Один

Это непонятное состояние накатывало на него волнами, Гарри ощущал себя узником маленького залива, где нет никого кроме него. Его руки прикованы ко дну и все что он может делать это отчаянно звать на помощь в моменты отлива и медленно сходить с ума с приходом прилива. Но никто не слышит, как он кричит, кричит надрывая связки и забывая дышать, потому что никого нет на многие мили вокруг. Гарри не впервые знаком с этим чувством, с самого детства оно неожиданно подкрадывалось со спины и накрывало его с головой, когда случалось что-то очень плохое. Но с наступлением шестого курса слишком редки стали моменты передышек. Он уже и не помнит, когда последний раз нормально спал и не подрывался посреди ночи с постели отчаянно дрожа от иррационального страха и ледяного пота, который пропитывал его пижаму. Пытаясь проанализировать участившиеся приступы он так и не пришел к выводу что делать, хотелось просто позволить этой волне утопить его, но когда Гарри начинало казаться, что вот, еще чуть-чуть и блаженная темнота примет его в свои объятия, как волна отступала и он снова должен был вставать с постели, приводить себя в порядок, и делать вид что с ним все в порядке. Даже это удавалось с огромным трудом. В субботу наступает Самайн, а значит он наконец-то освободится от этих оков, тянущих его на дно и примет свою участь с последними крохами достоинства, оставшимися у него.

***

В середине октября внутри Гарри что-то окончательно сломалось, наверное, это была та малость что удерживала его от шага с астрономической башни или летальной дозы зелья «Сна без сновидений». Все началось с того, что первого сентября что-то изменилось, приехав в Хогвартс Гарри начал замечать странные вещи, его друзья, знакомые и даже некоторые профессора и слизеринцы стали вести себя странно. Он заметил это не сразу, сперва Поттер вообще думал, что ему показалось, но чем больше он смотрел, тем больше замечал. Рон и Гермиона все также улыбались, но было заметно, что делали это через силу, но самое странное что теперь они даже не прикасались к нему, как будто возвели между ними невидимую, но непреодолимую стену, члены ОД здоровались, но не пытались подойти и поговорить, слизеринцы и Малфой не пытались задеть и начать перепалку, а профессора отводили взгляд. Один только Снейп не изменился, все также третировал его на занятиях и назначал отработки по выдуманным или не очень мелочам, но уже без огонька. Скорее всего, потому что не получал ответной реакции. А реакции не было, чем больше люди отдалялись от Гарри, тем чаще накатывали приступы. Волны отчаяния, как живые тени только и ждали того момента, когда от Гарри отвернутся все, кого он знал. И хотя со стороны могло показаться, что все вовсе не так, он чувствовал. Просто чувствовал, что с каждым днем его все больше поглощает одиночество. Даже на четвертом курсе такого не было, люди продолжали его замечать, просто злились и издевались, считая обманщиком, но не игнорировали, не пробегали равнодушно взглядом, как будто на его месте пустота. Да, даже Гермиона в тот момент была рядом и помогала. Теперь все по-другому, с каждым днем Гарри слабел, казалось, люди питали его, давали силу жить дальше, преодолевать все препятствия на пути. Гарри всегда знал, что не боится смерти, каждый год, он без страха шел на врага, и был готов умереть за тех, кто стал ему дорог. В этом году он четко осознал свой самый большой страх, больше всего на свете, больше, чем люди боятся смерти, Гарри боялся Одиночества. Остаться одному, не потому что сам так захотел, а оказался ненужным и бесполезным. Странным чудиком и уродом, как называли его Дядя с Тетей в детстве. 16 октября от него отвернулось последнее живое существо, единственная кто, как думал Гарри никогда не бросит его. Хэдвиг улетела. Сперва он подумал, что она просто отлучилась, как случалось и раньше, решила размять крылья и поохотиться, но она всегда возвращалась. Но прошло уже десять дней, а она так и не вернулась и сегодня Гарри понял. Она не вернется. Он не знал почему и что он сделал не так, но Хэдвиг больше не вернется. Момент осознания застал его посреди глубокой ночи, когда Гарри в очередной раз не сумев уснуть бродил по замку укрывшись мантией невидимкой. Сразу после этого его накрыла настолько огромная волна паники, страха и отчаянья, что ноги не выдержали и он упал там, где остановился, в закутке возле основания астрономической башни, свернувшись в клубок под мантией невидимкой, совершенно один. Гарри не знает сколько времени он был погружен в глубины своего самого сильного приступа, но, когда его наконец отпустило, он осознал, что лежит в том же самом месте, мокрый от пота и полностью продрогший. Пальцы, сведенные судорогой, крепко сжимали мантию, а вокруг все еще было темно. Спустя по крайней мере двадцать минут он смог уговорить себя пошевелиться и разжать пальцы, чтобы призвать темпус и узнать сколько он провалялся. Пальцы ужасно плохо слушались и не хотели сгибаться, а руки тряслись как у запойного алкоголика, но заклинание сработало. Оказалось, что прошли уже сутки и он пропустил целый день учебы, но кажется это никого не взволновало, как и его самого, впрочем. Теперь Гарри четко осознал, что ему делать. Не было страшно, его не мучила совесть от того, что он собирался делать. Он вообще уже больше ничего не чувствовал. Казалось, он смотрел на себя со стороны и просто управлял куклой на веревочках, так неловко двигались его конечности. Кое-как добравшись до Гриффиндорской башни, запинаясь обо все подряд он тихо пробрался к себе в комнату. Но вместо того, чтобы лечь спать или пойти в душ, Гарри забрался в кровать с пергаментом и пером, зажег огонек Люмоса и начал писать письмо, которое наконец облегчит его страдания: «Лорду Воландеморту, Уважаемый Темный Лорд…