Потерянная

      Солнце начинало клониться к закату, когда Верховный жрец устало выдохнул, и откинулся на спинку своего роскошного кресла. Взгляд мужчины лениво обвёл результат своих сегодняшних трудов: все нужные распоряжения были отданы, документы подготовлены, вся работа, что ранее была отложена, теперь была готова. Теперь же дело оставалось за малым — утром нужно будет созвать всех, кому отдал распоряжения на время своего отсутствия, особенно Аматею, и подробнейшим образом объяснить смысл их работы.       В дверь кабинета тихо постучали. Недовольно поджав губы, и выпрямившись в кресле, Верховный жрец предложил войти своему визитёру, но, увидев, кто именно решил потревожить его покой, ещё сильнее нахмурился.       — Доброго вечера, Руфус. — Шеймус вежливо поклонился, однако в каждом его жесте чувствовался холод, ровно как и в его, будто кем-то неумело приклеенной, улыбке.       — Что-то случилось? — напрягся Верховный жрец. Шеймус редко появлялся в его покоях без личного приказа, либо без веской необходимости, потому он и не подумал о том, чтобы отвадить неприятного гостя.       — С чего ты взял, что поставить Аматею следить за учётом подношений — хорошая идея? — Шеймус спокойно опустился на один из диванов, полукругом стоящих перед столом жреца, и положил ладони на колени. — Тебе доставляет удовольствие издеваться над ней?       Фраза ударила, словно пощёчина.       — Как ты смеешь? — подскочил мужчина со своего кресла. — Издеваться? Я хочу дать ей возможность прожить нормальную жизнь, и сейчас она нормальная…       — Она больна. — отрезал Шеймус. — И ты это понимаешь. И всё равно бездействуешь, боясь за собственную шкуру.       — Довольно. — быстро вернул себе самообладание Верховный жрец. Пусть Шеймус на мгновение и вывел его из себя фразой об издевательствах, но он тоже не знает всей правды, потому может воображать, что хочет. — Если ты пришёл, чтобы лезть в мои отношения с дочерью, то можешь уходить.       — Слышал, ты планировал взять на следующее собрание наместников Элину, чтобы представить, как свою преемницу. Аматею тоже с собой возьмёшь? — улыбка Шеймуса из пусть и вежливой, но холодной, стала саркастической. — Она ведь тоже твоя дочь…       — Я сказал довольно. — зло сверкнул глазами Руфус, после чего неосознанно прикоснулся к медальону. Движение не скрылось от глаз Шеймуса, что удивлённо приподнял бровь, но ничего по этому поводу не сказал. — Я подумаю над твоими словами, а теперь можешь идти.       Стоило Шеймусу покинуть покои Верховного жреца, как тот вышел на балкон, чтобы успокоиться. С самого их детства Шеймус всегда знал, что сказать, чтобы вывести его из себя, из-за чего они часто дрались, когда были мальчишками, и за что постоянно получали нагоняй. С годами они оба остепенились, а высокие посты не давали шанса на проявление подобных эмоций, но временами Руфус ощущал жгучее желание вмазать своему когда-то другу в морду, прямо, как в старые добрые времена.       Однако, пусть этот старый ублюдок в очередной раз задел его за живое, он был на удивление прав: возможно он и правда поторопился с тем, чтобы ставить Аматею на подобный пост. С одной стороны, занятая подношениями, она могла не участвовать в повседневной жизни храма, что однозначно успокоило бы его, но ведь была и другая сторона, о которой напомнил ему Шеймус. Если она вспомнила хоть что-то из того, чего вспоминать не стоит… Мужчина тяжело вздохнул, предвкушая бессонную ночь.

***

      Элина смотрела на чашку свежезаваренного чая, размышляя, как вытащить из Ами ещё что-то стоящее. Пускай у неё уже была информация о том, что до потери памяти её подруга виделась с кем-то вне храма, но чем больше Элли думала об этом, тем менее ценной эта информация выглядела. В конце концов, что с того, если у Ами был какой-то знакомый не из храма? Сама она тоже довольно часто общалась с прихожанами. Да взять хотя бы старуху Нанну, которая часто угощала их, ещё маленьких девочек, домашнем печеньем, или рыцаря из ордена Красного тумана, имя которого они так и не узнали… Элина тяжело вздохнула.       До отъезда отца оставалась пара дней, и Элли была уверена, что он не оставит без внимания тот факт, что за всё это время она так ничего и не узнала. Нужно было что-то придумать, желательно прямо сейчас.       Взяв чашку с уже начинающим остывать чаем, она двинулась в сторону боковой двери кухни, что вела напрямую в сад, гоняя по кругу невеселые мысли. Внезапно, взгляд зацепился за портрет богини Илайн, висящий над входной дверью. На портрете молодая женщина с белоснежными длинными волосами протягивала смотрящему на неё перо. Перо. Символ равновесия. Равновесие… Точно!       Поражённая внезапной мыслью, Элли чуть не выронила чашку из рук. И как она раньше не додумалась?! Равновесие! За всё это время она не сказала Ами ничего действительно важного, рассказывая всякие не особо значащие истории из детства, естественно, что Ами ответила ей тем же! Но, вот если она скажет ей что-то стоящее, что-то важное для неё…       Вылетев в сад, чудом не расплескав чай, Элина взяла курс на скамейку, где ещё недавно сидела её подруга, и не найдя её на месте, удивлённо моргнула. Куда она запропастилась?       Не успела она и шагу ступить, как на дорожке показалась Ами. Девушка шла медленно, придерживая голову одной рукой, и, казалось, тяжело дышала. Ноги сами понесли Элли на помощь больной.       — Извини, думала, что если пройдусь, станет получше… — неуклюже оправдалась Ами. Отчасти она даже не врала: после договора с Каином о встрече, она уже хотела было вернуться на скамейку, и спокойно дождаться подругу, как вдруг услышала знакомый голос. Шеймус разговаривал с ещё одним членом высшего духовенства, и она готова была поклясться, что услышала своё имя. Не долго думая, Ами сделала вид, что просто прогуливается, попутно изо всех сил напрягая слух, но увы, мужчины перешли на обсуждение затрат на новую форму для жрецов, потому она быстро потеряла интерес к разговору.       Пытаясь добраться до заветной скамейки как можно быстрее, Ами перешла на бег, но её организм был явно против таких нагрузок. Голова болезненно пульсировала, а мир слегка плыл перед глазами, будто она перебрала с вином, да и в целом состояние приблизилось к утреннему.       — Зато теперь тебе явно лучше. — саркастически пробубнила Элли, помогая подруге присесть обратно на скамейку, и впихнула ей в руки чашку. — Пей быстрее, пока не остыл.       Пока Ами пыталась придти в себя, Элина ушла в свои мысли. Насколько она помнила, недавно подруга просила рассказать ей о молитвах, но быстро отказалась от своей просьбы, когда Элли предложила спросить разрешения у отца… С другой стороны, и чего она тогда вообще отказала? Ами ведь могла и сама вспомнить молитвы, либо спросить любого другого жреца, в конце концов, как бы там ни было, она — жрица храма Илайн, а не простая гостья, или что-то вроде этого. К тому же, отец ничего не говорил по этому поводу… Или, может, сначала всё же спросить его?       Элли взглянула на подругу, что уставилась на пустую чашку, нахмурив брови и поджав губы, но, заметив её взгляд, быстро вынырнула из своих мыслей, слабо улыбнувшись.       — Мне уже лучше, спасибо за заботу. — Элли улыбнулась в ответ, окончательно убедившись в том, что она снова что-то от неё скрывает.

***

      Закат окрасил стены комнаты Ами в ярко-оранжевый цвет, а через открытое окно доносились голоса с улиц, и лёгкий летний ветер. Сама хозяйка комнаты записывала события прошедшего дня, опасаясь, что после разговора с Каином забудет какие-либо детали.       Элина вела себя странно. Нет, она была благодарна за развлекающие разговоры, за чай, и за заботу, но сегодня её было как-то слишком много. К тому же, она несколько раз ловила странные взгляды, что бросала на неё девушка, будто та хотела что-то спросить у неё, но в последний момент, вместо вопроса выдавала очередную историю. Что на неё нашло?       Внезапно в коридоре послышались быстрые шаги. Шестым чувством почуяв, что направляются они именно к ней, Ами быстро убрала свою книгу, и открыла лежащую рядом Книгу Тысячи писаний. Стоило ей принять естественную позу, как в дверь постучали, после чего сразу же открыли.       — Занятия окончены. — улыбнулась Элина, и вошла в комнату. Ами слегка нахмурилась. Возможно, она просто отвыкла от общения, практически постоянно сидя в библиотеке, или в комнате, но сегодня Элли буквально не отлипала от неё. Она даже выдохнула, когда за подругой пришла ученица жреца, и сообщила, что её уже ждут в учебном классе, но кто же знал, что она заявится и после своих занятий? И как ей увидеться с Каином?       Элина тем временем уже удобно устроилась на её кровати, и нервно поджала губы. Она всю дорогу думала о том, что именно ей рассказать, но в самый последний момент, переступив порог комнаты, её посетила более интересная мысль, и теперь она металась между обрядами и песнями. «Ладно, будь, что будет».       — Ами, я тут вспомнила о твоей просьбе рассказать о молитвах… — несмело начала она. Ами пару раз хлопнула глазами. Молитвы? Она же сказала тогда…       — Ты говорила об этом с отцом? — обречённо протянула она.       — Нет — честно ответила Элина. — Ты же сама просила не говорить.       Ами заметно расслабилась, и откинулась на спинку стула.       — В общем, я вспомнила, что в конце следующего месяца будет праздник солнцестояния, а для нашего храма это важный праздник. — Элли и сама расслабилась, объясняя суть мероприятия. — В этот день даже солнце и луна, что вечно соревнуются за первенство на небосводе, приходят к балансу, потому для нашего храма этот праздник первый по важности: в других храмах его конечно тоже отмечают, но не так, как у нас.       — А как у нас? — живо отозвалась Ами. В её глазах буквально читалась заинтересованность, и Элли невольно улыбнулась.       — Ну, подготовка к празднику начинается за сутки до него. Вечером мы проводим молитву над озером, что на заднем дворе храма, после чего все заходим в воду, смывая с себя всё плохое…       — Прямо в одежде? — выпучила глаза Ами.       — Ну… В сорочках. — отвела глаза Элина. — В общем, после того, как мы очистимся, мы идём спать. Говорят, что сны в ночь после очищения обязательно сбываются. — мечтательно улыбнулась она. Ами грустно улыбнулась. Видимо, в прошлом году Элли снилось что-то хорошее в эту ночь. А что снилось ей? Вспомнит ли она об этом? Задумавшись, она чуть не прослушала часть рассказа.       … — И с первыми лучами солнца начинаем поздравлять друг друга. Поздравлять обязательно всех, кого видишь, и если поздравили тебя, обязательно нужно отвечать, так мы входим в баланс с окружающими людьми. — продолжала Элина. — Когда поздравляют, говорят «чистого тебе неба», а когда отвечают, то «ясной тебе ночи», так мы… — Элли затихла на полуслове, услышав тихий скрип пера об бумагу. — Ты записываешь, что ли?       — Ну, а вдруг я снова что-то забуду? Так хоть про праздник буду знать. — пробубнила Ами, не отвлекаясь от занятия. Дописав, она повернулась к девушке. — Ну, и что там дальше? — Элли, удивлённая внезапной ответственностью, с которой её взбалмошная "сестра" подошла к разговору, моргнула, пытаясь вспомнить, на чём она остановилась.       — А, ну дальше… Дальше мы устраиваем большой пир для прихожан, в главной зале, где проходят молитвы, стоят столы с едой, и каждый может взять там всё, что угодно, потому что голодный человек не будет весел для праздника. После пира, когда солнце находится в зените, мы проводим иностазис.       — Иностазис? — переспросила Ами, попутно взяв в руки перо.       — Да, это один из обрядов, что проводится на этот праздник. Ну, ты в нём обычно не участвовала…       — Почему?       — Ну… — Элли замялась. В своём желании рассказать о молитвах и обрядах, она совсем забыла одну маленькую деталь. — В общем… Там нужно петь, а ты… Поёшь отвратительно. Отец запретил тебе петь на людях, чтобы никого не пугать, вот и…       Элина ожидала, что Ами ответит ей что-то вроде «всё в порядке», но ответом ей было молчание. Взглянув на подругу, что занесла руку над листом бумаги, но так и не написала на нём ничего про иностазис, она удивлённо приподняла брови. Ами выглядела не просто удивлённой, а ошарашенной, будто ей сказали, что у неё никогда не было руки.       — Л-ладно. — всё же смирилась с информацией она, и убрала перо на место. — Тогда… О чём вы там поёте?       Элина в энтузиазмом рассказывала о песнях, что исполняли на празднике, о том, как они устраивали гуляния для прихожан, и как статуи утопали в подношениях настолько, что перед главной молитвой, что проходила, когда на небе появляется луна, приходилось спешно всё убирать, потому что некоторые статуи заваливали практически полностью, пока не подошла к главному.       — А вечером мы устраиваем Знамение Нового Круга. — с восхищением в голосе вещала девушка, не обращая внимания на мелькнувшую в глазах подруги странную эмоцию. — Обычно это главный обряд на этот праздник. Как только на небе появляется луна, мы собираемся в храме, и проводим круг песнопением.       Ами вздохнула. Опять песни! А значит, она снова ничего не сможет сделать!       — Раньше, когда мы были маленькими, мы проводили полный круг, но в последние годы обходимся «полукругом» — подытожила Элли. После этого…       — Подожди, а почему полукруг? — нахмурилась Ами.       — Ну… Как бы объяснить… Обычно завершает песню полного круга наместник, либо Верховный жрец, но…       — Отец тоже петь не умеет? — предположила девушка. Элли прыснула от смеха.       — Нет, он хорошо поёт, просто он уверен, что это поможет нам в поисках наместника. Ты же знаешь, что у нас его нет. — пожала она плечами. Ами кивнула.       — А хочешь, я спою тебе песню полного круга? — предложила Элина. Не дожидаясь ответа от внезапно замявшейся подруги, та приняла более ровное положение, и запела.       Песня вкратце рассказывала о непримиримой борьбе солнца и луны, и как богиня Илайн вознеслась на небеса, чтобы принести светила в баланс. Ами заслушалась с первых же слов, но дело было даже не в красивом голосе поющей девушки, а в разливающемся по всему телу странном чувстве, что появлялось во время молитв. Слова песни всплывали в памяти за мгновение до того, как Элина пела их, и уже ближе к середине Ами вдруг осознала, что полностью вспомнила эту песню. Странное чувство буквально наполняло её изнутри, грозясь вырваться наружу, затопить её, весь храм, весь мир, и не найдя другого выхода для этой эмоции, Ами в один момент чётко поняла: она должна спеть. Плевать, что она ужасно поёт, если она не даст выхода этому чувству, она взорвётся.       «И нашли вдруг баланс солнце и луна       Их лишь на мгновенье примирила она…»       Элли испуганно замолчала, на всякий случай оглядевшись по сторонам, хоть и прекрасно понимала, откуда идёт звук. Ами. Пела. И это было восхитительно. Голос был тихим, но в нём чувствовалась непонятная ей сила, будто кто-то специально усилил её звучание каким-то артефактом, отчего он казался неземным, или принадлежал не ей…       На последнем куплете голос девушки усилился, приобретя совершенно другое звучание: он казался невесомым, будто звучал не в ушах, а напрямую в голове. Не успела Элина удивиться подобному пению, как по телу вдруг пробежала странная дрожь, как от небольшого разряда тока, после чего удивительное ощущение покоя и непонятного благоговения волнами разлилось по её душе. Что-то подобное она испытывала во времена, когда в храме на праздник солнцестояния проводили полный круг, но тогда это чувство не было настолько сильным: казалось бледнее, неестественнее того что она испытывала в данный момент. Тогда она чувствовала отголоски этой силы, но сейчас казалось, что ещё немного, и она сможет потрогать это чувство пальцами… А что, если наоборот, только сейчас это ощущение было правильным, а тогда — лишь отголоском того, что должно быть… Нет, о чём она только думает!       Тишина, повисшая в комнате после того, как Ами допела песню до конца, казалась неестественной. Элина затравленно взглянула на подругу, что с неясным выражением лица смотрела в окно, видимо, любуясь закатом, будто всё было в порядке. Что это вообще было? И что ей делать? Рассказать отцу? Что именно рассказать?       — Я… Мне нужно идти. — спешно попрощалась она. Ами даже не обратила внимания на её слова, не отрывая взгляда от раскрытого окна.