Горячие пески — холодная месть

Он бы никогда не подумал, что с ним случится что-то подобное. Юнги шёл вот уже так долго, что потерял счёт времени. Обжигающее лицо солнце медленно садилось, а шансов пережить ночь без единого глотка воды и в тонких шелковых тканях, от которых осталось только одно название — становилось всё меньше и меньше. Жестокая пустыня Санти, известная своей бескрайностью, редко выпускала случайно забредших в неё путников. Она была больше любого государства, а также была известна могучестью песчаных бурь. Ноги казались обманчиво легкими и больше не чувствовались, но вместе с тем, каждый шаг давался с трудом, будто он увяз в кандалах. Юнги казалось, что он не жив. Но и не мертв. Лишиться всего за краткий миг. Ещё неделю назад он был счастлив, был золотым ребенком, почитаемым и обожаемым слугами и родителями. Теперь же он был хуже зверья. На уровне дичи, ведомой на убой. Язык уже давно пересох. А исшитые золотыми нитями свадебные одежды были перепачканы следами крови. Своей ли? Задай ему кто вопрос — он бы растерялся и не смог ответить. Последние лучи солнца скрылись за бесконечными песками, и Юнги уже ощутил, что нагретые пески уже не были такими горячими. Ни одного растения, ни одного огонёчка, ни животных, ни воды — отсутствие всего, кроме шелеста ветра, перебиравшего полы его белой мантии, вселяло в него ужас. Бежал ли он в том направлении? Идёт ли за ним погоня? Что, если он не доживёт до первых лучей солнца? А вдруг всё зря и его брат уже мёртв? — вопросы, мучавшие его, эхом ударялись внутри черепной коробки. Ему было даже страшно хоть кратким мигом цепляться за эти мысли будто мог навлечь этим на себя беду. Будто стоит ему только задуматься — и окажется, что его догнали солдаты, а вместе с этим принесут отрубленную голову младшего брата. Юнги протёр свои глаза. Кожа вокруг них щипал из-за редких солёных слёз и песчинок. Омега, до этого в основном ведший праздный образ жизни, вечно охраняемый то отцом, то слугами, теперь слонялся по бескрайним дюнам. В темноте он не видел дальше своей руки. Поэтому ещё шаг. И под его ногой оказалась пустота. Он покатился кубарем, закручиваясь в одеждах и то и дело со стонами и хрипами ударяясь о свои же украшения на теле. И больше не было ни звука. Юнги моргнул. Закрыл глаза. И открыл. Сколько прошло времени? Луна стояла высоко в небе. А на лице ощущалось что-то липкое. Он тронул своё лицо и посмотрел на ладонь — кровь? И на золотом браслете тоже она. И он был сейчас будто нигде. Был ли срыв свадьбы реальным? А то, как он избил жениха, чтобы сбежать с церемонии. Как толкнул тех охранников, вырывался из цепких объятий папы? Как отец кричал ему вслед, будто впервые в жизни потеряв самообладание. Да, Юнги виноват, что сорвал событие, рождение нового союза. Новой семьи. Но он не мог строить семью, пока его младшего брата вырвали внезапно по указу государства на продажу другому правителю. Юнги мог бы быть спокоен, если бы знал, что Тэхён будет жить в шелках в теплых крепких руках мужа, который будет обожать и сдувать с него пылинки. Но его брат был юным и его выдали за правителя-тирана, который просто вытрет о него ноги. Тэхёна везли в лапы смерти. Юнги это знал, так как в его стране давно ходили слухи, как новоиспеченный правитель завоевал трон — распоров брюхо своего отца насквозь и отослав своего младшего брата завоевывать новые территории. Он пользуется красивейшими танцорами и деятелями искусства, ломая их и закапывая в землю. Его младший брат станет просто стать очередной куклой, которой поиграются, оторвав конечности, и выбросят, заменив новой омегой. У него не было конкретного плана. Но был нож, припрятанный поближе к телу. Юнги планировал прийти и вызволить брата. Он не знал как и сильно винил себя, что мало чему обучался все эти года. Не был сильно выносливым, сильно гибким, но умел заткнуть себя и действовать. Перестать ныть и идти к целе. И этот небосвод, покрытый звездами, будто скрывал его от всех. И он мог хоть на краткий миг спрятаться в этой темноте. Беги или иди, ползи, но продолжай путь. Закуси губу и ползи, черт возьми. Но не смей останавливаться. Тебе тут хорошо, а как твоему брату? И Юнги сморгнул подступившие слёзы. Издал тихий скулёж. Его тело болело, он был обезвожен. Не мог двигаться. И пустыня давно уже остыла, из-за чего его неподвижное неизвестное ему время тело медленно остывало. Вставай, тварь. Он спрятал своё отчаяние и взращивал гнев на самого себя. Ведь если он не встанет и не продолжит путь — то считай его младший брат уже погиб. Тихо. Шелест песка. Шелест. Ше...? Шипение? ШИПЕНИЕ? Юнги повернул голову в сторону, его тело среагировало быстрее него. Сердце забилось в страхе. К нему двигались змеи. Похоже, им стало хорошо, жар спал, поэтому они вышли на поверхность в поисках пищи. Он вытащил нож и оценивал свои силы. Страх заставлял действовать. Против трёх змей, агрессивно настроенных на него, будет сложно отбиться. Юнги приготовился к укусам, он точно получит их, так как действовал не умнее новобранца. Только его отличало от новобранца то, что он знал больше него из-за отца. Юнги частенько наблюдал за тем, как отец тренировал воинов, но тот никогда не позволял ему присоединяться к тренировкам, несмотря на интерес. Отец был полностью традиционным и считал, что омеге будет полезнее научиться танцевать и петь, вести хозяйство, а не махать саблей. Юнги проклинал отца, папу и себя. Почему они не могли предугадать подобное? Теперь стычка не только со змеями, но и с незнакомцем может быть смертельной. Он взял себя в руки. Маленький карманный нож с ручкой из красных рубинов и золота был доселе свадебным подарком, но теперь выступал единственным гарантом его жизни. Одна из змей с шипением подползла к нему ближе и хотела цапнуть, но Юнги успел отскочить назад. Две другие стремительно двигались к нему, выставляя клыки напоказ. Сжатие их тел сопровождалось остервенелым шипением, будто Юнги был их первой едой за долгое время. Вторая змея ринулась к его телу, но была атакована ножом. Третья змея, пока Юнги отбивался от второй, успела ухватить его за локоть, оставив полосу на коже. Он сам зашипел от боли, на манер змеям, но в ответ также полоснул змею, пробив ей глаз и всадив нож в голову. Действовать приходилось быстро, поэтому после одной маленькой победы он вытащил нож, развернулся и побежал прочь. Теперь у него не болели ни ноги, ни новая рана. Он мог бежать сквозь неровности пустыни. Его ноги тонули на пригорках, песок замедлял движения. Когда Юнги поднимался на дюну, одна из оставшихся змей укусила его ногу. Теперь ничто не гарантировало его жизни. У него нет противоядия. Он не знал, что это за змеи. Юнги не представлял, сколько всего у него оставалось времени. Змеи. Змеи. Змеи. Он поднял голову. Вдали светил костёр. В этой всепоглощающей темноте это был оазис. Была ли это болотная топь, которая окажется для него погибелью? Юнги почему-то верил, нет, он чувствовал там спасение. Он сделал шаги к этому. Раздались голоса, мелькнули лица. Он больше не слышал шипения змей. И кто-то где-то, не он, точно не он, сказал: — Помогите. Он зацепился взглядом за лик. Чёрные глубокие глаза. Они отпечатались на подкорке, въелись в кожу. Перед ним ничего больше не было в то мгновение. Змеи остались позади, а перед ним..? Божество? Юнги впал в беспамятство.