не заставил бы меня так привязаться к нему, зная, что когда-нибудь отдаст меня в руки злому морскому существу другого вида.       Но размышляя об этом, я вдруг начал вспоминать кое-что другое. Некоторые его действия теперь действительно казались мне странными. Например, он часто запускал фейерверк в сторону бескрайнего моря или останавливался на носу своей рыбацкой лодки и зачем-то трубил в корнет, который всегда носил с собой, как будто кого-то звал. Он что, хотел убедиться, что Агарес где-то поблизости, или наоборот дать ему знать, что мы рядом?       Дыхание сбилось. Мысли смешались. Лафарр продолжал что-то говорить, но я не слушал его.       — Дешаров! — Лафарр помахал рукой у меня перед глазами, привлекая мое внимание. — Ну? Слушай, эти нацисты, вероятно, тоже нарыли эту инфу и знают про приключения твоего дедульки. Поэтому Шакалова приказала Рейну пасти тебя с самого начала еще в универе. Ты должен быть осторожен. Тебе надо распорядиться этой информацией так, чтобы спастись. Я думаю, тебе стоит рассказать им о Вратах. Мы ничего не потеряем от этого, потому что даже если они найдут их и смогут попасть в Атлантиду, хер они оттуда выберутся.       — Ты прав, — медленно сказал я. — Я что-нибудь придумаю, чтобы выиграть время для вас и медицинскую помощь для Дэвиса…       Тут я вспомнил о том, что сам могу лечить, и чуть не хлопнул себя по лбу. Бросившись к кровати, я схватился за край куртки, собираясь сдернуть ее с Дэвиса, но Ева схватила меня за запястье.       — Дешаров, что ты собрался делать?       — Собираюсь вылечить его. Возможно, у меня получится, но мне нужно, чтобы вы, ребята, отвернулись, — чуть смущенно сказал я.       Слава богу, что Дэвис без сознания! Все-таки метод лечения мерфолков весьма специфичен, хоть и эффективен.       Но тут я вспомнил о камере наблюдения и чертыхнулся про себя. Вот дерьмо!       — Прекрати, — сказал Лафарр, отталкивая мою руку и поправляя куртку на Дэвисе. Он мрачно посмотрел на меня и покачал головой.       Мы оба перевели взгляд на Дэвиса. Тот болезненно морщился даже в бессознательном состоянии, скукожившись на кровати так, что выглядел совсем маленьким и уязвимым. Его глазные яблоки под опущенными веками бегали туда-сюда, а лоб покрылся испариной.       Я шумно втянул в себя воздух.       — Что бы ты там не придумал, но Дэвису нужен нормальный врач, — сказал Лафарр, положив тяжелую руку мне на плечо. — И… Дэвису не нравится любое прикосновение. Он… ну ты понимаешь.       Я медленно кивнул и отвернулся, не в силах смотреть на изувеченного друга.       В дверь резко забарабанили. А потом голос Рейна глухо крикнул:       — Дешаров, время вышло!       Разблокированная дверь отъехала в сторону с характерным коротким сигналом. Рейн прошел внутрь, схватил меня за плечо и потащил наружу.       — Эй! — возмутился я такому бесцеремонному обращению. — Погоди минуту!       Но дверь за нами уже снова закрылась. Рейн, не говоря ни слова, тащил меня через весь корабль в одному ему известном направлении. По дороге нам повстречался отряд тех немцев, которые глумились надо мной. Один из них, бритый налысо здоровяк, узнал меня и его лицо вытянулось. Я окинул их холодным взглядом.       Они отдали Рейну честь, как старшему по званию, и расступились, пропуская нас в тесном коридоре. Я заметил, что все немцы вооружены и экипированы более серьезно, чем в прошлый раз. Должно быть, они готовятся сойти на берег на разведку.       — Капитан, — сказал лысый, — я должен предупредить вас. Эта русская птичка очень опасна, и вам стоит быть с ним настороже, если вы собираетесь допрашивать мальчишку. Не позволяйте этому хорошенькому личику обмануть вас. Он избил нашего товарища Каносона до полусмерти.       — А что, эта горилла все-таки не сдохла? Жаль, — не удержался я.       Лысого перекосило, и он дернулся, собираясь ударить меня, но Рейн остановил его взглядом. Солдат угрюмо добавил:       — У Каносона серьезное сотрясение мозга. Док сказал, что у него отслоилась сетчатка глаз и он не сможет видеть. Будьте осторожны с заключенным. И с ним определенно точно не стоит церемониться.       — Закрой рот, — грубо ответил Рейн. — Заключенный — не твоего ума дело. Я сам решу, как мне вести допрос. Лучше переживай за целостность собственной задницы, — тут он окинул его оценивающим взглядом и добавил с мерзкой ухмылкой, — на берегу вам будет весело, если столкнетесь с этими хвостатыми нелюдями.       Я хмыкнул. С таким-то отношением к подчиненным солдатам Рейн явно не пользуется у них всеобщей любовью. Хотя что с него взять? Рейн был явно не в себе от количества выпитого. К тому же он был на взводе из-за нашей перепалки чуть ранее и тычков Шакаловой. В трезвом состоянии он вряд ли бы позволил себе так разговаривать с вверенными ему солдатами.       И действительно, те проводили нас враждебными взглядами.       Рейн привел меня в темную каюту. Он грубо впихнул меня внутрь, дверь за нами заблокировалась. Вспыхнул свет, и я увидел, что стены увешаны цепями и различными металлическими приспособлениями для допроса. Вот суки. Нахера им понадобились все эти жуткие вещи? Для мерфолков? Кто еще тут нелюди…       Я беспокойно дернулся и резко развернулся к нему.       — Рейн, я хочу встретиться с Шакаловой, — стараясь говорить нейтрально, сказал я. — У меня есть важная информация, которая ее заинтересует. Отведи меня к ней.       Рейн двинулся ко мне, и я попятился, но он схватил меня за руку, стащил со стены длинную цепь и прикрепил ее к моим наручникам. Дернув меня к стене, он закрепил цепь на верхней балке, натянув так сильно, что запястья пронзила тупая боль. Мне пришлось встать на носочки, чтобы хоть немного ослабить давление наручников на них. Дышать в таком положении было трудно.       — Какая информация? — Рейн встал передо мной и вздернул мою голову за подбородок. Его ладонь была неприятно горячей и немного потной. Я брезгливо поморщился. — Почему бы тебе сначала не рассказать мне? Прежде, чем допустить тебя к полковнику, я должен решить, насколько она важна.       — Твоей начальнице точно понравится, — процедил я. — Я могу рассказать и тебе, но у меня есть условие.       — Условие? — Рейн приподнял светлые брови.       — Помогите моему другу. У вас же есть армейский врач на борту. Дэвис не выживет без профессиональной медицинской помощи.       Я быстро вспотел, пот уже тек с моего лба по щеке на подбородок. И дышать, и говорить было тяжело из-за натяжения цепей.       Рейн провел пальцами по моей щеке, прослеживая мокрую дорожку вплоть до шеи, и скользнул за воротник моей рубашки. Казалось, он совершенно не слушал, и меня начала медленно охватывать паника, когда он расстегнул верхние пуговицы, обнажая грудь. Мне нужно до него как-то достучаться!       — Рейн! — взмолился я. — Да послушай же! Это действительно важно! Это касается… того, что вы ищете на острове!       Рейн наконец прекратил раздевать меня и поднял голову, уставившись мне в глаза. Пьяно усмехнувшись, он протянул:       — О, теперь ты умоляешь меня, Дешаров? Что ж, тогда у меня тоже есть условие, малыш. Хочешь, чтобы я помог твоему другу протянуть чуть дольше? Тогда ты добровольно ляжешь под меня. Я хочу, чтобы ты стонал и извивался подо мной, и чтобы… — он сделал паузу и посмотрел вверх, где в углу комнаты располагалась вентиляционная решетка, закрывавшая воздушную шахту, которая соединяла все помещения на корабле. — …твой морской выродок слышал нас. Я хочу, чтобы он услышал, как тебе сладко, когда я буду трахать тебя.       — Ты ебнулся? — недоверчиво спросил я, чуть отстранившись, насколько мне позволяла длина цепи.       Рейн расстегнул на мне рубашку до конца, оголив и живот тоже. Я сжал кулаки, пытаясь сохранить самообладание. Нет, он точно свихнулся. Я не должен показать ему, что я его боюсь.       Холодно взглянув на него, я хмыкнул и, стараясь выглядеть безразличным, сказал:       — В этом нет никакого смысла, Рейн. Ты хочешь что-то доказать зверю, реально? Ты что, думаешь, что он такой же, как и ты, весь разобиженный и ревнивый? Он не человек, пойми. Ему все равно, с кем я ебусь. Скорее даже, его это только возбудит, потому что он животное. И я для него просто способ удовлетворить звериные инстинкты.       — Но почему-то же он выбрал именно тебя? — резонно заметил Рейн.       — Это… Это все просто недоразумение, — нерешительно произнес я. — Он думает, что я ему обещан. Ты же не можешь всерьез полагать, что такой зверь как он может испытывать любовь к человеку? Это же просто смешно! — я засмеялся, но в моем смехе звучали истерические нотки. — Ты не понимаешь! Я только что узнал, что меня просто продали ему и все! Он думает, что я принадлежу ему, он помешан на мне. На самом деле я не представляю для него никакой ценности.       Я прикрыл глаза, буквально выталкивая из себя эти слова. Потому что перед моим мысленным взором предстал Агарес. Ласковый, нежный, мягкий, заботливый… Я мог убедить Рейна в том, что не представляю для Агареса никакой ценности, но не себя.       — Узнал? — медленно повторил Рейн, кажется впервые заинтересовавшись тем, что я говорю. — О чем ты?       — Это правда. Лафарр рассказал мне кое-что… Я просто цена, которую мой дед должен был заплатить, и он пообещал меня Агаресу. Я не знаю подробностей сделки. Может быть, Шакалова в курсе, поэтому я здесь, но лучше сказать ей об этом. Это должно ее заинтересовать.       Рейн несколько секунд молчал. Он стоял совсем близко, практически вплотную, и от него невыносимо несло перегаром. Но вот он шевельнулся и прижался ко мне, обхватывая за бедра. Я почувствовал, как его стояк упирается мне в живот, и дернулся.       — Какое мне дело до сделки твоего… деда с тритоном? — хрипло сказал Рейн. — Я видел, как ты отсасываешь ему вполне охотно. Даже если это и была сделка, тебе явно доставляет удовольствие трахаться с этим зверем.       — Он просто… просто так действует на меня, — процедил я, пытаясь отстраниться от Рейна хоть на дюйм, но он крепко удерживал меня за бедра. — В его запахе… есть что-то такое, что дурманит меня, вот и все!       Господи, как мне убедить этого урода, оставить меня в покое?! Мысль о том, что Рейн хоть пальцем меня коснется, вызывала во мне такую волну отвращения, что меня начинало мутить. Да простит меня Агарес, но я готов даже оболгать его, лишь бы Рейн не трогал меня.       Я сглотнул и добавил:       — Это все феромоны мерфолков. Они дурманят свою жертву, действие похоже на влияние афродизиака на организм. Я не могу этому сопротивляться! Ты думаешь, я не пытался?!       Лицо Рейна немного просветлело, хватка на бедрах ослабла, и я понял, что нащупал верную нить. Похоже, Рейну претила сама мысль, что я предпочел ему зверя, и это задевало его мужскую гордость. Тоже мне, самец хуев!       — Так вот в чем дело! — торжествующе воскликнул он. — Я знал! Но почему ты не сказал сразу еще тогда, когда была возможность? Я бы… Я бы нашел способ помочь тебе, Дешаров!       Я сглотнул и зажмурился, пытаясь побороть тошноту. Мне просто нужно сделать это. Нужно заставить Рейна думать, что мне противен Агарес. Нужно усыпить его бдительность. Сука, ну как же это муторно!       — Ты бы на моем месте признался, что тебя накачали наркотой и подложили под зверя? — с трудом вытолкнул я. — Это стыдно, блять, вообще-то!       Рейн взглянул на меня с какой-то сумасшедшей нежностью, и у меня похолодело в животе, а по хребту пробежали мурашки. Пиздец. Да он реально ебнулся! Он хуже Агареса! Того хоть понять можно, а этот свихнулся на мне вообще непонятно почему! Он больной?! Особенно если вспомнить, как он швырнул меня за борт лодки и будто позабыл обо мне. Но стоило ему узнать, что я жив, как он сошел с ума от желания обладать мной, как будто между нами, ничего не произошло. Псих!       — Я знал, — прошептал Рейн, ласково проводя пальцами по моей щеке.       Я еще сильнее зажмурился, заставляя себя терпеть это прикосновение, и запинаясь, пробормотал, пытаясь выглядеть так, словно я смущен, но мне приятно, что мы наконец разрешили недоразумение.       — Если… если я действительно тебе нравлюсь, — пробормотал я, отчаянно краснея, но не от смущения, а от отвращения и натуги, потому что с трудом сдерживал себя, чтобы не пнуть Рейна коленом между ног. — Тогда… пожалуйста, помоги мне. Помоги моему другу, и… и я буду благодарен тебе до конца жизни! Дэвис может умереть в любой момент!       — Благодарен… — повторил Рейн и тихо рассмеялся. Его пальцы скользнули в мои волосы и вдруг крепко сжали, заставляя вздернуть голову. От боли я зашипел. — Мне не нужна твоя благодарность, Дешаров. Ты меня за идиота держишь? Сначала докажи, что ты ничего не испытываешь к этой твари, и докажи, что хочешь меня, и тогда я подумаю над твоей просьбой.       Я дернул головой и злобно уставился на него, не в силах и дальше разыгрывать комедию.       — А ты? — рявкнул я. — Ты хоть что-то сделал, чтобы доказать, что действительно меня хочешь, кроме того, что бросался пустыми обещаниями, столкнул со шлюпки на верную смерть, и постоянно грозился изнасиловать? Это, по-твоему, нормально, Рейн?!       Мое негодование было абсолютно искренним. Забыв о том, что этот проклятый нацист на самом деле псих, я наивно пытался до него достучаться и понять, что же им движет.       Рейн, будто и не услышав меня, внезапно прильнул к моим губам, насилу раздвигая их языком и врываясь внутрь. Меня едва не стошнило. Замычав ему в рот, я попытался вырваться, но он крепко держал меня за волосы.       В конце концов Рейн отстранился сам. Я тяжело дышал, борясь с приступом тошноты. Голова кружилась, перед глазами помутнело. Рук я уже не чувствовал.       — Ну почему ты родился русским, Дешаров? — выдохнул Рейн мне на ухо. — Как было бы прекрасно, если бы ты родился немцем… Это такая судьбоносная ошибка, что среди этой погрязшей в пороках нации родилась такая чистая и невинная душа, как ты. Знаешь, когда мы ездили в пещеры Кентербо, ты впервые произвел на меня неизгладимое впечатление. Ты был таким смелым, таким серьезным… Другие русские не такие. По мере того, как я узнавал тебя, я невольно начинал уважать тебя все больше. И еще тогда подумал, как это несправедливо, что ты не немец. И ты смотрел на меня такими глазами… Я был единственным, кто мог контролировать тебя, твои амбиции, достойные любого немца, твой юный напор… То, как ты преследуешь свою цель и мечту, это восхищает, Дешаров. Полковник права, ты как прекрасный мотылек.       Я ошеломленно слушал весь этот пьяный расистский бред, еще больше убеждаясь, что Рейн свихнулся. Это попахивало какой-то гитлеровской идеологией. Я, конечно, не нацист, все люди разные, но его взгляды как будто были из тех времен. Словно он сам вступил в ряды Гитлера. Ебануться. Такие люди реально еще существуют?!       — Теперь я знаю, если не удержать тебя, ты улетишь далеко-далеко. Тебе нужен постоянный присмотр, — бормотал Рейн.       — Даже если я мотылек, тебе меня не поймать, — устало сказал я, отворачивая голову, как только он отпустил мои волосы. — Все что ты хочешь, это сломать мне крылья и превратить меня в ползающее насекомое, беспомощно извивающееся на твоих ладонях. Тебе ведь нравится это чувство, не так ли, Рейн? Это не любовь. Это желание обладать и контролировать. Не надо подменять понятия и убеждать меня, что ты любишь. Ты дерьма кусок.       Я презрительно сплюнул ему под ноги, не обращая внимания, что он стоит слишком близко, и я могу попасть на самого себя. У меня не было других способов выразить все то отвращение, которое я к нему испытывал в данный момент.       Рейн машинально отстранился, это дало мне возможность глотнуть немного свежего воздуха.       — Вперед, Рейн. Хочешь, чтобы я окончательно тебя возненавидел и презирал, продолжай. И ты никогда не увидишь свою бабочку. Останешься ни с чем.       — Но рядом с ним ты другой, — вдруг сказал Рейн. — Ты остановил его тогда в трюме не ради меня, я знаю.       — Рад, что тебе хватило мозгов это понять, — ухмыльнулся я.       — Он зверь.       — По крайней мере он со мной честен, — выдохнул я и закрыл глаза, не имея больше сил продолжать этот бессмысленный разговор с психопатом и больным ублюдком. — Слушай, Рейн, кончай это мозгоебство. Ты уже достаточно сделал, чтобы я хотел разбить тебе морду и оторвать яйца. Если ты вообще хочешь хоть чего-то от меня добиться, то тебе не помогут ни угрозы, на шантаж, ни насилие. Но если не хочешь усугублять ситуацию, и я действительно что-то значу для тебя, как ты тут заливаешь, ты можешь попытаться сделать что-то, чтобы я был тебе хотя бы благодарен.       Рейн смотрел на меня потемневшим мрачным взглядом. Мне показалось, что он вообще меня не слушает. Как будто он смотрит на меня и не видит. Мне впервые стало страшно. Может он не до конца протрезвел? Я затаил дыхание, ожидая его ответа.       — Я найду врача для твоего друга, — наконец сказал Рейн сухо. — Ему предоставят лучшую медицинскую помощь, я позабочусь об этом. — Он вдруг как-то тяжело выдохнул, и мне на мгновение показалось, что сейчас он завалится на меня и потеряет сознание. Но он только хрипло вдохнул и добавил уже вполне спокойно: — Но взамен, как только здесь закончат строить базу, я заберу тебя с собой в Германию. Я женюсь на тебе, и ты станешь гражданином моей страны. Это ясно?       Такого я не ожидал даже от ебнутого на всю голову Рейна. На секунду я лишился дара речи. Чего, блять?!       — Брак? — повторил я, сглотнув. В горле пересохло.       Насколько мне было известно, нацисты преследовали гомосексуалов во время Второй мировой войны. Теперь стало окончательно ясно, что Рейн абсолютно и полностью свихнулся. Это предложение было слишком даже для него.       — Да брак. В отличие от русских у нас в стране к этому относятся с вооруженным нейтралитетом. Конечно, однополые браки у нас еще не легализованы, но в будущем… — Рейна вдруг прорвало, и он посмотрел на меня возбужденным сияющим взглядом. — Я не могу дождаться, когда сделаю тебя своим маленьким женихом, Дешаров! Клянусь, ты не пожалеешь об этом! Теперь ты веришь, что мне не безразличен? Я все для этого уже подготовил. Ты больше не сможешь вернуться в Россию, потому что ты там не существуешь. Я стер все упоминания о тебе во всех ваших базах данных. О твоих студенческих регистрациях, твой паспорт, твою прописку, твои банковские счета… Со временем знакомые и друзья о тебе забудут. Теперь ты человек без национальности и можешь начать жизнь с чистого листа!       Он смотрел на меня так, словно преподнес мне охуенный подарок. Я во второй раз за сегодня уставился на него, потеряв дар речи, пока смысл его слов медленно доходил до меня. В это мгновение мне показалось, словно меня ударили обухом топора по голове. Я не мог поверить, что он действительно стер меня, как личность. Я… никогда не существовал и не рождался в России? Он лишил меня родины, друзей, семьи, всего, чего я с таким трудом добился…       Слезы против воли навернулись на глаза, лицо перекосило, и я рванулся в цепях, стремясь достать этого ублюдка.       — Ты что сделал?! Ты отбитый отморозок, ублюдок, дерьма собачьего кусок, ненавижу тебя, дай мне только добраться до тебя, я выгрызу тебе горло, сукин ты сын! — заорал я, надрываясь и лязгая цепью.       Я пытался пинать его, но Рейн вдавил пальцы в раненное бедро, и в голове помутилось от резкой вспышки боли. Я бессильно повис на цепях, тяжело дыша и обливаясь потом.       — Понимаю, тебе сложно принять это сейчас, но взамен я дам тебе новую семью, новое будущее со мной, Дешаров, — услышал я утешающий голос Рейна сквозь нарастающий звон панической атаки в ушах. — Поверь мне, ты не пожалеешь. У нас все будет хорошо. Я позабочусь о тебе, я дам тебе все, чтобы ты ни в чем не нуждался, у меня много денег… Я так сильно люблю тебя, что это сводит меня с ума!       Я с трудом поднял голову, взглянул на него исподлобья, и плюнул ему в морду.       — Пошел ты нахуй, урод.       Рейн, будто не слыша меня, лихорадочно расстегивал пуговицы моих брюк.       Я был на грани истерики и обморока одновременно, меня грозила захлестнуть волна паники. Меня мутило и тошнило, и я не вполне осознавал его действия, поэтому даже не думал сопротивляться.       Но в этот момент запищал пейджер в кармане форменной рубашки Рейна.       — Прием! Прием! Вызываю Рейна! — послышался голос Шакаловой.       Я был почти благодарен ей. Бессильно повиснув на цепях, я позволил себе ненадолго отключиться и перевести дыхание, чтобы взять себя в руки.       — Да, — прорычал Рейн, поднимая пейджер ко рту. — Это Рейн, слушаю!       — Приведи Дешарова! — приказала Шакалова. — Немедленно!       Рейн злобно выругался на немецком.       Я хрипло засмеялся.       — Похоже, хозяйка снова зовет к ноге, а? — я знал, что не стоит провоцировать его, но не смог удержаться.       Рейн смерил меня яростным взглядом и стал снимать цепь с балки. Я был так слаб, что даже не мог воспользоваться этим, чтобы двинуть ему в живот коленом и избить. Новость о том, что теперь я бомж во всех смыслах, совершенно выбила меня из колеи. Мне хотелось только одного — сжаться в комок и рыдать. Я вспомнил о своих друзьях, родителях… И просто как сомнамбула позволил Рейну вытолкнуть меня из каюты и куда-то повести. Только машинально переставлял ноги.       Меня привели к Шакаловой в уже знакомое помещение с мониторами, передающими изображение с камер наблюдения. Она бросила один равнодушный взгляд на мой растрепанный вид и разбитое лицо, и велела Рейну:       — Освободи его.       Затем нажала на кнопку, открывая дверь, которая вела в камеру Агареса, и небрежно бросила в мою сторону:       — Тритон опять разбушевался. Дешаров, успокой его. И да, покорми его. Он еще нужен мне живым. Все необходимое уже в камере.       Не говоря ни слова и не дожидаясь, пока меня подтолкнут в нужном направлении, я шагнул за дверь. Стоило мне увидеть Агареса, как все мысли о доме вылетели из головы.       Руки и губы задрожали. Агарес висел чуть ниже, чем в прошлый раз, потому что с такой яростью рвался из цепей, что чуть не вывихнул себе запястья. Теперь они, ослабленные, провисали. Он сломал металлические скобы, к которым крепились его цепи: одна смялась и перекосилась, а вторая почти оторвалась от стены. Но из-за этого кожа на его запястьях была так глубоко содрана, что виднелась белая кость, кровь безостановочно стекала по его рукам, а часть густо запеклась на ранах под широкими наручниками.       Увидев меня, Агарес снова рванулся навстречу. Его взгляд был ясным, в отличие от прошлого раза. Темный, отчаянный и злой. Он сверлил меня глазами сквозь спутанные мокрые волосы так, словно хотел сделать дырку.       — Дешаров… — с трудом хрипло проговорил Агарес. — Поз… Дай мне… объяснить… — Он говорил спутанными ломаными русскими слогами, хмурясь, словно напряженно думал над тем, как объединить их в нужные ему фразы. Его взгляд стал умоляющим.       Я понял, что он с его звериным слухом, легко услышал весь разговор с Рейном. Он слышал, как тот домогается меня, и рвался на помощь, нанося себе увечья в чудовищных попытках освободиться. Он слышал каждое мое слово.       Я бросился к нему на шею и крепко обнял. Мои дрожащие пальцы вплелись в его густые слипшиеся от крови и воды волосы. Уткнувшись ему в шею, я глубоко вдохнул его запах и прошептал:       — Все хорошо, Агарес. Я здесь.