Три дня содома

— Да позови его на свидание, не сломаешься же. У Пак Чимина по определению существовало лишь два состояния: «Терпимо» и «Смертельно». Сейчас он медленно, но отчетливо двигался от первого ко второму, как приговоренный к казни — к виселице. Названный некогда другом и теперь не знавший, как от этой позиции отделаться Чон Чонгук вытянулся во весь рост на диване и подбрасывал вверх теннисный мяч. Иногда казалось, что этот замызганный и пострадавший от жизни в спорте мяч вот-вот размажет ему нос, но в самый последний момент Чон умудрялся его ловко подхватить. Чимин же сидел в кресле напротив и отстраненно наблюдал за другом. Утро шло своим чередом в доме Чонгука. Чимин скорее бы воспринял тот факт, что смертельно болен, чем тот, что бесповоротно влюблен. Для него это было настолько же ирреально, как нашествие зомби или даже на порядок ирреальнее — зачета по социологии. — В этом-то и проблема, — заявил он, легонько стуча по мягкому подлокотнику кулаком. — Намджун мне нравится достаточно, чтобы быть заинтересованным в том, чтобы проводить с ним время. Но и одновременно он нравится мне настолько, что страшно получить отказ. И потому я нахожусь между этими двумя понятиями, колеблясь и постепенно раздваиваясь. — От влюбленности у тебя мозги включились? — спросил Чонгук, имитируя на лице страх. — Пощади нас, неучей, Чимин. Оставь нам знания. Хоть крупицу… — Слушай, — перебил Чимин, — я тебе о другом говорю. Чонгук всё же прекратил испытывать свою ловкость и удачу. — Тебе нужна мотивация, — повторил он, как бы пытаясь убедить Чимина в том, что всегда слушает его предельно внимательно. — Так давай заключим договор. Если позовешь его на свидание, Тэхен тебе зачет поставит. Не позовешь, я заберу все твои болью нажитые фигурки Покемон и продам их, а деньги отдам детям-сироткам. — Какого хера? — несдержанно выпалил Чимин. — Тебе не жалко детей-сироток? — Да жалко, ты бы знал насколько. Я же каждую ночь себя грызу от жалости к ним. Чонгук отнесся к сказанному так, как если бы Чимин перечислял список продуктов, которые купил на прошлой неделе: — Даю тебе три дня. — Маловато, — недоверчиво произнёс Чимин, понимая, что тем самым уже согласился на спор. — Чтобы кого-то позвать на свидание нужно всего-то три минуты. Решив не разбираться, откуда такая точность, Чимин ощутил безвыходность своего положения — многолетние попытки выстроить вокруг себя определенный образ (а если точнее, образ безразличного к любым переживаниям отшельника) играли теперь против него. — Тебе надо перестать страдать, — заключил Чонгук с видом врача-невролога. Чимину тон не понравился: — Не говори мне, что делать, и я не скажу, куда тебе идти. Чимин раздраженно задумался — была у него такая привычка. Вообще, раздумья по определению вызывали в нём только раздражение.

День первый: стенания и безнадега.

Университет не разочаровывал — он был по-прежнему стабилен в доведении Чимина до ментального срыва. Разумеется, осчастливленных академическими обязанностями здесь можно было по пальцам пересчитать, но остальные студенты как-то справлялись и мастерски балансировали между личной жизнью, учебой и самореализацией. Чимин же безуспешно ловил баланс между двумя оставшимися нервными клетками. Среди широкого разнообразия студентов его взгляд машинально зацепил Ким Намджуна. Тот с видом человека, который всё в этом мире держит под контролем, сидел в кабинке с шумопадавлением и, надо полагать, взламывал Пентагон со своего ноутбука. Казалось, Ким никогда не задумывался о том, как его внешность влияет на окружающих, а даже если и думал, то исключительно из исследовательских соображений. Но это не значило, что Намджун был неухожен. В его гардеробе не было ничего лишнего или отталкивающего — умеренные цвета и строгий крой. По сравнению с Чимином Намджун — эталон деловой моды, фэшн-звезда и бог Олимпа. Потому первое, что Чимин спрашивает, когда Ким выходит из кабинки, это: — На тебе случайно бомжи не спят? — Что? — на секунду Намджун, конечно, оторопел, но уже в следующую в его взгляде не было и толики удивления. Только однобокое и холодное, как кирпичная стена в тупике, отчуждение. Их разделяли добрые четыре метра. Неудивительно, что прохожие смотрели на них с ленивым интересом. Один из дипломников с факультета международных отношений стоял, держа бумажный стаканчик кофе в руках, словно смотрел утренние новости. Каких-то пару месяцев назад Чимин и Намджун часто вступали в перепалки и поддевали друг друга остротами. Однако недавно, добив этим Чимина окончательно, Намджун неожиданно отстранился. Даже отрицательная энергия — это интерес, и уж точно многим лучше абсолютного безразличия. День продолжался. Никто в холле не понимал, почему на Намджуне должны спать бездомные. Суть вопроса в том, что он заканчивался хоть и сомнительным, но комплиментом, только вот… Чимина переклинило, и ни одна приятность не лезла наружу, хоть тресни. Сюда идеально подходило слово «Конфуз». — Да ничего, понял? — рявкнул Чимин — насколько ему самому казалось — не обиженно. — Не спят, так не спят. Что, ответить трудно? — Как-то не замечал. — Оппонент пожал плечами и прошел мимо. Чем Чимина конкретно цеплял Ким Намджун? Было самое время поднять этот вопрос на детальное рассмотрение. — У тебя какая пара сейчас? — спросил он, поравнявшись с Кимом. — Термодинамика. «Ужасно» подумал Чимин, но подавил в себе желание это озвучить: — Я с тобой. Было трудно сказать, Намджун всё время подправлял ремешок дипломата на плече от нервозности или от раздражения. Если раньше он был резким и активным, то сейчас стал совершенно нечитаемым, будто повзрослел на десятки лет. Чимин не мог понять Кимовых мотивов ещё и оттого, что был к ним очень неоднозначен. — Ты во сколько возвращаешься в общежитие? — спросил он. — Это тебе зачем? — Намджун снова подправил ремень. — Мне Ченсук наказала составить график дежурств. Это был полный бред. Кому, как не Намджуну, председателю студенческого объединения на кампусе, об этом не знать. — Робототехника, — сказал он спокойно. Просто робототехника, никакой конкретики. Чимин знал, что он там с пяти до девяти. Несчастные шагов двадцать (Чимин считал, чтобы не свихнуться) они шли, смотря в диаметрально противоположные стороны. Казалось, это всё — часть игры — кто быстрее и дальше уведет взгляд. В аудитории инженерно-технических дисциплин все студенты были так или иначе друг на друга похожи. Чимин был на их фоне настоящим черным вороном в футболке с Игги Попом и цепями на шее, а Намджун — утонченным лебедем. Ворон спросил лебедя: — Завтра что будешь делать? — Тебе это зачем? — Пишу на тебя рапорт. Так что? — Сейчас я тебе всё и расскажу, — сказал Намджун, но вопреки тому замолчал и отвернулся. Профессор приковал всеобщее внимание, содрав ткань с конструкции на своем столе, как на шоу иллюзионистов. На обозрение явились три вилки, которые он назвал камертонами. Над центральной висел колокольчик. Он ударил молоточком по левой — ничего не произошло, Чимин постепенно терял интерес. Но стоило ударить по правой, как колокольчик задергался и зазвенел. — Кто может объяснить, как это работает? — спросил профессор. С минуту стояла гробовая тишина. — Никто? — он снял очки и потер переносицу. — Что я делаю в этом университете? — Давайте я попробую, — предложил Намджун. — Наконец-то! — обрадовался профессор. — Правый и центральный камертоны имеют одинаковую частоту. При колебании рядом друг с другом они гармонируют в унисон и как бы создают вокруг себя некое поле… — Намджун отвлекся на безотрывно смотревшего на него Чимина, нахмурился и заключил. — Это если простым языком о законе симпатической осцилляции. Чимин слегка приподнялся на локтях, чтобы полноценно видеть дрожащий колокольчик. Странный эксперимент. Ему казалось, что на парах по основам термодинамики сплошная тягомотина с давлением, объемом и кило-как-их-там. Но колокольчик продолжал дергаться, пока профессор от радости бил по нему молоточком. Пара окончилась одами в честь Ким Намджуна. Перед выходом Чимин загляделся на список литературы. Он хотел было только обратиться к Намджуну, как его рядом уже не оказалось. Стоя в коридоре, Чимин чувствовал себя рифом, который оплывало множество рыб. Так или иначе все рыбы чувствовали некое единство в своих косяках, а он был единственным рифом на весь водоем. Одна из них приняла очертания Мин Юнги, заведующего студенческой лабораторией. — Здоров, Канапешка, — позвал его Чимин. — Я же просил так меня не называть! — зашипел Юнги, воровато озираясь по сторонам. Ему не хватало разве что шляпки на голову и забитой трубки в зубы. — Ты должен мне помочь. — Это ещё почему? Чимин закинул руку на плечи Юнги так, словно они уже, по меньшей мере, десять лет играли в одной бейсбольной команде, и повел его в сторону правого крыла. — Потому что ты мой должник, помнишь? — хитро улыбнулся он. — Как ты тогда выжил — уму не постижимо! А как тебя ещё и не спалили? Чимин напоминал Мину об одной из университетских вечеринок, после которой Юнги проснулся с канапешкой под мышкой и без раздумий её съел. То есть, «спалили» бы его не по причине поедания канапе, а оттого, что он, вусмерть пьяный, лежал в тот момент (а это прямиком перед обходом) на третьей полке общажного техпомощения. — Ладно-ладно, — Юнги попытался вырваться из Чиминовой хватки, но его попытки можно было сравнить разве что с попытками мухи вылететь из капкана венериной мухоловки. — Я понял, манипулятор чертов. Что тебе надо? — Загляни завтра утречком ко мне. Юнги тут же отскочил и сломя голову рванул прочь. Мда… Всё дело в гнетущей университетской обстановке, понял Чимин, поэтому все такие взвинченные. Вот в комнате отдыха общежития — другое дело. Вот бы заманить туда Намджуна сегодня вечером… Нужно устроить небольшой переполох, и его как председателя тут же выдернут с курсов. Но какой? Сотовый тут же, бросая эту пропащую затею, разрядился. И весь оставшийся день Чимин обходил своих сожителей, предварительно выискивая их по расписанию. У Минсона спросил, не спит ли он ещё со студенткой филологического факультета. У Хисана — не жаждет ли он возмездия за украденный из его комнаты обогреватель. У Вонхо — не желает ли он наконец признаться и этот обогреватель вернуть. По итогу все его расспросы получили отрицательные ответы. — Что ты всех долбишь? — раздалось из-за спины, когда Чимин снова обратился к расписанию. Чимин обернулся и слегка отпрянул в сторону. Была у Сынхека манера смотреть сквозь собеседника, это всегда немного выводило из себя. — Тебя еб… — начал было он, но тут же осекся. — Слушай, Сынхек, ты ведь баллотировался в председатели в прошлом году? — И? — И тебя нормально так побрили? — Я бы так не сказал. — Сынхек стянул шапку и продемонстрировал свою коротко бритую, а местами и вовсе лысую голову всем желающим. — Жестко побрили, — завыл он. — Меня очень жестко побрили на выборах! — А я слышал, что Намджун завоевал себе титул не самым честным образом, — Чимин сцепил ладони за спиной и покачивался из стороны в сторону. — Может, это всего лишь догадки, но, знаешь, ты ведь вправе написать заявление коменданту, мол, тебя не устраивает его политика, и расчитывать на своевременное рассмотрение.

***

В пять они уже вбежали в кабинет комендантши. Сынхек писал у секретаря заявление на Ким Намджуна и что-то причитал себе под нос, а Чимин поставил телефон на зарядку и наблюдал из-за ширмы за происходящим. На все просьбы Сынхека явить ему председателя секретарь лишь деловито качал головой. Спустя полчаса послышались удары толстых каблуков о линолеум, и в кабинет вошла комендатша, вызывая в бедном Сынхеке бурю неопределимых эмоций. Только… за ней, словно страж королевской гвардии, шествовал не Намджун, а неизвестный Чимину парень. — А где ваш хваленный Ким Намджун? — непонимающе спросил Сынхек. — Так он больше не председатель. — Как не председатель? — Да, как не председатель?! — выскочил Чимин из-за ширмы. Все уставились на него. — А ты там что делал? — спросила комендантша. — Вам лучше не знать. — Сегодня утром написал заявление об уходе. Сказать, что Сынхеку совсем сорвало крышу — ничего не сказать. — А почему выбрали его, — он ткнул в Стража, — а не меня, второго по подсчету голосов? Да, там был гигантский отрыв, но всё равно… Почему он, — дальше пошел рев, — а не я? На самом деле уже было кристально понятно, почему Сынхека не выбрали в председатели. Но комендантша с профессионализмом чиновника спокойно произнесла: — Сынхек, давай поговорим в моем кабинете. — Я скандал такой учиню!

***

— Мы с Тэхеном были на выставке насекомых. Один раз — пойдёт. Чимин придерживал плечом сотовый, рассеяно смотрел на игравших в пинг-понг студентов и размышлял над тем, как так вышло, что для занимательного досуга всегда нужно как минимум двое человек? — Ты начал звонить мне чаще после того, как мы поспорили, — сказал он Чонгуку. — Ты стал интереснее мне как личность. Раздался дикий грохот. Все потянулись к его источнику. Столпившись у подоконника, все наблюдали за тем, как Сынхек выбрасывал свои вещи со второго этажа. Оттуда доносились выкрики и ругательства, на которые даже у Чимина не хватило бы фантазии. — Теперь нам точно обструкцию устроят, — многострадальчески произнёс он в трубку. — Чонгук, у меня появился план-капкан для Намджуна. Мне нужен таракан. Стащи с выставки какого-нибудь самого уродливого. А лучше двух. — Я не готов ради этого нарушать закон. Вот из леса целый рой принести могу. Самых обыкновенных, непретенциозных тараканчиков. — Много? Когда Чонгук понял, что Чимин говорил совершенно серьезно, его шутливый тон размыло: — Чимин… тебе просто надо было позвать его на свидание.

***

На лестничной площадке после одиннадцати Чимин, несомненно, напоролся на предмет своего самоистязания — Намджун только вернулся в общежитие. Точнее, заранее завидев друг друга, они замерли на разных уровнях. Лампа на стене под цифрой четыре мигнула. Казалось, прошла целая вечность. Незнакомые люди так недоуменно не замирают на лестнице. Сейчас им нужно было пройти друг к другу очень близко и на любой из ступеней соприкоснуться краями одежды. Чимин остановился, пропуская Кима: — Чё так поздно-то? — Ченсук меня любит. А что… Волновался? Раньше Чимин сказал бы «Да пошел ты» или «Ишь чего захотел». Но сейчас он так боялся спугнуть Намджуна: — Допустим. Намджун кивнул и, пройдя мимо, зашел в коридор. Наверное, он просто потерял к Чимину интерес. Такое случается, когда долгие препирательства не волокут за собой триумфальный поцелуй под дождем. Тем же и лучше. Чимин наконец развеет смятение своим прямым вопросом. Надо только собраться духом и… Он снова поднялся на четвертый этаж и только было хотел Намджуна окликнуть, как Ким уже закрыл дверь. Послышались оглушающие в тишине коридора повороты ключа в замочной скважине. В своей комнате Чимин бросился в постель. С того момента, как Чонгука выгнали из общежития, к Паку дважды заселяли первокурсников. Однако подобные манипуляции можно было сравнить с попытками зоологов подселить суриката к озлобленной гиене. Разглядывая трещины на потолке, Чимин тягостно размышлял о жизни. Всем и всегда он старался доказать, что один такой во всём мире. И в этом была главная его проблема — он один во всём мире. Он вынул сотовый и ради интереса принялся искать самые неожиданные или хоть малость остроумные фразы для гладкого пикапа. Да, вот до чего он докатился. «Наша встреча — историческое событие. Я всегда хотел войти в историю» — звучало это как-то слишком навязчиво и откровенно развратно. Чимин представил, как ловит Намджуна в коридоре или даже, не дай бог, врывается к нему в комнату с этой фразой. О свидании можно забыть. «Я потерял свою девственность, можешь одолжить свою?» — отклонялось по той же причине. В конце концов, он не знал, девственник ли вообще Намджун. От этой мысли его на несколько секунд бросило в жар. «Я поспорил с друзьями, что смогу заговорить с самой красивой девушкой. Как мы потратим их деньги?» — звучало, напротив, очень романтично. И даже походило на правду. Но Намджун знал, что кроме Чонгука друзей у Чимина нет, и заговаривали они друг с другом уже сотню раз. «Я не донор, но могу отдать тебе свое сердце», «Твои губы выглядят одинокими, давай я познакомлю их со своими», «Ты умеешь считать? Считай, что ты мой». Чимин отбросил сотовый в сторону. Безнадежно!

День второй: провал и поиск виновных.

— Почему я вообще должен это делать? У меня полно своих дел и забот. Утро началось с появления у порога Юнги. Он осыпáл нервными взглядами коридор, когда Чимин затянул его в свою обитель. Затем Пак запер дверь на ключ, усадил гостя в опасно раскачивающееся кресло и объяснил тому его дальнейшую задачу. — Потому что не всё в жизни медом помазано. Юнги набрал номер Намджуна и, пока гудки в трубке тянулись вереницей нервирующих эпизодов, сказал: — Твои действия наказуемы, — продолжал заведующий лабораторией, держа телефон у уха. — Что наказуемо? — раздалось из сотового голосом Намджуна. — Привет, Намджун. Это… Юнги. — Привет, Канапешка. Юнги приложил телефон ко лбу, собрался с мыслями и продолжил: — Мы проводим опрос среди студентов. Цель: сформулировать понимание касательно досуга современной молодежи. Ну, знаешь, — он бросил гневный взгляд на Чимина, — как во времена коммунистов. Намджун недолго помолчал, раздумывая то ли над вопросом, то ли над нестандартным поведением Юнги, но затем принялся перечислять: — Всё достаточно примитивно. Сейчас я собираюсь в зал, затем на пары, обед в кофейне через дорогу, библиотека, общага, сон. Они перекинулись формальными фразами и попрощались. В комнату вошла Чию, одна из подруг Юнги, без стука и приветствия. Юнги нельзя было назвать плэйбоем, но окружали его исключительно умопомрачительные красотки. Из личных соображений Чимин возмущаться не стал. — Юнги, тут твои доки, — она протянула ему какие-то бумаги, встряхнув бусами на запястье. — Чию, можно вопрос? — обратился к ней Чимин. — Как бы ты хотела, чтобы парень признался тебе в чувствах? Она бросила быстрый взгляд на Юнги, тот покачал головой, как бы говоря, что он тут не при чем, и сказала: — Это должно быть что-то нежное, романтичное, в какой-то степени даже лиричное, — она мечтательно привстала на цыпочки. — Воздушное. По окончании процедуры Чимин вышел первым из комнаты. И всё бы ничего, не проходи мимо Намджун в спортивном костюме. Он, завидев Пака, замедлился и будто бы намеревался неловко замереть, если бы (и Чимин расценил это как тотальное поражение) не вышедшая из комнаты Чию. Тут хотел было выйти и Юнги, но Чимин резко закрыл перед ним дверь. Намджун критично рассмотрел захлопнутую дверь, далее — ещё критичнее — девушку и ушел на тренировку.

***

В спортивном зале Чимин тридцать минут поднимал и опускал гирю в жалкие пять килограммов. Естественно, на него все смотрели косо. Он больше двух кругов на стадионе ни разу не бежал, а тут — гиря, которую трехлетний мог бы использовать как погремушку. Намджун был единственным, кто косо не смотрел. Он, если точнее, вообще не смотрел на Чимина. На входе в аудиторию, где у Намджуна проходил математический анализ, он встретил Чимина прямым вопросом: — С каких пор тебе интересна наука? Ким стоял, скрестив руки на груди, на лице — выражание человека, который спрашивает у атеиста, с каких пор тот ходит в церковь, в ушах — наушники. — Решил, что мне нужно стать умнее, — ответил он, пропуская Кима в аудиторию. — Что слушаешь? — Эрика Сати, — бросил Намджун и направился к самому отдаленному ряду с правой стороны от преподавателя. — Ты куда? — Препод глух на правое ухо. — Там только одно место. — На это и установка. Так и вышло, что Намджун сидел в противоположной Чимину стороне и делал вид, будто был заинтересован в паре. Видимо, математика его волновала не так очевидно, как дрожащие вилки. Самая обыкновенная пятница и ничем не примечательная пара. Но лишь один единственный компонент, а, если быть точнее, один единственный человек вносил в эту непримечательность неповторимую особенность. Казалось, всё, что происходило вокруг, происходило только благодаря или из-за Намджуна. Он смотрел в свой сотовый, время от времени беззвучно смеясь, и Чимин нашел наконец точный ответ на вопрос, почему тот ему так нравился. Даже крохотные попытки быть счастливым Намджуну было совершенно не с кем разделить. Никто не говорил ему, как он неотразим и не заливался смехом с его шуток. Чимин понимал это чувство как никто другой. Чимин уже воображал десятки сценариев того, как они с Намджуном здорово проводят время, знакомя друг друга со своеобразными музыкальными вкусами. И фантазия сделала сознание легким и податливым. Его посещали самые разные мысли. Чимин вспомнил слова Чию: нужно что-то романтичное и в какой-то степени даже лиричное. Намджуна скулы — как с Монблана спуски. Намджуна взгляд — лучшая из наград. У Намджуна много сил Без него мне свет не мил. Нет, поэзия это, однозначно, не для Чимина. Вышел какой-то шарлатанский рэп. Он скомкал листок и запихал его в рюкзак.

***

— Это не смешно, — качал Намджун головой, сидя за столом в кофейне напротив университета. — Что не так? — Чимин опустил руки, которые с минуту назад демонстрировали Намджуну футболку с изображением Эрика Сати. — У меня есть футболки со всеми любимыми группами. Я думал, тебе понравится. Официант забрал посуду и использованные салфетки, а Намджун пристально всмотрелся в Чимина: — Скажи, ты меня преследуешь? Тебя от меня что-то конкретное надо? — Это ты меня преследуешь, — отшутился Пак. — Я делаю всё то же самое, что и обычно. — Это именно то, что сказал бы сталкер. — Я вообще тебя не понимаю, — выдохнул Намджун устало и, не дав возможности Чимину вставить и слово, продолжил. — Не знаю, что ты задумал, но, как бы там ни было, Чимин… Перестань. Это тихое «Перестань» эхом отдалось в голове. Чимин встал, попрощался и ушел.

***

В комнате общежития он бросил футболку в шкаф, посмотрел на гитару, взял её в руки и от нечего делать помотал грифом из стороны в сторону. От легкого касания струны издали жалобный звон. На большее Чимина не хватило. Ему не хотелось играть, не хотелось есть и спать. — Вечер добрый, — в комнату ворвался Чонгук. — Ты как сюда попал? — Ченсук меня любит. — Вытащив тот из рюкзака, Чонгук поставил на стол дёргающийся пакет, содержимое которого вызывало в Чимине тихий ужас. — Как просил, начальник. Я придумал, как вам с общажным кошмаром, — так Чон звал Намджуна, — оказаться в одной комнате. На втором этаже есть вентиляционная шахта, ведущая прямиком в женской корпус. — Это очень жестоко. — Студенческая жизнь — вообще штука жестокая, — обиженно заметил Чонгук. — А если они реально расселятся и расплодятся? — Тут только самцы. — Ты как это понял? — Туловища самцов узкие и не покрыты крыльями. — Чонгук, ты реально странный, но я тебя люблю! Спустя несколько минут они уже стояли возле шахты. Сняв решетку, Чонгук держал на весу пакет и ножницы так, чтобы после надреза все тараканы полетели вниз по трубе. Но он не решался. Ножницы угрожающе впивались в пакет, не более. — Слушай, — Чимин с недоверием смотрел на друга, — может, всё-таки нахер эту идею? — Да, ты прав, — Чон выдохнул так, словно ждал, когда Чимин его остановит, — не дадим нашим деструктивным мыслям взять вверх. Он потянул пакет на себя, но тот зацепился за острый угол металлической панели и разорвался надвое. Чонгук сдавленно пискнул, стряхнул пакет и захлопнул решетку. Чимин впервые видел столь очевидный страх на его лице.

***

Невидящим взглядом Пак Чимин и Чон Чонгук следили за летавшей под люстрой мухой в её вечной попытке разбиться о лампочку, пили содовую из автомата и нервозно качали головам в такт рекламе по телевизору. Атмосфера соответствовала лучшим документальным фильмам про психически неуравновешенных. И потому иллюзию идиллии обязательно разбил пронзительный женский крик. Ближайшие полчаса кампус стоял на ушах: девушки перепрыгивали с кровати на кровать, прибежавшие к ним на помощь парни подносили зажигалки к освежителям воздуха и опыляли тварей самодельными огнеметами, а Ченсук давила тараканов сланцем. Сон всем снесло моментально. Складывалось впечатление, будто здание вот-вот рухнет и начнётся апокалипсис. Был организован срочный сбор. Чонгук грамотно испарился, а Чимин не нашел выхода лучше, как продолжать следовать плану. В актовом зале взволнованные студенты дергались от любой ворсинки, случайно пощекотавшей их под одеждой. Чимин же довольно откинулся на спинку кресла: — Они же только в женской части. Закройте её просто, а девчонок — к нам, а? Корпус мальчиков и корпус девочек соединял один единственный коридор, подле которого, смотря прямиком на главный вход, сидела Ченсук. Это усложняло и даже омрачало жизнь многих парочек. Юнги, втянувшись в эту идею, тихо промурлыкал что-то о лучшей ночи в его жизни, и уже спустя минуту они с Чию подбили всех на следующее: девушки перейдут на верхние этажи, парни — на нижние. Именно так, а то вокруг общежития по ночам ушиваются всякие маньяки, оборотни и алкоголики. Было решено компактно распределить между собой учащихся по комнатам. Сначала — по желанию, потом — принудительно. Руководствуясь своей нелюдимостью, Чимин предполагал, что они с Намджуном как двое самых отпетых изгоев общежития должны по итогу оказаться в одной комнате. Но его прогнозы быстро развеял Хисан: — Я с Паком. Он мне что-то не нравится — ходил спрашивал о моём обогревателе. По-любому он же и стырил. Любые попытки Чимина остаться в гордом одиночестве Хисан расценивал как подтверждение его виновности, а Намджун на заднем плане каким-то непостижимым образом уже обзавелся сокамерниками. Надо было забыть о здравом смысле и действовать. Чимин подошел к списку и на глазах у Кима вписал свое имя рядом с ним, на что тот, забрав ручку обратно, вычеркнул себя и переписал в другую комнату. Так продолжалось ровно до того момента, пока на листке не осталось ни одного свободного поля. В конце концов Намджун оказался на первом этаже, а — Чимин на третьем.

День третий: соприкосновение с великим.

Чимин проснулся поздно — после полудня, к тому же — от звонка Чонгука с его непоколебимым: — Как успехи? Он посмотрел на сопящего на соседней кровати Хисана и с непередаваемой болью в голосе произнёс: — Отсутствуют. — Слушай, мы с Тэхеном собираемся на картинг. Не хочешь с нами? — Смотреть как вы счастливо воркуете? Нет, спасибо. — Чимин перевернулся набок. — Чонгук, ты не пойми неправильно, я рад за вас с профессором… с Тэхеном. Просто я устал от этого всего. Какое-то время они отчаянно молчали. — Ладно, бог с ним, — сказал Чонгук, — со спором. Не сегодня, так не сегодня. Если твое, то оно само как-то тебя найдет. И фигурки не будем продавать, и Тэхену я скажу тебе пропуски не считать. — Спасибо, — совершенно безрадостно произнёс Чимин. — Я счастлив. Чимин сбросил и посмотрел на свои фигурки. Все его гиперфиксации существовали исключительно как способ не соприкасаться с окружающим миром. Теперь же он хотел до этого мира дотянуться, но тот отдалялся всё дальше и дальше. Когда воскресенье близилось к вечеру, Чимин пытался избегать контакта с Хисаном, но то выходило с переменным успехом. Он сидел на диване в комнате отдыха, пока хозяин украденного обогревателя писал вокруг него круги и вёл детективное расследование. Чимину было до него ровно столько же дела, как до упавшего с дуба желудя. Когда Хисан уже намеревался налететь на Чимина, а сам Чимин хорошенько того приложить, в комнату вошел Намджун с обогревателем в руках. — Хватит ныть, — сказал он, кидая обогреватель так, что Хисану пришлось подскочить. Тот шикнул и ушел прочь, волоча за собой кабель. Намджун и Чимин смотрели Хисану вслед и неожиданно для самих себя одновременно назвали его идиотом. Зрительный контакт, смущение. Намджун присел на край дивана, и Чимина накрыло странное головокружение. Повисло безмолвие, разбавляемое шагами проходящих мимо студентов, бульканьем воды в диспенсере и работой службы дизенсекции в женском корпусе. Они молчали, но не оттого, что не о чем было говорить, а оттого, что говорить хотелось обо всём сразу, и ни одна конкретная тема не казалась той самой. — Слушай, — Чимин запрокинул голову к потолку, — разве ты не замечаешь, что что-то происходит? Между нами… — Статическое электричество? — В том числе. — Всё, что ты делал эти дни, — Намджун тоже запрокинул голову, — преследования, подарок, Юнги подкупил… это всё — без шуток? — Почему всем всё время кажется, что я шучу? — спросил Чимин. — Я вам что, клоун? — Просто я не привык к такому, — Намджун пожал плечами. — На самом деле я думал первым подступиться — как минимум перестать препираться, но одно-другое-третье. Я подумал, что лучше оставить тебя в покое, — он посмотрел в окно, темные локоны упали на глаза. — Но эти твои странности вообще выбили меня из колеи. Испугался, наверное. Прости. — Да ничего. — Мне всегда казалось, что я не достаточно… — продолжал Ким, — развит в этом аспекте. Я не слушаю Рамоунз, не хожу на тусовки и вообще я самый обыкновенный парень, которому нравятся самые обыкновенные вещи. Чимин тут же замахал руками, словно убеждал ипохондрика в том, что не заразен: — Я тоже совершенно обыкновенный и нравятся мне обыкновенные, но… может, совсем немного другие вещи. — Мы разные, — заключил Намджун, и у Чимина кольнуло в груди оттого, с какой лёгкостью это было сказано. — Но, может, — он брал подозрительно долгие паузы, — мы как те камертоны и стоит один раз попробовать? — А? — Чимин в одно время находился прямо перед Намджуном и в другое — где-то в вакууме космоса. — Чимин, не хочешь сходить со мной в книжный магазин сегодня перед закрытием? Мы могли бы потом зайти в кофейню, если хочешь… Чимин тут же воспрянул: — Я только с радостью! — он даже не был уверен, что понял, куда его зовут, но это было совершенно неважно. — Хорошо… Кстати, в чем смысл вопроса про бомжей? — вспомнил Намджун. — Давай ещё раз обыграем, — предложил Чимин. — Давай. — На тебе случайно бомжи не спят? — Нет. — Жаль, — он оглядел Намджуна с ног до головы и короткое головокружение повторилось, — ведь ты горячий, как труба. Сначала Намджун растерянно улыбнулся, а затем уже несдержанно рассмеялся. И рассмеялся так, что Чимин даже не от самой шутки, а словно выпуская наружу всё хранившееся для этого самого момента счастье, хохотал в ответ.