Every moment of you

      У Тэхёна и так-то настроение хреновое с утра было, так еще и стилист новенький с краской для волос чего-то напутал, и теперь она стекала по лицу противными, бледно-розовыми дорожками.       Сидя в общей гримерке, он с отвращением смотрел на себя в зеркало, стирая влажными салфетками эти мерзкие потеки со скул, и мысленно проклинал неумеху-стилиста, всю химическую и косметическую промышленность, а самое главное — Чон Чонгука.       Тэхён скосил глаза — этот красавец в сверкающем черном пиджаке отражался в зеркале, слишком ярко контрастируя с несчастной розовой физиономией Тэхёна. «Хренов Чон, красавчик гребаный» — он с трудом сдерживал эмоции, чтобы на его лице не отразилось все, что он думает о Чонгуке.       Два года отношений коту под хвост. И ведь как притворялся, какие слова говорил. А он, Тэхён, как дурак верил. За руку держал, в глаза заглядывал, любил и заботился. Правильно Джин говорил, не надо так раскрывать было свои чувства. А он вот раскрылся, отдался целиком, растворился в Чонгуке.       Идиот.       О, смотрите-ка, сюда направляется. Тэхён выпрямил спину, придал лицу независимое, гордо-отстраненное выражение с приподнятой бровью, — умеет, ничего не скажешь, артист!       Чонгук подошел, широко улыбаясь:       — Тэхёни, тебе так идет этот цвет волос.       Вот ведь гад, еще и издевается! Тэхён прищурил глаза и прошипел, так, чтобы кроме Чонгука никто не услышал:       — Пшел вон.       Чонгук изумленно уставился своими глазищами:       — Хён, ты все еще злишься??? Я же сказал тебе — ничего не было.       Тэхён резко обернулся к нему, из горящих глаз полетели сверкающие молнии, руки судорожно вцепились в спинку стула. Он яростно прохрипел:       — Ничего, говоришь? Ты же весь вечер глаз своих блядских с Чимина не сводил, за ручку его держал; мог бы — съел бы и облизнулся. Все, отвали, не до тебя, — он снова повернулся к зеркалу.       Неудержимо захотелось или заорать, или зареветь, или напиться. Вот да, не любит Тэхён алкоголь, но сейчас напился бы до чертиков. Его парень изменяет ему с его лучшим другом — шикарный сюжет для дорамы.       В сердцах Тэхён отшвырнул упаковку салфеток и резко вышел из гримерки. Юнги заинтересованно спросил макнэ:       — Опять ты проебался? Чё на этот раз?       Чонгук растерянно глянул на хёна:       — Вот знал бы я… Вчера сидели все вместе, кино смотрели. Он вдруг встал и молча ушел. Я потом к нему зашел, он послал меня…       — Далеко?       — К Чимину…       Юнги закатил глаза — детский сад на выезде.       — А сам ты, конечно, не понял, да?       Чонгук растерянно смотрел на него:       — Так понял я. Он опять к нему приревновал. Но ведь ничего не было, вообще ничего. Просто сидели и смотрели.       — Ну да, знаю я, как вы сидите. У вас руки-ноги переплетаются, как у гусениц. Ох, всему учить надо. Сколько раз тебе говорил — не зли Тэхёна. Он шалеет, когда на тебе чужие руки видит. Ты ведь такой же, два сапога пара. Иди теперь, извиняйся, делай что хочешь, но успокой его. Концерт через час, если он в таком состоянии на сцену выйдет, нам всем хана — сожжет своим темпераментом.       — Да не будет он меня слушать, — бедный Чонгук чуть не плакал. За что прилетело — не понял. Тэхёни, конечно, ревнивец и собственник, и Чонгуку это, если честно, дико нравится. И ревновать он может даже к фонарному столбу, если в голову взбредет что-то. Но к Чимину??? Тот как брат, у Чонгука в его сторону вообще ни одной крамольной мысли возникнуть не может. Да и зачем, когда у него есть самый лучший, самый умный, самый красивый и …самый ревнивый?       Юнги вздохнул:       — Даже интересно, что там у вас дальше будет? Вам в пустыне жить надо, там точно не к кому ревновать. Ладно, не реви. Иди косяк свой исправляй.       Чонгук покорно пошел на поиски Тэхёна, хотя и понимал всю бессмысленность этого.       Чонгук нашел его под сценой, сжавшегося в клубок, такого несчастного и одинокого, что у него скрутило сердце от жалости. Он тихо подошел, присел на корточки и попытался заглянуть в самые красивые на свете глаза:       — Тэ… Ну, прости меня, пожалуйста. Я дурак, да. Но я только тебя люблю, навсегда, на всю жизнь. Сам подумай, разве тебе можно изменить?       Чонгук бережно взял его руку и прижал к своим губам. Тэхён не смотрел на него, так и сидел, опустив голову, но руку не отнял. Сердце Чонгука затопило такой неизбывной нежностью, что слезы на глаза выступили. Он нежно прижал Тэхёнову руку к своей груди:       — Слышишь? Только для тебя бьется…       Тэхён наконец поднял на него глаза, грустные-грустные:       — Чонгуки, мне так больно было, когда ты его обнял. Очень больно…       Чонгуку тоже стало больно, потому что хёну хреново, из-за него хреново, из-за его легкомыслия. Он хотел еще что-то сказать, но прозвучал сигнал, скоро выход на сцену. Не выпуская руку Тэхёна из своей руки, он спросил:       — Тэхёни, ты готов? Пойдем?       Тот молча кивнул, и они отправились на сцену.       Юнги, несмотря на свои угрожающие слова Чонгуку, совершенно не опасался за выступление Тэхёна. Знал, что он настоящий профессионал и никогда не позволит своим чувствам преобладать над разумом, по крайней мере на сцене. А в жизни, от их с макнэ эмоций и разборок, подчас штормило всю группу, но это уже внутреннее дело только самих бантан, на публику они такое не выносят.       Концерт окончен, осталось пережить церемонию награждения. Тэхён устал, вымотался. Сам виноват, распсиховался из-за пустяка. Ведь знает, что Чонгук любит его — по-настоящему, до одури, так же, как и Тэхён Чонгука.       Знает, но боится потерять, боится, что кто-то станет для Гука интереснее, боится, что с Тэхёном ему вдруг станет скучно.       Он украдкой бросил взгляд вправо, на своего Гука. Лучше бы не делал этого, лучше бы не видел, как крепко Чимин обнял его парня. Его драгоценного Чонгука, принадлежащего только ему. Чонгука, который как-то невзначай и легко забрал Тэхёново сердце и душу, — навсегда. Чонгука, которому Тэхён отдал себя целиком, — навечно. Только надо ли это самому Чонгуку? Тэхён горько усмехнулся.       Ох, как больно… Слезы градом брызнули из глаз. Он пытался остановить их, пытался успокоиться, но перед болью сердца разум и воля бессильны. Тэхён закрыл руками лицо, пытаясь отгородиться от публики, от мира, от той самой боли. И от Чонгука.       Он не видел, как были сброшены руки Чимина с крепких плеч, как расправилась мощная спина. Он только почувствовал, как огромные сильные крылья заключили его в объятия, отгородив и защитив от всех причин его слез. Рыдания сотрясали и рвали грудь, он уткнулся в родное плечо и никак не мог остановиться.       А его ангел-хранитель стоял с гордой улыбкой на сцене, обняв и укрыв своего мальчика от зла, от нелюбви — от всего. У Чонгука хватит сил на все, ради его суматошного и ревнивого Тэхёни.

♫♫♫