Смеющиеся звёзды

      Она опасалась тех, кто мог говорить. Слова ранили больнее ножа, впивались в самое сердце, в память и не могли их оттуда вытравить ни ласковые объятия, ни время.       — Ота м’иэ до-о, — сказали ей и протянули руку, касаясь лба. Она не смогла отпрянуть, хотя и прикосновения часто не сулили добра. Они бывали злыми, колючими, она не успевала их заметить — но они оставались надолго жгучими красными пятнами на сердце.       И всё же слова горели дольше.       — Лами м’иэ ота моэ, — сказали ей ещё, отнимая руку. Под кромкой волос осталось тепло. Незнакомец задрал голову, закивал, и бусы из цветов на его ветвистых рогах зашуршали, несколько лепестков и пушистых перьев опало на плечи. Под плечами была дыра, и в дыре пульсировало яркое, солнечное, отзываясь искрами по руслам сосудов.       У них не было глаз, но они видели; она знала это так же хорошо, как-то, что на небе её дома одно солнце и одна луна. Здесь леса освещались изнутри, а над облаками переливалась иссиня-тёмная лазурь.       Их голоса звучали подобно гулу ветра, что шевелил бусы и ленты на их рогах, их челюсти двигались широко, не скрытые губами. Воздух проходил сквозь их кожу свободно и радостно.       — Амире ло моат’и.       Они взяли её за руки и проводили в круг. Там было тепло и светло, но глаза её были закрыты. Но она видела: их стройные тела, отливающие фиолетовым, их горящие души, их милосердие. Они пели лесу, их колыбели и дому, и она пела вместе с ними, не чувствуя себя чужой. Ей не нужно было знать слов — достаточно было слышать голоса, чувствовать движения мягких рук и тел.       Она запоминала старательно, прикладывая к своему сердцу как самое драгоценное сокровище — ракушечный пляж, обнажённый приливом, и огненный закат в конце пасмурного дня, кружка горячего чая…       «Будь как дома». «Будь нашим другом». «Мы тебе доверяем».