останься.

ветер. он гонит прошлогодние листья по асфальту, загоняет их в углы, шевелит едва проросшую траву и совсем голые ветви деревьев. сегодня в Москве облачно. ещё не прогревшийся воздух комом застревает в горле. старые потёртые кеды устало касаются асфальта, руки отогреваются в карманах, шея прячется под воротником куртки. в губах зажата тлеющая сигарета, шумно пищит светофор на пешеходном переходе. белая полоса, чёрная, снова белая, — Руслан ритмично вышагивает, не отрывая взгляда от земли. навстречу идут люди, такие же зажатые, такие же серые, такие же уставшие. в кармане коротко вибрирует мобильник. до дома остаются считанные минуты. стянуть кеды, небрежно бросить куртку в шкаф, стоять в ванной, держа руки под горячей водой, пока не онемеют ноги. заварить кружку чая, лучше — две, и снова вернуться на мятую кровать, не заправленную с утра. включить сериал на фон, чтобы убить тишину. добраться до телефона. телефон… на панели уведомлений висит сообщение. «привет. мы можем поговорить?» Руслан усмехается вслух. поговорить… когда они в последний раз нормально разговаривали, без ругани, споров, претензий? два года назад, три, четыре? за это время слишком многое изменилось, не для мира — для него самого. «о чём?» он знает, что ждать не стоит. эти еженедельные просьбы ни к чему не приводят. никогда. лучше отвлечься, смонтировать очередной ролик, который через пару дней пойдёт в помойку. раз в двадцать минут отвлекаться на сериал, пить чай и, презирая самого себя за это, проверять мессенджер в надежде хоть раз увидеть адекватное сообщение. тишина. беззаботная молодость давно кончилась. оборвалась на середине, в самом своём расцвете, когда в четыре часа утра ему позвонили из больницы, чтобы сообщить о том, что его друга буквально вытащили с того света после передозировки блядской синтетикой. — сука… — Руслан хлопает крышкой ноутбука, не заботясь о его целостности, и откидывается на подушки, лежащие за спиной. четыре года. четыре. давно пора было привыкнуть, оставить, задушить эту надежду на счастливый конец, но он сорвался в Питер, оплатил лечение, остался там на целый месяц, бросив все дела. это же давний друг, это Даня, это легендарный дуэт с ютуба. он утащил его за собой в Москву в надежде на то, что всё изменится. не изменилось. «просто приезжай.» новое сообщение приходит спустя два часа. Руслан смотрит на погоду за окном и устало вздыхает. худи, джинсы, кеды, куртка, и снова на улицу. такси ожидает его у самого подъезда, и он даже не задумывается, когда садится в автомобиль. будь что будет.

***

— привет, — Даня даже не поднимается со стула, когда Руслан входит в квартиру. по углам клубится пыль, с потолка свисает паутина, у входной двери стоят мешки с мусором, под столом лежат бутылки от минералки. бледное лицо, пустой взгляд, — всё как обычно. Тушенцов по-хозяйски проходит на кухню, моет руки, заваривает крепкий чай, игнорируя гору грязной посуды на столешнице. в спальне темно. — пей, — он передаёт горячую кружку в чужие руки, сдвигает постельное бельё и садится на край кровати. — о чём ты хотел поговорить? — мне плохо. Руслан смотрит на него, и внутри снова всё сжимается. ему мерзко от себя, от этой жалости, от этой квартиры. хочется уйти. — иди в душ. я приберусь, — Даня неопределённо мотает головой, но всё же поднимается с места и уходит. Руслан провожает его взглядом, а затем встаёт и принимается за уборку. собрать оставшийся мусор, снять постельное бельё, сгрести в кучу грязную одежду, чистую сложить стопками и убрать в шкаф. открыть окно, протереть пыль, подмести, выбросить окурки из пепельницы. к этому времени Кашин возвращается из ванной. из-под бледной кожи выпирают рёбра, с отросших волос стекает вода. на талии завязано потрёпанное полотенце. Тушенцов протягивает ему чистые вещи и уходит из комнаты, чтобы включить стиральную машину. в квартире становится светлее и свежее. — есть хочешь? — Даня отвечает отрицательно, и Руслан вновь возвращается на край кровати. — спасибо. Русь, я честно брошу. — заткнись, — он сжимает пальцы на коленях и выдыхает. — почему ты в меня не веришь? — потому что ты говоришь это уже четыре блядских года подряд, Даня. как я могу верить хоть во что-то? — ты всё равно приезжаешь. всё равно помогаешь, — Данила усмехается и зачёсывает мокрые волосы назад. — и ненавижу себя за это. давно стоило послать тебя нахуй. — тогда почему ты здесь? — отъебись от меня, — Руслан молча уходит на кухню и закуривает. в коридоре раздаются едва слышимые шаги. Кашин медленно заходит и садится на табуретку, опираясь на стол. прожигает взглядом чужой затылок, перебирает в руках край футболки. — Русь, ты мне никто, как и я тебе, давай будем честными. просто заблокируй меня, если тебе это всё так не нравится. ты ведь сам просил меня переехать в Москву, разве нет? я не прав? — ты бы тоже так сделал? бросил меня, если бы я чуть не откинулся? если я для тебя никто, это не значит, что это взаимно, — Руслан тушит сигарету в пустой пепельнице и оборачивается, — не хочешь, чтобы я приезжал — не пиши и не звони. общайся со своими новыми друзьями. я ничего против не имею, — он бросает последний взгляд на Даню и выходит с кухни. чужая рука хватает его за запястье, вынуждая остановиться. — ты слишком много на себя берёшь. нет, я бы тебя не бросил. просто меня заебали эти бессмысленные ссоры. ты же не за этим приезжаешь. — я приезжаю, потому что ты этого просишь. — значит я этого хочу. у меня никого кроме тебя не осталось, Русь. не уходи, — Даня притягивает его к себе и обнимает, не поднимаясь с табурета. — определись хоть раз, чего ты хочешь по-настоящему, — Тушенцов никак не реагирует на объятия, только закрывает глаза, чтобы досчитать до десяти. «придурок», — в который раз твердит подсознание, и в который раз он с этим соглашается. — хочу, чтобы ты остался. — так и быть. только сегодня.

***

— Руслан… Руслан? — Даня с силой сжимает его руку. на часах три ночи, за окном — темнота. — что? — Руслан моментально просыпается, вглядываясь в лицо перед собой. — что случилось? — нет, ничего. прости, — Кашин ложится рядом и отпускает его руку. его заметно трясёт, по лбу стекают капли пота. через какое-то время он вновь встаёт и начинает копаться в ящиках. чертыхается, судорожно перебирает вещи, уходит на кухню. Тушенцов прекрасно понимает, к чему всё ведёт. он идёт следом за ним, прогоняя сонливость, и застаёт его стоящим у подоконника с сигаретой, зажатой между дрожащими пальцами. — Даня. когда ты последний раз употреблял? — он ставит вопрос чётко, но отчего-то сам его пугается. они почти не говорят на эту тему, только если доходит до крайностей. но сейчас, видя его состояние, он понимает, что надо что-то делать. — позавчера, — Даня отвечает тихо, не оборачиваясь. он знал, что Руслан обязательно приедет. знал, поэтому решил хотя бы один день побыть чистым. потому что ему не всё равно, да? Руслан трёт лицо руками и жмурится. он не знает, что сказать. «Даня, у тебя начинается ломка, иди шлифани дорожку»? или, может, «давай я позвоню и положу тебя в рехаб»? — не смотри на меня так, — Кашин шумно выдыхает, разворачивается и упирается поясницей в подоконник. холод немного отрезвляет. у него дёргается уголок рта. Тушенцов одёргивает себя и опускает взгляд. ночная тишина прерывается короткими затяжками и частым дыханием. в темноте подобно светлячку мелькает кончик сигареты. в груди разрастается то самое неприятное чувство, выбивающее воздух из лёгких. к нему словно приходит настоящее осознание происходящего. не слепая жалость и злость, а надвигающееся чувство неизбежного. — как я могу тебе помочь? — вопрос звучит абсолютно бесцветным голосом. Даня только усмехается. — иди спать. у тебя на лице всё написано. я справлюсь. — ты серьёзно думаешь, что я просто пойду и лягу спать? — конечно нет. но сомневаюсь, что тебе захочется это видеть. я ведь прав, да? иди, не мучай себя. я скоро вернусь. Руслан на это только кивает и уходит в комнату. садится на кровать, ставит локти на колени и кладёт подбородок на сцепленные в замок руки. в голове возникает навязчивая мысль вызвать такси, но он знает, что просто не сможет уехать. с кухни раздаётся характерный стук пластиковой карты по столу. он ложится лицом к стене и кутается в одеяло, не закрывая глаза. ждёт, сам не понимая, чего именно. когда за спиной под чужим весом прогибается матрас, он не реагирует. Даня едва ощутимо приобнимает его за плечи и невнятно извиняется. сплошное и абсолютное бессилие во всём. он не может ни помочь, ни уйти. что-то держит его, но он по привычке отмахивается от этих мыслей. все отвернулись, а он приезжает, помогает, а потом сидит и ненавидит себя за эту слабость. какая глупость. — ты в порядке? — Даня убирает руку, но не отодвигается. Руслан нервно улыбается. — нет.

***

сон приходит сам по себе. ближе к полудню Тушенцов просыпается в одиночестве. в комнате никого нет, плотные чёрные шторы закрыты. пахнет чем-то горелым. он трёт глаза и ещё раз осматривается. никого. нужно встать, умыться и найти Даню. однако долго искать не приходится — тот стоит у плиты на кухне и что-то делает. Руслан бесшумно подходит к нему, заглядывает за плечо и оценивает кулинарный шедевр. — давно ты есть начал? — это не мне, — Кашин перекладывает еду со сковородки в тарелку и ставит её на стол, — а тебе. и даже не спрашивай, откуда у меня продукты. — не буду. спасибо, — Руслан уходит в ванную, чтобы привести себя в порядок, а Даня закуривает рядом с открытым окном. после короткого завтрака они возвращаются в спальню. — когда домой? — если ты хочешь, я уеду. — не хочу, — Даня устраивается на кровати и устало выдыхает. Руслан смотрит на него и видит — в сравнении со вчерашним днём он выглядит немного лучше, несмотря на бессонную ночь. на щеках появился румянец, движения стали более плавные. — Русь, ну что ты так смотришь? если хочешь что-то сказать — говори. — я переживаю, — он знает, что если бы не это стечение обстоятельств, он бы никогда не признался в этом вслух. но сейчас, становясь невольным свидетелем этих событий, он больше не может по-другому, — я серьёзно переживаю, Даня. и всё это время беспокоился о тебе. даже когда снимал новое видео, даже когда писал новый текст, даже когда смотрел сериал, даже когда заваривал чай. эти мысли не выходят из моей головы ни на минуту, и за это я тебя ненавижу. но я ничего не могу поделать с этой ебучей привязанностью, которая держит меня рядом с тобой. я прибегаю, как собачка, как только ты свистнешь, и за это я ненавижу себя. я просто не могу тебя оставить. я стараюсь сделать всё, что в моих силах. да, через ссоры, конфликты, но стараюсь. и в очередной раз в ответ на это я вижу убитого тебя, сидящего в убитой квартире в самом хуёвом состоянии из всех возможных. я знаю, что это необратимо. и за это я ненавижу весь мир. я всё сказал. Кашин молча смотрит на него, думает о чём-то. хлопает рукой по кровати рядом с собой. Руслан стоит ещё пару мгновений, после чего послушно ложится рядом. снова. как собачка. Даня притягивает его к себе и крепко обнимает. просто и по-человечески. — я не хотел, чтобы за меня переживали, но сам втянул тебя в это. и мне очень жаль. но я не могу тебе ничего обещать. вообще ничего. Тушенцов пустым взглядом смотрит в стену, неуверенно отвечая на объятия. он прекрасно это знает, но молчит. молчит, потому что надеется хоть на что-то. и надежду эту хочет задушить собственными руками. но сейчас, в чужих тёплых объятиях, становится немного лучше. и он, конечно, всё прекрасно понимает. — справимся со всем, Русь. всегда справлялись. — хочется в это верить, — он утыкается носом в горячее плечо и закрывает глаза. хочется верить.

***

на Москву опускаются сумерки. на улицах зажигаются фонари, людей становится всё меньше. Руслан смотрит первый попавшийся под руку подкаст, пока Даня тихо дремлет на кровати. из форточки дует прохладный ветер, свет выключен. по-хорошему надо оставить его и уехать домой, но что-то держит его в этой квартире. впервые за долгое время они поговорили, а не довели друг друга до нервного срыва. словно сломался невидимый барьер где-то внутри. Кашин бесшумно переворачивается на другой бок, сбрасывает с себя одеяло, оставаясь в домашней одежде. Руслан так и сидит в неудобных джинсах, в которых он провёл двое суток. от этой мысли становится дискомфортно. он бросает короткий взгляд на кровать, ставит подкаст на паузу и проходит к шкафу. он уверен в том, что останется на ещё одну ночь, да и Даня, наверное, будет не против, если он одолжит у него пару вещей и полотенце. в душевой он даёт мыслям и переживаниям полную свободу. стоит под струями горячей воды и думает. думает обо всём, что придёт в голову. о прошедшей неделе, о незаконченном видео, о недавно вышедшем треке, о Дане… снова о Дане, и снова в груди болит. он быстро смывает остатки шампуня и выходит из ванной. квартира встречает его сквозняком, тянущимся по полу. до спальни несколько шагов, главное не разбудить Даню лишним шумом. он осторожно ложится рядом и забирает одеяло себе. по потолку ползут тени от проехавшего мимо окон автомобиля. тихо. — останься, — Кашин невнятно бормочет сквозь сон, прижимаясь ближе. Руслан аккуратно приобнимает его, подпитывая и без этого слишком живучую надежду. он уже готов молиться, лишь бы это всё закончилось, но никакой бог здесь не поможет. выхода всего два — и оба они слишком печальные. об этом думать точно не хочется, — Руслан? — да? — ты слишком громко думаешь, — Даня сгребает его к себе вместе с одеялом. тепло. — извини. — ты что, в моей футболке? — возможно. — ладно, — и вновь наступает тишина. уснул. Руслан устраивается поудобнее и засыпает следом, забывая обо всём, о чём он думал до этого.

***

утро третьего дня снова начинается в одиночестве. в руках вместо Дани у него подушка, окно закрыто, в квартире — ни звука. вставать совсем не хочется, но он собирается с мыслями и поднимается на ноги. по телу в очередной раз расползается неприятное ощущение, будто прямо сейчас что-то произойдёт. Руслан делает несколько неуверенных шагов в сторону коридора, вслушивается в уличный шум, в разговор соседей на этаж выше, но больше ничего не слышит. босые ноги холодит паркет на полу. — Даня? — на кухне пусто. дверь в ванную закрыта. плохо. — Даня, ты здесь? — вопрос, конечно, глупый. три негромких стука в дверь и ни намёка на ответ. спасает лишь то, что на двери нет щеколды — приходится взять нож с кухни и пытаться открыть замок. руки начинают непослушно дрожать, потеть, соскальзывать, но замок всё же поддаётся. страшно только открыть дверь и увидеть окоченевший за ночь труп. он считает до трёх и дёргает дверь на себя. по квартире моментально раздаётся облегчённый выдох. Даня сидит на полу, прислонившись спиной к стене, и спит, — Дань, — Руслан садится перед ним на корточки и трясёт за плечо. тот просыпаться явно не хочет, но хмурится, — вставай, ну что ты тут сидишь? — Кашин с трудом открывает глаза, абсолютно точно не осознавая, где он находится. Руслан терпеливо ждёт, когда он придёт в себя, моргает часто. Даня фокусирует на нём взгляд, затем оглядывается, хмурится ещё сильнее. — что я здесь делаю? — если бы я только знал… пойдём в комнату, — Тушенцов поднимается и протягивает ему руку, тянет на себя, приобнимает за талию, помогая дойти до кровати. Даня стеклянными глазами смотрит в пол, сидя на самом краю, трёт пальцы одной руки другой, поджимает ноги, — как ты себя чувствуешь? — хуёво, — коротко и ясно, впрочем, как и всегда. Руслан понимающе кивает. — воды? или, может, поешь? или дальше спать? — ничего не хочу. — так нельзя, — он ставит стул напротив кровати, садится, закидывая ногу на ногу, выжидающе смотрит. Даня под его взглядом ещё сильнее сжимается, — хочешь, я заварю чай? — нет. — Данила. давай, не отнекивайся. я не отстану. когда ты вообще ел в последний раз? надо хотя бы немного, — Кашин молча принимает горизонтальное положение и показательно прячется под одеялом. совсем как ребёнок. Руслан на этот жест внимания не обращает, уходит на кухню, возвращается с чаем и бутербродом с сыром. откидывает край одеяла, не давая возможности спрятаться, садится на пол вплотную к кровати. — вот, смотри, всего один. я не собираюсь устраивать здесь пытки и насильно пихать в тебя еду. ты взрослый мальчик, давай сам. Даня спустя минуту всё же соглашается, хоть и не доедает почти половину, а к чаю даже не притрагивается. — поезжай домой, Русь. отдохни. я знаю, тебе здесь плохо. можешь вернуться хоть завтра, но сегодня устрой себе выходной. я никуда не денусь. — ты точно в этом уверен? — Руслан знает: Дане самому не хочется нагружать его. он и сам бы с радостью отлежался дома, но навязчивые мысли всё равно не дадут ему покоя. — точно. ты ведь сам всё прекрасно понимаешь. и, несмотря на все сомнения, он соглашается. неторопливо переодевается, собирает немногочисленные вещи, складывает домашнюю одежду. Даня за время его сборов засыпает, и беспокоить его больше не хочется. Руслан нагибается к нему, треплет запутавшиеся волосы, поправляет одеяло, гладит по плечу и уходит, оставляя входную дверь открытой. на улице его уже ждёт такси, и он в последний раз смотрит на тусклое окно его квартиры, после чего садится в автомобиль. дома всё так же: ноутбук на кровати, грязная кружка на столе, под ней недописанный текст песни, но словно чего-то не хватает. кого-то. он отправляет Дане беззвучное «я дома», принимает душ, съедает салат из холодильника и наконец-то возвращается к своим делам. день быстро подходит к концу. мысли отходят на второй план, и становится в разы легче. сообщение так и остаётся непрочитанным, но и это не удивительно — Даня скорее всего до сих пор спит. когда последний кадр оказывается смонтированным, Руслан выключает ноутбук. отвечает по рабочим вопросам, ужинает, проверяет переписку и, не находя там ничего нового, ложится спать, постепенно съедаемый тревожностью. на следующий день ничего не меняется. отметка «непрочитанное» мозолит глаза, и Тушенцов принимает решение вернуться. просто убедиться, что всё хорошо. «я никуда не денусь», — так сказал Даня, а затем пропал из сети на сутки. снова улица, такси, всё то же пасмурное небо над Москвой. два этажа пешком, открытая входная дверь и всё та же тишина. в груди снова нестерпимо болит, чувство неизбежного заполняет его с ног до головы. даже неубиваемая надежда куда-то исчезает, растворяясь в животном страхе. всего несколько бесконечно долгих секунд, чтобы дойти до спальни. пыльные кроссовки остаются в прихожей, негромко шуршит куртка, сброшенная с плеч. один шаг, два, три, скрип двери. на столе вчерашний чай и недоеденный бутерброд. в кровати — Даня. неестественно бледный. холодный. мёртвый. ещё один шаг, чуть ближе. опуститься на колени, прикоснуться к ледяному лицу и сломаться. окончательно и бесповоротно. дрожащими руками найти чужую, некрепко сжать, посчитать веснушки на щеках, а затем тихо и хрипло позвать: — Даня? но не получить ответа. ошибиться. опоздать.