Про желание и доверие

Аякс чувствует легкость в ногах, когда Куникудзуши привстает, но тот сразу же перемещает свой вес на его таз, сковывая таким образом рыжевласого, словно это всего-навсего поединок. Аякс остаётся зафиксированным в таком положении, полусогнутый, напряженный в животе и старающийся изо всех сил держать спину ровно, а не рухнуть на пол. Пускай это его бедра сейчас седлают, но единственная нить его контроля остаётся лишь в сомкнутых пальцах около талии темноволосого. Кто же знал, что очередная словесная прелюдия приведёт к, конечно, весьма ожидаемому повороту событий? — Ты меня всего обслюнявил, — он задирает подбородок, открывая для взора покрытую краснеющими пятнами шею. — Скажи спасибо, что не вгрызся в твою трахею, — словно в наказание, Куникудзуши толкает Аякса чуть ниже груди, заставляя того полностью лечь. Аякс почти сразу принимает попытки привстать, но темноволосый вновь меняет положение, садясь ему ещё выше на живот. Руки того давят Тарталье в грудь, не давая подняться. Хоть Куникудзуши и казался легкой победой из-за их разницы в росте, но пока Тарталья имел суховатое телосложение, Куникудзуши тоже не отставал по мышцам, что, конечно же, сопровождалось не маленьким весом — весом, что сейчас просто вжимает Аякса в пол. — Погоди, я… — Тарталья ещё пуще заливается румянцем, когда смотрит на Куникудзуши снизу вверх, а не наоборот, как привык. — Я поведу. В ответ парень в прямом смысле завис, прекращая двигаться и даже дышать на пару секунд — они казались Аяксу минутами, а то и часами. Над ним что, насмехаются? — Поведешь? — Куникудзуши сгибается, изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Куда это ты вести собираешься, Чайльд Тарталья? Тарталья отводит взгляд, шумно выдыхая через нос. Ему потребовалось несколько месяцев, чтобы привыкнуть к такой колкости слов, как у Скарамуччи. Тот абсолютно безбожно вводил Аякса в краску, явно наслаждаясь одним лишь видом того, как его лицо скрывалось за румянцем. Привыкнуть — это одно, а вот на то, чтобы ещё и научиться отвечать ему нужно было ещё немного времени. Он это воспринимал больше как поединок, кто первый отвернётся или ударит другого в бок, умоляя остановиться говорить такие вещи. Ему казалось, что тот момент, когда слова перейдут в действие, случится совсем не скоро. Случится ночью, когда будет выключен свет и разглядеть чужое смущение будет невозможно. А ещё это будет явно не на полу их комнаты в общежитии! Не при свете дня, когда Куникудзуши особых усилий не нужно на то, чтобы разглядеть бугорок в шортах Тартальи. — Ты мне не дашься? — Аякс смотрит куда-то за Куникудзуши, явно не желая видеть то, как его брови в удивлении поднимаются. — Собираюсь ли я отдавать тебе свой зад на разрушение? — он скрещивает свои руки на груди. — Дай-ка подумать… Не-а, сегодня такого в моих планах не было. — Извини? — рыжевласый наконец-то привстает на локтях, смотря в тёмные глаза не с меньшим удивлением, чем те смотрят на него. — Поднимайся, Распутин, — Куникудзуши встаёт с чужого живота и садится на край кровати. Тарталья следует за ним, садясь рядом, но резкая смена атмосферы ударила по нему. В глаза темноволосому боится посмотреть. А вдруг он его сейчас обидел? Сказал явно что-то не то, раз тот, кто секунду сидел на нём, явно не с цензурными мыслями, сейчас хмурит брови, потирая переносицу. — Ты вообще знаешь, что такое секс? — с неподдельной серьёзностью спрашивает Куникудзуши. — Чего? — Аякс даже дёргается, ошарашенно смотря на темноволосого. — Я про то, что у тебя абсолютно нет опыта, — продолжает он, без капли издевательства заглядывая в голубые глаза. — Честно поддерживаю твой энтузиазм, но без подготовки я не смогу… В общем, для анального секса мне нужно готовиться заранее, понимаешь? Это не совсем приятный процесс, поэтому я не горю желанием заниматься этим… Сейчас Тарталья так скривился, что Куникудзуши действительно требовалась выдержка и, о Боже, любовь к этому придурку для того, чтобы сдержать свой истерический смех и не ранить чужие (девственные) чувства. — Заниматься этим сейчас, — он откашливается, чтобы выровнять голос. — Для начала тебе стоит довериться мне, Аякс. Ты сам вряд-ли сможешь войти в меня, если стесняешься своего стояк… — Эй! — он наконец-то оживает, резко щипая Скарамуччу за край его футболки. — Я просто… Я! — Боже, да я видел и слышал, как ты скулишь, пока дрочишь, — он закатывает глаза, дёргая плечом, дабы Тарталья отпустил его футболку. — Ты бы хотя бы минут десять подождал после того, как я ушёл на пары тогда, а? Аякс открывает рот в неподдельном удивлении, создавая своим выражением лица ощущение, словно он только что услышал смертный приговор, а не узнал о свой невнимательности. Куникудзуши пользуется его шоком, дабы продолжить говорить. — И не перебивай меня, — еле сдерживается, чтобы не показать свою ехидную улыбку. — Я попрошу тебя побыть сейчас хорошим мальчиком и позволить мне взять контроль над твоей безусловно доминантной личностью, Аякс. — Ты же издеваешься надо мной, да? — он скулит, пряча лицо в собственные ладони. — Не скрываю, мне совсем чуть-чуть забавно наблюдать за твоими реакциями, — пока Аякс не видит, Куникудзуши позволяет себе улыбку, почти переходящую в смех. — Иди сюда, буду извиняться за своё поведение. Тарталья открывает своё лицо, выравнивясь, но на этот раз о инициативе и не думает, позволяя темноволосому настолько аккуратно, насколько это возможно при данной атмосфере, прижать того спиной к спинке кровати. Когда Куникудзуши вновь садится сверху, Аякс без понятия, куда деть руки и стоит ли вообще что-то делать. Он знает, что сейчас что-то будет, но что — неизвестно. Скарамучча утыкается ему в шею, целуя старые засосы и, чуть ниже, на ключицах оставляет новые, что тут же начинают краснеть. Что странно, это действует успокаивающе на Тарталью, ведь он получал такие поцелуи от Скарамуччи и не раз. Поэтому ему привычно, если игнорировать чужую руку, что медленно заползла ему под футболку и прошлась от живота до ребер, оставляя за собой мурашки. Сам Куникудзуши несёт за этим лишь попытку вернуть прежний жар, что пропал в моменте их неожиданно серьёзного разговора. Когда он слышит, что чужое дыхание начинает учащаться, а о бедро вновь что-то трётся, то его прелюдия заканчивается беглым чмоком в губы. — Подними руки, — командует он, когда тянется к чужим рукавам дабы стянуть. — Я сам, — недовольно отрезает Тарталья, показушно быстро снимая свою футболку. — О, раз ты такой самостоятельный, то можешь опять сам себе- — Куникудзуши! — он недовольно мычит, перебивая темноволосого. Куникудзуши тихо хохочет, забавляясь тем, как легко вывести Тарталью. Вслед за ним снимает свою футболку, оголяя торс — так легче маневрировать и, в общем-то, снижается шанс запачкать одежду. Отстраняется от Чайльда, но только для того, чтобы слегка раздвинуть его ноги и освободить себе место между них. Тарталья сглатывает ком слюны, чувствуя себя перегретым от переизбытка ощущений и чувств. Не знает, что с ним делают, но хочет — боится, но доверяется ему. И больше не язвит, позволяя Куникудзуши без препятствий взять все в свои руки. Куникудзуши прижимается ближе к нему, что эрекция Аякса трётся о его собственную, заставляя обоих парней шумно выдохнуть. Когда Скарамучча приспускает шорты Тартальи, тут же оттягивая резинку его нижнего белья, сам Тарталья откидывает голову назад, закрывая глаза — стыдно. Дело в том, что от этого ему лишь становится хуже. Ведь когда его полностью оголяют, то ощущение прикосновения такой же теплой плоти к его члену чувствуется в несколько раз чётче, чем могло чувствоваться, видя он происходящее. — Поверь себе, я в тот раз увидел недостаточно и, — Куникудзуши немного ёрзает, пытаясь найти самое удобное положение. — без понятия, где тебе больше всего нравится стимуляция. Аякс уже готов уткнуться в подушку и прокричать, когда, открыв глаза видит, что член Куникудзуши действительно чёрт его, трётся о его собственный. — Просто делай, что хочешь, — на выдохе говорит Тарталья. — О, извини, просто я не знаю, вдруг тебе нравится контроль оргазма, а я такой ужасный буду не в курсе предпочтений своего парня, позволю ему ко– — Я понял! — Тарталья в прямом смысле затыкает ему рот, закрывая его своей ладонью. — Нет у меня никаких контролей… просто… делай, как обычно? Скарамучча высовывает язык, что заставляет Аякса тут же отдернуть руку, почувствовав на ней неприятную влагу. Хоть он и сказал, что происходящее будет извинениями за его поведение раньше, но даже сейчас он находит возможность поиздеваться над рыжевласым. Но Скарамучча более чем уверен, что тому это нравится. Иначе как объяснить то, почему Тарталья так взволнованно дышит и в глазах играет огонек интереса, а его суховатые губы подрагивают в нетерпении? Куникудзуши обхватывает рукой оба члена, правда, не полностью, ведь, извините, его пальцы не настолько длинные. Тем не менее, стимуляции более чем достаточно, ведь головки трутся друг о друга, когда Куникудзуши начинает вести рукой вверх-вниз. Набирает темп на пробу, наблюдая за реакцией Тартальи — тот молчит и, кажется, даже не дышит, наблюдая за происходящим. Когда Куникудзуши собирает капельки предэякулята, размазывая их вниз, словно смазку, Тарталья открывает рот с хриплым стоном. И сам Куникудзуши перестает быть скупым на звуки, когда берёт темп и начинает быстрее водить рукой, все чаще задевая головки и вызывая этим дрожь что в чужих ногах, что в своих. Тарталья плавится под чужими прикосновениями, а руки так и чешутся, чтобы дать ещё больше стимуляции. Но он знает — нельзя. Скарамучча уже глянул на него косо, когда тот только начал тянуть руку ниже своего живота. Аякс тут же её опустил, кидая все дальнейшие попытки помешать ему. Из головки все больше начинает сочиться природная смазка, а дрожь в теле начинает учащаться, превращая Тарталью просто в месиво. Куникудзуши, заметив реакцию чужого тела, начинает уделять больше внимания ему, беря его член в кольцо из пальцев и водя только по нему. Тарталья откидывает голову назад, а Куникудзуши пользуется моментом: прильнув к чужому плечу, кусает, слыша над собой мычание, сопровождающееся ощущением чего-то липкого и теплого, что выливается в его согнутую вокруг головки ладонь. Он немного отстраняется, наблюдая за тянущейся ниточкой слюны от его губ до плеча Тартальи на котором начинает вырисовываться след от его зубов. Грудная клетка рыжевласого быстро понимается и опускается, когда он с хрипом хватает воздух после оргазма. Опускаясь невесомыми поцелуями к чужим губам, Куникудзуши использует сперму на своей руке, как дополнительную смазку, дабы довести самого себя до конца. Изливаясь в уже и без того липкую руку, он ещё ненадолго повисает над Аяксом, стараясь сфокусировать свой взгляд, но в итоге просто опускает свой лоб, утыкаясь в чужую шею. — Ты сейчас запачкаешь постельное белье, — фырчит уже отошедший от пелены перед глазами Тарталья, пытаясь дотянуться до стоящей на тумбе упаковки салфеток. — Там больше твоей спермы, так что замолчи, — Куникудзуши таки позволяет рыжевласому вытереть его руку. Аякс одними лишь губами проговаривает «ты мерзкий» с поражающей точностью кидая скомканную салфетку в мусорный бак, стоящий около рабочего стола. — Поздравляю, вы на шаг ближе к тому, чтобы лишиться своей девственности! — Куникудзуши переворачивается на спину, ложась рядом с Тартальей. — Я тебе сейчас в рот запихаю тетрадь для черчения, — Аякс заказывает глаза, недовольно цокая. — Трусы не забудь натянуть, когда будешь к столу идти, — с довольной, словно кот сметаны наелся, улыбкой продолжает глумиться он. Прежде чем Скарамучча успевает открыть рот для очередной шутки, ему в лицо прилетает подушка, которую Тарталья достал из-под своей спины.