Не сдерживайся

      Всё началось с того, что Миха заболел. Он был меньше года в завязке, с ещё не восстановившимся иммунитетом, поэтому сопливился буквально от каждого сквозняка. Первое время он ещё старался корчить из себя сильного и независимого альфа-самца, которому не нужны все эти пидорские микстуры да пилюльки, но быстро сдался в заботливые руки Андрея, которые раз за разом вызывали врача, выдавали лекарство, поили тёплым молоком с мёдом и заворачивали в одеяло, а потом ещё нежно гладили лоб, проверяя температуру и обнимали по ночам, когда Горшка бил противный озноб.       В тот раз всё пошло наперекосяк: Миху просквозило где-то в поезде и сначала он просто начал шмыгать носом. Князь выдал ему дежурные таблетки и, увидев, что Мише лучше, расслабился. Как оказалось — зря. Сутки Горшок продержался огурцом, бодро отыграв концерт и даже порадовав своего Андрюху после, расшатав всю кровать в номере. Однако на пути в следующий город Мишка стал вяленьким, клевал носом, много спал и, сидя в свитере и тёплой кофте, никак не мог согреться. Было очевидно, что Горшок всё же заболел и время для экспресс-лечения было упущено. Кое-как перебиваясь горячим чаем, ворохом курток и парацетамолом, под раздражающий бубнёж Гордея и сочувствующие взгляды Маши, они добрались до места назначения. Прямиком с вокзала, чтобы не терять зря время, вызвали врача и, едва группа успела заселиться, доктор прибыл на вызов. Михе тогда было так плохо, что он вообще ни на что не реагировал, послушно предоставив Андрею право вести диалог с врачом, а сразу после окончания импровизированного «приёма» замученный дорогой и выбившийся из сил Горшок улёгся спать. Князю же предстояло идти в аптеку, закупаться всем необходимым для лечения. Как сказал врач, для лучшего результата придётся не только пить лекарства, но и растирать грудь и спину, чтобы вся дыхательная система находилась в максимальном тепле и комфорте. Закупившись необходимым, Андрей вернулся в отель и принялся ждать Михино пробуждение. Гордей милостиво согласившись с доводами о том, что настолько больному фронтмену на сцене делать нечего, договорился с оргами о переносе концерта на двое суток. За это время им с Михой предстояло совершить невозможное и подняться на ноги. Князь был уверен, что они справятся.       Проснувшись, Горшок сразу почувствовал противную головную боль, жар и распирающее чувство в груди и в горле. Простуда захватила по полной, что весьма удручало. Андрей хлопотал над ним как верная жёнушка, поднося то чай, то таблетки, то растворимые супы из пакетиков. Михе было совестно, но лучшее, что он мог сделать в такой ситуации, это не сопротивляться лечению, благодарно принимая Князевские ухаживания. Перед сном вместо привычного распития лекарств, Андрей выудил откуда-то из многочисленных сумок маленькую баночку.       — Дюх, эт чё, новый вазелин? — гоготнул Горшок.       Из-за осипшего от болезни голоса его смех был похож на воронье карканье. Князь игриво дёрнул бровью и улыбнулся, присев на краешек кровати.       — Не горю желанием трахаться с печкой, — он ласково погладил Миху по коленям, — это тебе врач прописал, грудь растирать. Снимай кофту, раз такой бодрый.       Миша тут же скис и, скорее всего, покраснел. Из-за лихорадочного румянца было трудно определить степень его смущения. Вместо снятия одежды он, наоборот, натянул рукава как можно ниже и попытался прикрыться одеялом.       — Да не работают эти мазилки, понимаешь, да? — пробурчал Горшок практически себе под нос.       Князь упёр руки в боки и нахмурился, став ещё больше похожим на жёнушку, только теперь уже сварливую и готовую пилить своего супруга.       — Мих, ну что за детский сад, — закатил глаза Андрей, — ты будешь ломаться как девственница в первую брачную ночь? Что я там у тебя не видел?       Миха обиженно сопел и не спешил вылезать из своеобразной одеяльной брони, напоминая не то ежа, не то медведя, выглядывающего из берлоги. Однако Андрюха тоже был не из робких, поэтому, забравшись на кровать, он принялся наглаживать Михины ноги, стараясь задеть ступни и вызвать у боящегося щекотки Горшка приступ хохота.       — Мишка! Ну Мишк, покажи сисечки, — сюсюкал Князь, наблюдая за откровенно повизгивающим от смеха Михой, — а я тебе тоже кой-чего покажу.       Андрей подполз ближе, и, ухватив Мишу за бока, принялся не то тискать их, не то щекотать. Такой способ уговоров в итоге сработал и Горшок согласился на растирание. Правда, когда стягивал кофту, слегка замялся и, потупив глаза, почти что прошептал:       — Обещай, что тебе не будет противно.       — А должно? — Андрей скептически дёрнул бровью.       — Ну ё-моё, просто пообещай.       — Клянусь на мизинчиках. Правда, скрестим их после процедуры.       Миха, закатил глаза от очередной пошлой шутки и, хлопнув Андрея по пузу, наконец-то разлёгся на кровати. Князь посмотрел на него и затаил дыхание, такой его Горшочек был красивый: с отросшими, чуть вьющимися волосами, раскрасневшийся не то от смущения, не то от болезни, слегка набравший вес и нарастивший весьма аппетитные формы. Грудь перестала напоминать стиральную доску, в стратегически важных местах образовался жирок и руки сами тянулись сжать всё это богатство. Ниже, на животе и боках, тоже прибавилось объёмов, делая Михину фигуру более мужественной, лишая подростковой худобы и угловатости. Миха, всё ещё восхищавшийся панковскими образами с героиновым шиком, комплексовал из-за этого, однако Андрей был в восторге от такой пышущей здоровьем фигуры, о чём всякий раз старался напоминать то комплиментом, то поглаживанием, то поцелуем. Вот и сейчас Князь откровенно залип на Горшковские формы.       — Земля вызывает Андрея Князева, ё-моё, — Миха приподнялся на лопатках и помахал рукой перед лицом Андрюхи.       Пришедший в себя Князь открыл жестяную баночку и склонился над Мишей. В номере запахло ментолом.       — Руки тёплые, не переживай, — успокоил Андрей и нанёс жирную субстанцию на пальцы.       Кожа на Михиной груди была сухой и очень горячей. Горшок инстинктивно дёрнулся от первого прикосновения, но быстро расслабился и, прикрыв глаза, просто лежал, предоставляя Князю полную свободу для творчества. Тот нежно, но с небольшим нажимом втирал лекарство, получая откровенное удовольствие от контакта с гладкой Михиной кожей. Не смотря на пятнадцать лет дружбы и практически год отношений, а также общую тактильность, Миха редко позволял Андрею дотрагиваться до его груди и как-то задействовать её во время интима. У Князя это вызывало недоумение, однако он не настаивал и не спешил торопить события, давая Михиным тараканам возможность покинуть голову надежды отечественного панк-рока постепенно. Сейчас же Андрей, получивший хоть какой-то доступ к запретному плоду, пытался получить максимум удовольствия от происходящего, то поглаживая кожу и выводя на ней причудливые узоры, то аккуратно надавливая, чтобы мазь быстрее впиталась. Процесс оказался настолько медитативным, что Князь не сразу услышал странные звуки, похожие не то на скулёж, не то на всхлипывания. Вынырнув из своих ощущений, он посмотрел на Михино лицо, переживая, что тому стало плохо. Андрей прекратил импровизированный массаж и уставился на Миху, который, покраснев, как рак, с силой сжимал челюсти. Из-за отсутствия передних зубов клыки чуть выступили вперёд, придавая Горшку сходство с вампиром из навороченных американских фильмов.       — Ну вот, я ж говорил, — пробурчал Миха, когда почувствовал, что Андрей убрал руки, — противно тебе, да?       — Что противно, Мих? Я думал, тебе плохо, — от такого заявления Андрей растерялся и не знал, что сказать.       — Да стону я, как баба, ё-моё, — выпалил Горшок и спрятал уже пунцовое лицо в ладонях. — Высоко так, громко ещё. Особенно если сиськи помять…       От столь неожиданных откровений Князь на несколько секунд залип и пытался переварить полученную информацию, а затем, когда все новые знания отложились в его голове, заржал в голос.       — Да ну тебя, Дюх, — глухо отозвался всё ещё прячущий лицо Миха.       — А я-то думаю, чего ты то руку закусишь, то меня за плечо цапнешь, — выдохнул просмеявшийся Андрей. — Оказывается, ты нашёл самую оригинальную причину для загонов. Мих, все люди стонут от удовольствия, это нормально, тут нечего стесняться.       Он уселся рядом с Горшком и осторожно погладил по животу, слегка задевая грудь. Миха, чуть расслабившись, убрал руки от лица и приподнял голову, пристально уставившись на Князя.       — Мих, стонать — нормально, брось ты эти загоны, — мягко начал Андрей, — давай я просто намажу тебя, а ты не будешь сдерживаться? Может, мне так понравятся твои стоны, что я буду просить ещё и ещё.       Миша, зависнув для приличия на несколько секунд, неуверенно кивнул и снова развалился на кровати, давая Андрюхе полный доступ к своему телу. Электрический свет раздражал глаза, поэтому Горшок снова закрыл их, погружаясь в приятную темноту и ещё больше расслабляясь. Он почувствовал, как аккуратные, небольшие пальчики Князя снова нанесли на грудь немного мази, а затем распределили её по коже. Лекарство приятно охлаждало, наполняя номер ментоловым запахом, а Андрюхины руки растирали его уже в полную силу. Вскоре от такого импровизированного массажа на смену холодку пришло тепло и Миха, наконец, перестал себя сдерживать, застонав в полную силу.       Для такого крупного мужчины стон и правда вышел очень высоким, практически женским. А ещё он звучал невероятно нежно и трепетно, отличаясь от пошлых, наигранных стонов из порнухи, которую Андрей за всю свою жизнь пересмотрел в немалых количествах. Князь замер на несколько секунд, пытаясь запомнить это потрясающее сочетание звуков, а затем продолжил растирать Михину грудь, стараясь теперь уже не просто нанести лекарство, а доставить Горшку удовольствие от процесса. Судя по повторившемуся стону, ещё более высокому и протяжному, чем предыдущий, у него это получалось. Миха лежал на кровати, раскинув свои длиннющие конечности и, закрыв глаза, постанывал от каждого Андрюхиного прикосновения. Князь уже совершенно забыл, что это всего лишь часть лечения и любовался разрумянившимся Горшком, который, помимо стонов, стал облизывать подсыхающие губы, делая их более яркими и пухлыми, а оттого ещё более соблазнительными. Андрей решил рискнуть и, когда в очередной провёл обеими руками по упругой груди, как бы невзначай задел соски. От этого простого, весьма невинного жеста, Миха выгнулся дугой и, схватив руками простынь, застонал в полную силу.       Это был самый прекрасный звук в жизни Князя. Ни одна девушка, даже когда он выкладывался на полную, не стонала так сладко, как Горшок. Этот высокий, но очень приятный, будто бархатный стон не просто возбуждал, он задевал, как бы это банально не звучало, струны души и обволакивал, занимая собой всё пространство вокруг.       — Дюш, сделай так ещё, — прошептал Миша.       В этот момент Андрей понял три вещи: Горшку это безумно нравится, у них обоих были стояки и после услышанного он просто не сможет без этих сладких стонов. Выдохнув и подумав о чём-то крайне неприятном, вроде лысины Гордея, тем самым немного снимая возбуждение, Князь продолжил наглаживать Михину грудь, каждый раз задевая твёрдые от возбуждения соски. Миха, спустя пару таких касаний, стал откровенно подвывать и скулить, перестав сдерживаться и, наконец, распробовав свою эрогенную зону. Ни о каком лечении уже не было и мыслей, теперь они оба хотели получить максимум удовольствия от происходящего. Издав очередной стон, от которого Андрюха чуть не кончил, Миха открыл глаза и, чуть приподнявшись на локтях, уставился на Князя:       — Это самое, давай ко мне, — выдохнул Горшок.       Звучало не особо романтично, однако Андрей понял, чего хотел сказать Миша и, улыбнувшись самой дебильной улыбкой, навалился на него, запуская руки в шорты.       — Куда, ё-моё? — вскрикнул Миха. — Оно жечься будет, понимаешь, да?       От неожиданности у Андрюхи чуть не упал, но он быстро сообразил, что его руки были в мази и что ментоловая смазка это не лучшая идея.       — Тогда давай сам, а я тебя ещё потискаю, — промурлыкал Князь, перенося вес на одну руку и уже поглаживая Михину грудь второй, — только не сдерживайся, Мишут, я ж теперь без твоих стонов не смогу.       Горшок стыдливо опустил глаза и, ловко расправившись с двумя штанами, обхватил их члены. Ладонь у Михи была тёплой, она так хорошо и правильно касалась члена, что Князь не выдержал и тоже застонал. Ухмыльнувшись, Миха принялся медленно двигать рукой, задевая сначала Андрюхину головку, уже вовсю истекающую смазкой, а затем и свою, издавая при этом особенно мелодичный стон. Для Андрея, разомлевшего от такой простой ласки, это послужило своеобразным сигналом к действию и он, наконец, возобновил поглаживание Михиной груди. Нарисовав несколько незамысловатых узоров на коже, Князь снова перешёл к соскам, лаская пальцами то один, то второй, заставляя при этом Миху издавать ещё более высокие стоны, переходящие в скулёж и даже писк. Горшок закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях и механически двигал рукой, стараясь задавать определённый темп. Вторую руку он по-хозяйски положил Андрею на ягодицы, наглаживая и сжимая мягкие половинки почти также, как недавно сжимал простынь. Андрею всё труднее было держать равновесие и вскоре он навалился на Миху, утыкаясь носом в его плечо. К ментоловому запаху прибавился Михин собственный и от этого, в сочетании с непрекращающимися стонами, захотелось кончить. Судя по рваным, сбивающимся движениями, Горшок тоже был практически на грани. Князь на пробу лизнул крепкую жилистую шею, от чего Миха, пискнув, ускорил темп, приближая их обоих в финалу. Спустя несколько поцелуев и один лёгкий укус, Миша, особенно сладко и как-то трепетно застонав, кончил, с силой сжимая Андрюхину задницу. Андрей, услышав Миху, последовал за ним, с трудом сдерживая желание укусить Горшка за шею по-настоящему, до синяка, чтобы все видели кому принадлежит такое сокровище.       Какое-то время они лежали в послеоргазменной неге и Миша лениво поглаживал Князя по ягодицам и пояснице. Андрюха же сопел в Михину шею, продолжая вспоминать, как красиво стонал его Мишка, наслаждаясь вкусным запахом и тёплым телом.       — Мих, ты же понимаешь, что теперь тихий секс у нас будет разве что на дереве, чтоб галок не распугать?       Слегка пришедший в себя Андрей хохотнул и, скатившись с Михи, улёгся рядом, думая, как бы натянуть штаны не касаясь кожи руками.       — И тебе точно понравилось? — пробормотал Горшок, перевернувшись на бок и помогая со штанами.       Его лицо оказалось практически напротив Князя. Карие, почти чёрные глаза смотрели растерянно и по-щенячьи трогательно, а кончик носа и щёки горели алым от смущения, только Миша мог начать загоняться после умопомрачительно сладкого и чувственного секса. Андрей, рассмеявшись собственным мыслям, чмокнул Миху прямо в кончик носа и потрепал по волосам.       — Ты стонешь так же прекрасно, как и поёшь, — на полном серьёзе сказал Андрей и поцеловал засмущавшегося Горшка уже в губы.       Впрочем, повторить по-настоящему громкий секс у них вышло только после завершения тура и возвращения в Питер. До этого не было то времени, то сил, то условий, ведь стонать в купе, за стенкой которого находились три Сашки и Яков, Миха наотрез отказался. Приходилось перебиваться быстрой дрочкой и всё теми же прикусываниями ладони или Князевского плеча. Под конец тура его плечи и задница, за которую так любил хвататься Горшок, напоминали леопарда, но Андрюха ни о чём не жалел.

***

      Вернувшись, наконец, домой, они первые трое суток просто отсыпались, наслаждаясь нормальной кроватью и душем, а также блаженным ничегонеделаньем. На четвёртые сутки Миха, неожиданно даже для самого себя, проявил инициативу. Он подкрался к готовящему завтрак Андрею, и, слегка ущипнув его за округлый аппетитный бок, прижался со спины, упираясь пахом прямиком в Андрюхины ягодицы. Князю такая Михина активность пришлась по душе и он, чуть поёрзав для приличия, сильнее вжался в Горшка. Игриво настроенный Миха уложил голову Андрюхе на плечо и, слегка пощекотав носом порозовевшее оттопыренное ушко, прошептал:       — Дюш, да брось ты это самое, ё-моё... Пошли в кроватку, понимаешь, да?       Миша со своими топорными намёками и стыдливостью был прекрасен. Андрей сразу всё понял, но решил слегка посмущать Горшка, чтобы тот ещё больше завёлся.       — И чем мы там займёмся, а? — Князь снова потёрся задом о Мишкин пах. — Поделитесь планами, Михаил Юрьевич.       Андрей не видел Мишино лицо, но был абсолютно уверен, что Горшок покраснел и потупил взгляд, что представлялось ему особенно комичным на контрасте с вжатым в его задницу стояком. Мишка немного посопел, щекоча Князевское ухо, а затем, чмокнув Андрюху в плечо, принялся формулировать желаемое.       — Я хочу, ты тоже хочешь, сам же понимаешь о чём я, ё-моё, — Горшок не отличался красноречием, когда дело касалось интимных моментов, поэтому неубедительные слова он решил дополнить делом, погладив Князевский пах с довольно крепким, внушительным стояком.       От огромной ладони, грубовато стиснувшей член через трусы и домашние шорты, Андрея окончательно развезло. Он прикусил губу, чтобы не застонать, а ещё немного подразнить Миху, однако понял, что и сам уже больше не может сдерживаться, поэтому довольно резко повернулся и поцеловал Горшка в губы. Тот довольно заурчал и, стиснув Князя в медвежьих объятиях, вжал его в кухонную тумбу, тиская мягкие Андрюхины бока и крепкую спину. Нацеловавшись до нехватки воздуха, они, наконец, расцепились, и Миша потянул Андрея в сторону спальни.       — Хорошо что тебе не приспичило, когда я у плиты стоял, а то были бы подгоревшие булки, — хохотнул Андрей и шлёпнул Миху по заднице.       — Или жареные яйца с сосиской, ё-моё, — заржал Горшок, уворачиваясь от маленькой, но увесистой Князевской ладошки.       В спальню они ввалились как взбесившиеся дети, толкая, щипая и шлёпая друг друга, параллельно пытаясь выпутаться из немногочисленной на их счастье одежды. Пара футболок, шорты, треники да Андрюхины носки, которые Миха решительно стащил в самом конце и, не сдержавшись, поцеловал Князя в округлую коленку. По-дурацки хихикнувший Андрей, обняв Миху, завалил их обоих на кровать и снова принялся целоваться, вовсю лапая Горшка. Миша не отставал и тоже тискал Андрея, насколько ему это позволяла не самая удобная поза. Внезапно Миха задел грудью Андрея и, почувствовав прикосновение ещё прохладной кожи к соскам, застонал, не разрывая поцелуй. Князь, услышав свой самый любимый звук, завёлся ещё больше и принялся тереться об Горшка, стараясь как можно чаще задевать Михины соски и вызывать всё более громкие и частые стоны. Когда его стояка внезапно коснулся Михин, Андрей понял, что надо двигаться дальше, поэтому, с сожалением разорвав поцелуй, он начал выползать из-под Миши. Горшок же развалился на кровати, раскинув ноги в разные стороны и сверкая огромным стояком с ярко красной, блестящей от смазки головкой. Щёки и нос у Михи тоже были красными, делая его очаровательным в таком неуместном смущении. Найдя в недрах всё ещё не распакованной дорожной сумки тюбик со смазкой, Андрей плюхнулся рядом с Мишей и легонько погладил его по животу. Горшок с трудом подавил смех, а затем, накрыв Князевскую ладонь своей, заглянул Андрею в глаза и пробормотал:       — Андрюх, давай сегодня ты, ну, это самое, сверху, понимаешь, да?       Такие предложения поступали нечасто, обычно сверху был Миха, и лишь изредка Князя с Горшком тянуло на эксперименты.       — Ты уверен? — уточнил Андрей, одновременно радуясь возможности выбить из Михи побольше стонов и жалея о том, что сегодня ему, скорее всего, не достанется большого и крепкого члена.       — Уверен, ё-моё, — кивнул головой Миша, — и погладь меня как тогда, в отеле…       Андрей шумно сглотнул и, кивнув, навалился на Горшка, целуя его уже не в губы, а в шею. Затем он переместился на ключицу и оставил там небольшой засос, радуясь, что у них отсыпные и в ближайшие дни им никуда не надо. Миха, наконец, начал стонать, не сдерживая себя, от чего у Андрея скрутило спазмом низ живота и он подумал, что от Михиных стонов можно кончить, даже не касаясь члена. Зацеловав ключицы, он спустился на грудь и, не сдержавшись, лизнул бархатистую кожу. После этого Князь переместился к соску, облизав его и слегка прикусив. От этих действий Горшок вскрикнул и выгнулся дугой.       — Дюш, сделай так ещё, ё-моё, — простонал Миха, прижимая Андрюху к себе, — пиздец кайф.       Андрей, усмехнувшись, повторил все действия со вторым соском, не забывая наглаживать пальцем первый. Миха красиво, даже как-то мелодично стонал и подвывал, иногда срываясь на матюки. Стоял у него крепко, и Андрюха поблагодарил всех существующих богов за Горшковскую выносливость, с которой шансы спустить раньше времени были минимальными.       Наигравшись с сосками и насладившись стонами, Андрей спустился на живот, покрывая его поцелуями. Миха прекратил стонать и захихикал, дёргаясь под Князем. В иной ситуации Андрюха бы с превеликим удовольствием защекотал Горшка, однако сейчас у него были другие планы, поэтому, лизнув напоследок чуть выше пупка и вызвав в Миши сдавленное «Бля!», Князь переключил всё внимание на Мишкин пах. Член, как и ожидалось, крепко стоял, сверкая выступившей смазкой и завораживая своими габаритами. Крупная, влажная головка манила и Андрей, не сдерживаясь, лизнул её, будто огромный леденец. Миша, взвыв, по-хозяйски положил руку Андрею на голову и потрепал по волосам.       — Дааа, — высоко и так сладко, будто женщина, простонал Горшок.       Князь, снова лизнув головку, осторожно вобрал её в рот и поигрался языком. Реакцией на это послужили протяжные, почти порнушные стоны, которых застеснялся даже сам Миха. Судя по сменившим стоны мычащим звукам, он закусил свою ладонь.       — Мих, не смей сдерживаться, тебе же самому нравится, — выпустив член изо рта, Андрей глянул на Горшка исподлобья.       Его догадки оказались верными: Миша закусил руку и смотрел куда-то поверх головы Андрюхи.       — Не кушай ручку, пожалуйста, — воспитательским тоном сказал Князь и рассмеялся от комичности ситуации.       Горшок подхватил его смех и выпустил кисть изо рта.       — Только ты можешь читать нотации почти что с хуем во рту, — утирая выступившие от смеха слёзы, пробормотал Миха. — Ну я уже как в какой-то порнухе вою, понимаешь, да?       Андрей закатил глаза, чем вызвал у Горшка очередной смешок.       — Мы же договорились не сдерживаться, помнишь? Миш, я чуть ли не кончаю от твоих стонов, мне ни с одной бабой так сладко не было.       Миха снова покраснел, смутившись, однако быстро взял себя в руки.       — Давай тогда, ну, растягивай там, готовь, все дела, — бормотал Горшок, — хочется, аж яйца трещат, ё-моё.       Андрей, умилившись Мишкиной инициативности, поцеловал его где-то внизу живота и, отыскав на кровати тюбик смазки, приступил к подготовке. Миша заёрзал, подкладывая под спину подушку и пошире раздвигая согнутые в коленях ноги, облегчая Андрюхе работу. Погладив крупные, тяжёлые яички, Князь осторожно спустился ниже, прямиком к сжавшемуся анусу.       Когда палец в ещё прохладной, вязкой смазке коснулся нежных складочек, Миха инстинктивно сжался и вместо очередного сладкого стона замычал. Однако Андрей добавил ещё смазки на вторую руку и, обхватив Михин ствол, принялся надрачивать его, параллельно размазывая по анусу смазку. Постепенно Горшок привык к новым ощущениям и даже начал подаваться вперёд, пытаясь насадиться на палец. Вскоре Андрей проник внутрь и замер, давая Михе время привыкнуть. Чтобы ещё сильнее расслабить Мишу, Князь несколько раз прошёлся рукой по всей длине его члена, каждый раз задевая и чуть поглаживая головку большим пальцем, тем самым выбивая из Горшка порцию очередных почти порнушных стонов. После этого Андрюха начал двигать пальцем, выискивая ту самую заветную точку, от стимуляции которой он сам каждый раз испытывал невероятное удовольствие. Нащупав плотный бугорок и услышав высокий, протяжный стон в качестве подтверждения, Андрей принялся наглаживать простату, стараясь делать это в одном ритме со своей рукой, работающей с Михиным членом. Вскоре Горшок заскулил и принялся подмахивать задницей, без слов умоляя Андрея дать ему больше, чем просто палец. Князь на несколько секунд поднял голову, оторвавшись от паха, и увидел как Миша, прикрыв глаза, наглаживает собственную грудь. Восприняв это как знак готовности, он добавил второй палец и сразу принялся наглаживать простату, периодически раздвигая пальцы и растягивая податливую дырочку. Вскоре ко второму пальцу добавился третий, а Михины стоны, казалось, уже слышал весь дом.       — Давай уже, ё-моё, — низко, на контрасте с предыдущим стоном, рыкнул Горшок.       Андрей пристроился между длинных стройных ног и, размазав по своему члену смазку, пристроился ко входу.       — Ну, начнём, перекрестясь, — абсолютно серьёзно сказал он, уворачиваясь от Михиного пинка.       Миша зыркнул на него, мол, совсем ты у меня дурачок, но когда головка плавно вошла, растягивая податливые стеночки, его выражение лица сменилось на более благодушное, а с губ сорвался утробный стон. Андрей дал Михе время привыкнуть, а затем одним толчком вошёл на всю длину, стараясь сразу выбрать нужный угол. Судя по тому, как Горшка снова выгнуло дугой, а сорвавшееся с губ тихое «бля» переросло в подвывание, у Князя всё получилось. Выждав ещё немного времени, Андрей принялся медленно двигаться, стараясь каждый раз задевать чувствительное местечко и буквально вытрахивать из Горшка самые высокие, громкие и пошлые стоны. Миха же, прикрыв глаза, одной рукой наглаживал грудь, по очереди задевая соски, а второй до треска сжимал простынь. Постепенно Князь ускорял темп, заставляя Мишу выгибаться под немыслимым углом и буквально кричать от удовольствия.       — Дюх, быстрее, ё-моё, — выдохнул Миша, переместив руку с груди на стоящий колом член.       Андрей послушно ускорился, закинув Михину ногу себе на предплечье, делая проникновение ещё более глубоким. Хотелось бы увидеть обе длиннющие ноги у себя на плечах, но сил на подобные манипуляции уже не было. Горшок же вовсю надрачивал себе и поглаживал соски, заходясь не просто стонами, а криками, переходящими в визг, показывающими, насколько ему было сладко. Андрей боролся с желанием кинуться на Миху и зацеловать его припухшие губы, однако это заглушило бы те самые божественные звуки, поэтому Князь сдерживался из последних сил. Спустя несколько минут быстрого, изнуряющего секса, Андрюха понял, что скоро кончит. Он уже сбился с темпа и практически не держал Михину ляжку, из-за чего к стонам прибавились характерные шлепки и хлюпанье. Всё это вместе сводило Князя с ума, как и жаркое, тесное Михино нутро, поэтому он, собрав мысли в кучу, прохрипел:       — Я скоро, Миш. Ты как?       Горшок был более выносливым и мог дольше Андрея, однако они любили заканчивать вместе, поэтому Князю порой приходилось или сдерживаться, или ускорять Миху дополнительными ласками. Сегодня был однозначно второй вариант, ведь из-за непривычной роли, накопившегося за тур спермотоксикоза и такого громкого, сладко стонущего Миши Андрюха точно не смог бы продержаться дольше, чем ему было отведено.       — Я тоже, ё-моё, только помоги чутка, — на одном дыхании выпалил Горшок, убирая руку с члена и перемещая её на грудь.       Андрей понял намёк и, окончательно отпустив Михину ляжку в свободный полёт, погладил глянцевую от смазки головку и прошёлся по стволу, стараясь фокусировать всё внимание на члене, чтобы не спустить раньше времени. Горшок уже не стонал, не выл, а орал, поглаживая и пощипывая свои соски, толкаясь в руку Князя и насаживаясь на него задом, пытаясь урвать максимум от стимуляции почти всех своих эрогенных зон. Вдруг он замер и, запрокинув голову, издал утробный рык, переходящий в сладкий, невероятно чувственный стон. Андрей почувствовал, как Миша напрягся и чуть сильнее сжал его, а это означало, что Горшка накрывал оргазм. Толкнувшись пару раз и проведя по Михиному члену рукой, Князь понял, что тоже кончает и, не удержав равновесия, завалился прямиком на Миху, утыкаясь носом ему куда-то в шею. Миша ещё раз застонал, так высоко, протяжно и почему-то очень нежно, что Андрей окончательно потерял голову. Собрав последние силы, он приподнялся, на ощупь находя Михины губы и сцеловывая этот финальный, предназначенный только для него, самый сладкий стон. Первые секунды Мишка ещё стонал, выгибаясь в оргазме, но, быстро сообразив, что происходит, он прижал Андрюху к себе и начал активно отвечать на поцелуй. Именно в таком виде, полностью слившись друг с другом, они кончили практически в одно время.       После оглушительного оргазма Андрей вялой тряпочкой распластался прямиком на Михе, забив на липкость, стянутость и прочие сопутствующие проблемы. Сейчас ему хотелось понежиться, наслаждаясь теплом и мягкостью Михиного тела. Горшок тоже хотел поваляться, поэтому, спихнув с себя пискнувшего от неожиданности Князя, потянулся, будто большой кот и снова застонал, на этот раз весьма тихо и даже целомудренно. Затем он приобнял Андрюху за плечи и чмокнул в щёку в качестве извинений. Андрюха, устроившись на Михиной груди, принялся задумчиво выводить на ней невидимые узоры. Миша вскоре накрыл его ладонь своего огромной медвежьей лапой и нежно погладил её, удовлетворяя и свой, и Князевский запрос на послеоргазменную нежность.       — Это было потрясно, Миш, — восторженно произнёс отдохнувший и собравшийся с мыслями Андрей, — я даже не расстроился, что не ощутил твой огромный толстый…       — Дюх, ё-моё, — прохрипел Горшок и тут же осёкся, пытаясь не то покряхтеть, не то прокашляться.       Он повторил это несколько раз и, когда Князь уже привстал с кровати, взволнованно вглядываясь в Мишкино лицо, выпалил:       — Я по ходу голос сорвал, понимаешь, да?       Андрея разрывало от смеха и чувства вины, но в итоге последнее пересилило. Он уселся на колени перед лежащим в позе морской звезды Михой и, взяв его за руку, поцеловал сначала кисть, а затем предплечье.       — Прости, это всё я со своими стонами, — в перерывах между поцелуями винился Андрей, — но они такие сладкие, Мих, ты бы слышал себя со стороны.       Поцелуи переместились на плечо, а затем снова на ключицы, уже украшенные парой засосов. Горшок завозился и, приподнявшись на локте, заглянул Князю в глаза.       — Нормально всё, Дюш, оно того стоило, — Миша говорил медленно, с паузами, чтобы не тревожить связки, — зато отдохнём подольше, больничный возьмём, понимаешь, да?       Миха поиграл бровями, корча гримасу коварного злодея, а затем, сведя брови к переносице, состроил щенячьи глазки. Андрей не сдержался и, рассмеявшись, поцеловал его прямо в нос.       — Как же я люблю тебя, Мих.       Вместо ответа Горшок сам поцеловал Князя, теперь уже подминая его под себя.

***

      Пока лечили Мишкин сорванный голос, было не до стонов, однако тот самый громкий секс аукнулся им самым неожиданным образом.       — Мишка, — прокричал ввалившийся в квартиру Андрей, — ты у нас, оказывается, стал звездой подъезда!       Выползший в коридор в одних трусах Миха, которому ещё было трудно говорить, молча уставился на Князя, мол, излагай. Андрюха выпрыгнул из ботинок и, ущипнув Горшка за бок, выпалил:       — Баб Зина назвала меня блядуном и сказала, что мы с тобой устроили притон.       Миша выпучил свои огромные глаза и открыл было рот, но выпутавшийся из куртки Андрей продолжил.       — Говорит, что она точно слышала, как мы с тобой привели девок и они так орали, что у неё аж стёкла дребезжали, — Князь уже не мог сдерживать смех, — пообещала, что вызовет ментов, если такое повторится.       Горшок сначала покраснел, а затем, глядя на развесёлого Андрюху, тоже улыбнулся, а затем и вовсе заржал в голос. Отсмеявшись, он притянул Князя к себе и, потискав мягкие бока, поцеловал.       — Это, я так понимаю, заявка на повтор?       Андрей приподнял бровь и уставился на Мишу.       — Ага, — прохрипел Миха.       — Тогда лечись быстрее, нам ещё бабок пугать, — теперь уже сам Андрей тискал Миху и лез целоваться, утягивая его в спальню.       Для женских стонов было ещё рано, а вот для очередного проявления любви — самое время.