Потерянная

      Тишина. После недавнего шторма она казалась оглушительной, неприятной, бьющей по оголённым добела нервам.       Каин тихо вздохнул, присаживаясь на стул, стоящий у кровати спящей девушки. Казалось, совсем недавно он был в этой комнате, чтобы выяснить причины её потери памяти. Выцепить хоть что-то нужное в пелене бесполезного шума, что окружал Аматею как назойливые мошки в летний день. Тогда ему казалось, что самое страшное — показаться врагом в её глазах, спровоцировать скандал своим вмешательством в дела другого храма. Но нет. Как оказалось, самым страшным было это.       Ами прерывисто вздохнула во сне, будто подтверждая его мысли. Каин задержал взгляд на крае одеяла, которым была укрыта девушка, но не поднял глаза выше. Он не мог. Не мог заставить себя посмотреть на неё.       В сознании намертво отпечаталось её лицо в момент, когда он добрался до Аматеи: холодная, безжизненная маска с бездонной пустотой в фиолетовых глазах. Она не уносилась к своей богине, как в тот раз. Она исчезала. Сама её суть утекала, словно вода сквозь пальцы, и он не мог сделать ничего, что могло бы немедленно её спасти. Рядом с ней не было врага, которого можно было уничтожить. Не было преграды, которую можно было бы преодолеть. Была лишь боль и отчаяние, выплёскивающееся из неё непрерывным потоком энергии.       Дверь комнаты едва слышно открылась, отвлекая парня от своих мыслей. Микаэлла стояла на пороге с чашкой дымящегося отвара.        — Она ещё спит. — тихо сказал он.       — Знаю. — кивнула Микаэлла. — Это тебе.        Каин взглянул на неё так, словно она предлагала ему чистый яд. Девушка в ответ лишь хмыкнула, и прошла в комнату.        — Твои раны нужно обработать. — бросила она, ставя чашку с отваром на стол у окна. — Не выношу вида крови. К тому же…        — Что такого могло произойти на обряде? — глухо процедил Каин. Он видел её состояние до того, как она ушла туда: задумчивая, отрешённая, но живая. В её глазах отражался миллион вопросов, которые она хотела задать Илайн, но не леденящая кровь пустота. Неужели те ответы, что она получила довели её до такого состояния? Неужели богиня Справедливости подготовила настолько жестокое наказание для своего наместника?       — Довольно! — голос Каймора пронёсся по его сознанию оглушительным рёвом, за которым последовал тяжёлый удар по затылку. На мгновение в глазах потемнело, а по телу пробежали горячие искры злости его божества. — Враг нанёс удар, а ты сидишь и ждёшь, пока он сам тебе всё расскажет?             Парень вздрогнул, а спина сама собой выпрямилась, как по команде. Вслед за импульсом, что послал Бог Войны, Каин ощутил острый укол стыда. Враг. Это была атака. А он расселся здесь, вопрошая пустоту, вместо того, чтобы действовать.       Взгляд сфокусировался на неподвижном теле Аматеи. Физических ран нет, следов чужих сил в молельне тоже не было. После обряда она была истощена, идеальное время для атаки, но враг её не тронул. Выходит, противник не уничтожает тело, а ломает души. Как сломать душу без божественного вмешательства? Почему он не напал раньше? Ами ведь столько времени спокойно жила в этом храме.       Память.       Осознание прокатилось по телу неприятной волной. Раньше она была без памяти, и любая манипуляция была бы заведомо обречена на провал. Но, как враг понял, что Ами всё вспомнила? Голова на бешеной скорости перебирала картины происходящего за последнее время.       … — Этот медальон влияет на память… — голос Рафаэля раздался в памяти так, словно наместник Мудрости стоял прямо перед ним. Медальон. Пятый наместник. Память. Медальон. Пазл в голове сложился в ужасающую картину.       — Микаэлла. — позвал Каин. — Медальоны нужны пятому наместнику для того, чтобы ломать души. И он сейчас здесь. В этом храме.       Девушка с сожалением взглянула на кровать Ами, после чего перевела на Каина взгляд полный неясного холода.       — Не думаю, что наместник Справедливости обидится на то, что мы немного нарушим правила посещения её храма. — медленно произнесла она.       Каин кивнул. Микаэлла правильно поняла его слова: Руфус — больше не неприкосновенен. Теперь он — цель.

***

      Руфус практически бежал по коридорам в направлении своих покоев. Спокойный уход с праздника под предлогом важного дела впервые дался ему настолько трудно: от напряжения и страха начало сводить мышцы. Степенно дойдя до здания, и закрыв за собой дверь, мужчина наконец выдохнул, после чего едва не сорвался на бег.       «Только не сейчас, только не сейчас, только не сейчас!»        В ушах всё ещё стоял голос мальчишки, тихо подошедшего к его столу, говорящий о том, что в его покоях ждёт Хозяин. От одной мысли о том, что ему сейчас придётся в очередной раз склонять голову, сводило желудок, но в этот раз проблема была даже не в этом. Наместники в храме. Если они узнают…        Дверь его личных покоев открылась с лёгким хлопком. Верховный жрец обвёл напряжённым взглядом помещение, но не нашёл следа присутствия постороннего. Неужели обман?        — Ну и что ты снова на пороге застыл? — послышался ленивый голос с одного из диванов. Расположение мебели не давало рассмотреть, кто там лежит, но Руфусу не нужно было смотреть. Он мог узнать этот голос из тысячи похожих.        — Думал… Думал, что мы с вами разминулись… Хозяин.        — Разминулись. — Кир поднялся с дивана, чтобы посмотреть на Верховного жреца, после чего невесело усмехнулся. — М-да. А я-то думал после твоей просьбы об индульгенции хуже уже не будет. Ну да ладно.        Встав на ноги, парень неспешно подошёл к столу Верховного жреца, после чего обернулся к Руфусу, застывшему на пороге, и смерил его долгим взглядом оценщика, сотый раз рассматривающего одну и ту же диковинку. Казалось, он взвешивал какие-то «за» и «против», но мужчина понятия не имел, какие именно.        — Так и будешь там стоять? — повторил свой вопрос Кир, не меняя выражения лица. Руфус, опомнившись, сделал несколько шагов вперёд, тихо закрыв за собой дверь.        — Итак, что мы имеем. — деловито начал парень, опёршись на стол. — Один храм, три наместника и один предатель.        — П-предатель? — взгляд Руфуса забегал по помещению. Нет, он должен оправдаться, должен предоставить… Стоп. Он сказал «три наместника»? Сердце сковало ледяными иглами. Он знает. Но, если он ещё не знает, кто именно…       — Лень объяснять. — закатил глаза Кир. — И сам всё знаешь. Отдай медальон, тебе он больше не пригодится. — парень протянул руку со скучающим выражением лица.        Руфус уставился на протянутую ладонь с видом заключённого перед гильотиной. Кончено. Всё кончено. Если их сделка завершена, то Аматея скорее всего, уже… Нет. Этого не может быть. Но холодный взгляд Кира говорил ему об обратном.        — Я… Я могу объяснить. — тихо проговорил мужчина.       — Объяснить что? — устало закатил глаза Кир. — Поведать о своем прекрасном плане по подмене сестёр? Рассказать о попытках спрятать наместника? Не интересно. — хмыкнул он. — Или хочешь рассказать о своей благородной жертве во имя храма? — Кир оттолкнулся от стола, и сделал шаг вперед к замершему Руфусу.       — Я… Не… — мысли в панике разбегались, не давая составить хотя бы несколько связных слов. Он знал обо всём, и не давал даже шанса на оправдания.       — Не понимаешь? О, да, ты и правда не понимаешь. — мрачно ухмыльнулся парень, медленно приближаясь к своему собеседнику. — Заставить маленькую девочку врать с самого детства, всячески мешать ей укрепиться в своём статусе, препятствовать её миссии, даже запирать её в комнате, чтобы она не мешала… — Кир вдруг широко улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья. — Разве я заставил тебя это делать?       Глаза Руфуса, до этого беспокойно бегающие по комнате, вдруг остановились на лице хозяина. Спустя один, бесконечно долгий удар сердца, плечи мужчины обессилено опустились.       — И не смей говорить, что это было защитой. — неприязненно бросил Кир, подойдя к мужчине. — Ты бы её… натренировал, что ли. А то она даже слабее, чем я рассчитывал. — лёгким движением руки парень сам снял медальон с застывшего тела Верховного жреца.        Руфус не слушал. Не мог заставить себя вынырнуть из воспоминаний, заполонивших голову.        Аматея. Она казалась такой хрупкой, такой маленькой и беззащитной, словно фарфоровая куколка. Руфус никак не мог сопоставить в своей голове эту розоволосую милашку с образом сильного наместника, которому предстоит карать людей. Он предложил ей игру в семью не только из-за желания защитить от Кира: он искренне верил в то, что они с Элиной на самом деле смогут подарить этой малышке хотя бы кратковременное ощущение семейной близости, которое она сможет перенять и использовать в отношениях с храмом.        Аматея быстро росла, и в скором времени Руфус убедился в том, что несмотря на милый внешний вид, эта девочка была живым воплощением слова «энергия». Она была везде и всюду, а жрецы, в частности Мелинда, приходили жаловаться едва ли не ежедневно.        Впервые увидев как Аматея использует свою силу, Руфус испугался. Но, не за храм. За себя. Что она сможет сделать с ним, если заподозрит во лжи? Забудет о том, что называла его отцом, если он сделает что-то не так? Допросит его на глазах у всего храма? Он боялся Кира, и угрозы, что он нёс. Он боялся наместников и их возможных допросов. Но больше всего он боялся Аматею. Её взгляда, что с годами становился всё острее и задумчивее. Её вопросов, что иной раз заставляли сердце подпрыгивать от испуга. Она умела смотреть в корень проблемы, не обращая внимания на сопутствующие факторы, но он, казалось успешно защитил себя, надёжно скрылся за маской отца и непререкаемого авторитета… Пока она не потеряла память.        Сначала это казалось подарком судьбы. Аматея, не знающая о себе ничего, видящая в нём не жреца, который хочет продолжать игру несмотря ни на что, а отца, который ей поможет и защитит. Это ли не то, чего он хотел? Но, не успел он толком порадоваться, как девушка продемонстрировала абсолютно другой подход к задачам. Он и сам не заметил, как стал куклой в её руках, когда отправлял Дани на наказание. После этого страх вернулся с утроенной силой.        Что ещё она может сделать? Что она сделает, когда вспомнит? Впервые он испугался настолько, что накричал на Элину.        Элина. Она ведь не была ни в чём виновата. С самого своего детства эта девочка была его тихой гаванью, его нежным теплом. Она смотрела на него с искренним доверием, восхищением и любовью… Которой он был недостоин.              Одна мысль о том, что Элли узнает о том, в какой лжи и грязи живёт её отец, о том какой холод отразится в её голубых глазах, повергала в ужас. Он не мог допустить, чтобы она узнала. Он бросил на это столько сил, что Аматея даже подумать о том, чтобы рассказать правду не могла. Но… Наверняка, она об этом узнает. Но уже после его смерти.        Верховный жрец взглянул на Кира, что не обращал на мужчину никакого внимания. Он оценивающе осматривал медальон, словно думал, покупать его или нет.        — Ладно, сойдёт. — заключил он, и положил артефакт в карман своей тёмной туники. — Есть какие-то вопросы? — спокойно обратился парень к Руфусу.       — Вы… убъете меня? — бесцветно отозвался Верховный жрец.       Кир окинул его быстрым взглядом, после чего уголок его губ дрогнул в странной улыбке.        — Убивать? Скучно. Но, раз ты так жаждешь наказания, у меня есть неплохой вариант. Считай это высшим судом, жрец Справедливости. — тихо хохотнул он.

***

      Праздник на улице продолжался. Жрецы веселились на улице, музыка стала более ритмичной, подготавливая публику к танцам у шатра. Элина смотрела на эту картину из окна, но не видела происходящего. Перед глазами застыло тело Аматеи в центре шторма.       Ами всегда защищала её, хоть и считалась младшей. Всегда смотрела на неё с доброй, задорной улыбкой, выдавала безумные идеи, которые оказывались на удивление действенными, веселилась, будто каждый день был для неё последним…       Всегда молчала о правде. Заталкивала вглубь себя несогласие. Боролась с угрозой, нависшей над храмом в одиночку, вынуждая себя играть в ту грязную игру. И, видимо, в этой игре она проиграла.       Дверь тихо открылась, впуская в комнату Сайлоса.       — С ней всё в порядке. Каин и Микаэлла в её комнате.       Элина кивнула, не отводя взгляда от окна. Внезапно, в глаза бросилась деталь, которую она не замечала раньше.       — Он ушёл. — тихо сказала она, внимательнее вглядываясь в происходящее на улице. Сайлос подошёл ближе, вместе с ней осматривая сад.       — Отец… Его нигде нет. — вдруг в голове девушки что-то щёлкнуло.       Ами была вынуждена играть роль обычной девочки, потому что храм был в опасности. По словам отца. Ами потеряла память, потому что хотела предотвратить план по замене «наместника». Который придумал отец. И Ами проиграла в игре… которую создал отец.       Прозрение ударило поддых. Элина резко выдохнула, и привалилась к Сайлосу, что мгновенно отреагировал, придержав девушку.       — Это он… Сайлос, это он… — шептала Элли, пытаясь удержать в голове ещё не до конца сформированную конструкцию. Парень аккуратно гладил её по спине, напряжённым взглядом ещё раз обводя праздник в саду.       Она права. Верховного жреца нигде нет, как и признаков паники. Если он знает о том, что произошло с Аматеей, почему не созвал совет? Если не знает, то чем он занят?       — Нужно пойти к нему. — уже гораздо громче сказала Элина.        Сайлос резко оторвался от окна, услышав перемену в голосе девушки. Вместо паники и растерянности девушка буквально дышала злостью.       — Я должна знать, за что.