Пигмалион

      Громко хлопнула дверь, раздался топот двух пар ног по лестнице – это Колдун привёл очередного посетителя. Мишутка приоткрыл один глаз, прислушиваясь к происходящему наверху. Вот шаги Колдуна – он ходит размашисто, жестикулирует, демонстрируя свои многочисленные эликсиры, волшебные шары, амулеты на удачу и прочие эти свои штучки-дрючки, от продажи которых зависит не только что они будут есть в ближайшие две недели, но и то сможет ли проводить и дальше свои исследования Колдун. А вот неуверенное шарканье гостя – тот быстро затихает, устроившись, по-видимому, на узком диванчике, и только лишь иногда нервно постукивает носком ботинка по полу. Многие из них такие: приходят и тушуются, скептически посматривая на товары, сомневаются, смеются, а потом уходят, прихватив с собой чуть ли не половину запасов и потратив на это целое состояние. И снова возвращаются за новыми, потому что работает. Мишутка знал секрет – это потому что его Колдун настоящий, а не какой-то там ярмарочный шарлатан. За подтверждением слишком далеко ходить не требовалось – Мишутка и сам был результатом его магии, самым лучшим и любимым его экспериментом.       Это Колдун его так звал – Мишутка, в память о том, кем он был до того как его очеловечили. Сам Мишутка, конечно, имени не имел и иметь не стремился. Когда-то он был Медведем – свирепым, внушающим страх хищником с огромными острыми когтями и мощным телом длиной аж в четыре аршина. Нынче о былых временах он мало что помнил кроме того, что охотился, ел, спал и делил территорию с другими медведями; сложно выцепить из памяти что-то конкретное, когда с трудом осознаешь собственное я. А потом он, похоже, попался – Колдун рассказывал, что выкупил его у какого-то одноглазого торговца цыганистого вида, предлагавшего малоразборчивым любителям экзотики редких животных со всех уголков мира. Ничего поистине редкого у него в итоге так и не нашлось: тушканчиками оказались обритые в нескольких местах зайцы, песцом – плохо покрашенная лисица, а койотом – какая-то исхудавшая и заплешивевшая дворняга. Но вот медведь оказался настоящим – его-то Колдун и купил для своих колдовских целей.       Мишутке Колдун нравился. Он был громким и ужасно смешливым, и порой от его хохота тряслись в доме все стены; от постоянного смеха к уголкам глаз протянулись небольшие морщинки-лучики, совершенно, однако, его приятное лицо не портящие, и Мишутка частенько втайне ими любовался. Колдун подолгу сидел в своём кабинете, изобретая всё новые и новые эликсиры и заклинания, и тогда сверху доносились его бормотание и быстрые шаги из угла в угол. Иногда он звал и Мишутку, и тот с удовольствием помогал ему в работе, хоть и совсем ничего не соображал в магии. Ближе к ночи Колдун отпускал его, сонного, и сам, зажёгши свечу, поднимался наверх, совсем высоко, в единственную во всем доме башенку, где располагалась его, Колдуна, спальня. Мишутка в ней никогда не был, но, судя по расположению, из окон там открывался такой вид, что оставалось только кусать от зависти кулаки.       Мишуткой Колдун, конечно, тоже занимался. Стоило только вспомнить с чего всё начиналось: после превращения неуклюжий, плохо понимающий что он теперь есть такое и едва стоящий на ногах Мишутка учился с нуля буквально всему – ходить, говорить, одеваться, держать за столом ложку, и, конечно же, читать, писать и считать. Но Колдун был ужасно с ним терпелив и, может быть, именно благодаря этому были достигнуты такие результаты. Как только самое трудное осталось позади, Мишутка, освоив почти моментально азы всех известных наук, жадно и неистово принялся за астрономию, физику и историю. И тут Колдуну оставалось только наблюдать за ним и растерянно хлопать глазами, понимая, что он практически ничего уже здесь не контролирует. Однако чувствовалось, что он безмерно горд своим творением.       Примерно в это же время Мишутка перебрался из отведённой ему ранее комнаты для гостей в просторную и светлую библиотеку и остался там насовсем, ютясь по ночам на низкой кушетке. Здесь у него всегда был доступ к книгам и картам, а ещё прямо над головой находился кабинет Колдуна, и его незримое, но постоянное присутствие успокаивало и волновало одновременно.       День за днём Мишутка глотал знания из пыльных фолиантов, порой слабые и хаотичные, но позволявшие приблизиться к своей неуклюжей мечте – чтобы однажды Колдун взглянул на него как на равного, а не как на забавную двуногую зверушку, выучившую пару трюков. Нет, тот, без сомнения, был с ним добр и ничего уничижительного себе не позволял, но его немного покровительственный тон приводил иногда Мишутку в полное отчаяние. Ну когда уже Колдун посмотрит на него так, как Мишутка этого хочет? Разве не заслужил он этого своими стараниями? Разве не мыслит уже глубже и тоньше, чем иной человек? Эти странные желания заставляли ловить каждое слово, следить за каждым действием. Проще говоря, Колдун наблюдал за Мишуткой, а Мишутка за Колдуном, и, казалось, не было этому никакого конца.       Однажды всё же в поведении Колдуна появилось кое-что необычное. Он стал всё реже сидеть в своём кабинете и всё чаще под разными предлогами показываться в библиотеке, где большую часть своего времени проводил Мишутка. То он искал какую-то безумно редкую книгу, без которой у него никак не получался очередной эликсир, что было сомнительным, ведь уж в чём в чём, а в этом Колдуну равных не было. То приходил обозреть из окна окрестности под предлогом «отсюда лучше видно», хотя сам являлся обладателем комнаты, из которой, наверное, даже далёкий город за холмом был виден. То прямо с порога заявлял, что пришёл послушать, чего его подопечный достиг в своём обучении, и заставлял того пересказывать на память какую-нибудь книгу, которую и сам, судя по всему, не читал. В такие моменты Мишутка буквально кожей ощущал на себе задумчивый взгляд Колдуна, а иногда как будто и ловил его, если вдруг вскидывал резко голову. Но тот так быстро отводил свои синие, цвета неба, глаза, что твёрдо уличить его в этом не было никакой возможности.       Одновременно с этим Мишутке стало дозволяться заходить, теперь уже без стука и разрешения, в кабинет и наблюдать за тем, как Колдун готовит на продажу свои бесконечные эликсиры и создаёт один за другим магические шары разнообразного назначения. Было немного жаль, что практически все свои время и талант он вынужден был спускать на такую ерунду, но таков был в их королевстве спрос, который, как известно, и рождает предложение. Мишутке нравилось наблюдать за тем, какими плавными, но выверенными движениями творит Колдун. Иногда он даже забывался и прижимался сзади, заглядывая через плечо и чувствуя своим новым человеческим телом волнительное тепло другого, и тогда Колдун странно вздрагивал, хмурил свою выразительную бровь и спешил быстрее отодвинуться. Мишутка не понимал, чем это было вызвано, но те несколько секунд, в которые Колдун пребывал в его, в прямом и переносном смыслах, медвежьих объятиях, дарили ему какое-то необычайное наслаждение...       Наверху вдруг послышались какие-то споры – видимо, в этот раз снова попался буйный клиент. В прошлый раз Мишутка, грозно рыча, уже спустил одного такого с лестницы. Мерзавец устроил истерику и опрокинул целый стеллаж с самыми ходовыми эликсирами – результатом месячного труда Колдуна. Обычно тот не одобрял, когда Мишутка проявлял своё звериное начало, хмурился и качал головой, но в тот раз коротко похлопал его по плечу и широко улыбнулся. А потом они весь вечер собирали осколки, неловко сталкиваясь руками, и Мишутка чувствовал себя необыкновенно счастливым, даже несмотря на то, что безнадёжно перерезал себе в кровь все пальцы. Колдун тогда вытащил из закромов какую-то безумно дорогую и страшно эффективную мазь, от которой, по слухам, уже наутро порезов не должно было остаться, и бережно мазал его израненные подушечки, аккуратно обматывая их бинтами. Сам же Колдун был растерян и хмур – видимо уже подсчитывал в уме во сколько обойдётся восстановление эликсиров. Мишутке ужасно хотелось его успокоить, и он, забывшись, потянулся рукой к бледной щеке. Но Колдун вдруг отшатнулся, возмущённо и немного обиженно глядя из-под бровей, словно этим едва случившимся, невесомым прикосновением был до глубины души оскорблён. А потом попросил уйти, и Мишутка сердито проворочался на своей кушетке всю ночь, чувствуя, как что-то безнадёжно ускользает прямо у него из рук...       Сегодняшний клиент оказался не таким буйным как предыдущий и, так уж вышло, ничего не побил, только выбежал из дома как ошпаренный. Откуда только берутся эти нервные, как будто Колдун им не эликсиры предлагает, а сразу целый сеанс некромантии на кладбище? Неужели это весна на них так действует? Мишутка неохотно поднялся с кушетки, сбросив на пол цветастый плед, и потопал наверх. На первый взгляд в кабинете всё было на своих местах, и только Колдун сидел в кресле и смотрел в потолок, озадаченно покусывая губу.       – Чего тебе, Миша? – устало спросил он, заметив, что уже не один.       Миша? Миша! С каких это пор Колдун зовёт его Мишей? А как же покровительственное «Мишутка»?       – Подумал, может, ещё кого надо поучить летать. В воспитательных целях, конечно. Видно, опоздал…       Колдун вдруг звонко рассмеялся; у самых уголков глаз снова заплясали морщинки-лучики.       – Не в этот раз, – покачал головой он.       – Значит, в следующий. Следующий уже точно вниз головой с крыльца полетит, если будет буянить...       После этого Мишутка побрёл обратно в библиотеку досыпать, плохо ещё осознавая, что это сейчас такое произошло, и почему Колдун так благодарно на него смотрит. С этого дня Мишутка навсегда перестал быть для Колдуна Мишуткой и стал просто Мишей.       А потом Колдун привёл Принцессу.       Она была красива, мила, стройна и обладала шикарнейшей копной густых тёмных волос. Кажется, Колдун донельзя был доволен своим выбором и озорно подмигивал Мише из своего кресла в кабинете, когда вызвал его с этим прелестным созданием знакомить. Принцесса поселилась в комнате напротив библиотеки и потому на глаза попадалась практически всё время.       Миша таким странным поступком Колдуна был весьма озадачен. Зачем им вдруг понадобилась Принцесса? Разве им плохо вместе? Разве Колдуну с Мишей скучно? Мише вот с Колдуном – нет. Он готов вечность сидеть в душном и пыльном кабинете, моя и сортируя бесконечные склянки, и даже ни слова не говорить, лишь бы только дышать с ним одним спёртым воздухом.       Принцесса, меж тем, неумолимо обживалась в доме. Миша со всё нарастающим удивлением наблюдал за её попытками сделать холостяцкое жилище Колдуна хоть немного уютнее. На обеденном столе вдруг появились цветы, все шторы в доме были сняты с петель и выстираны, в библиотеке книги тоже неожиданно оказались расставлены по алфавиту, – и нельзя сказать, чтобы это оказалось некстати. Даже до кабинета Колдуна она добралась своими умелыми ручками и похозяйничала и там, красиво, по её мнению, рассортировав все эликсиры по цветам, а шары по размеру. Колдун ей уступил в её напористости и бежал наверх в свою башню, словно трусливый воин с поля битвы, там и затаился.       Миша грустно смотрел на это всё и качал головой – Колдуну ведь не нравилось, когда двигали его вещи, а тут он взял и так просто сдался. Может Принцесса тоже какая-нибудь могущественная Волшебница, победила Колдуна и взяла в заложники, и потому он с ней так мягок и почти не сердится? Или только притворяется, что не сердится?       О да, Миша заметил – это кто-то другой мог не заметить, но только не он. Колдун широко улыбался и ему и Принцессе каждый раз, когда встречал их вместе, но говорящих морщинок у глаз больше не было видно. Миша знал – это ведь значит, что искренности в его улыбке кот наплакал. Но Колдун всё равно упорно продолжал оставлять их с Принцессой наедине.       По вечерам, когда Миша с Принцессой гуляли у берега моря, в окне кабинета в тусклом свете свечи виднелся подёрнутый дымкой силуэт. Когда они подходили ближе, Мише казалось, что он различает бледные поджатые губы Колдуна и, ставшую с некоторых пор его постоянной спутницей, глубокую складку на лбу. Но если Колдуну не нравится, что Миша гуляет с Принцессой, зачем он её тогда привёл? Что хотел этим сказать?       И всё же в один прекрасный день Принцесса не выдержала. Миша слышал её плач и жалобы из кабинета наверху и растерянное, совсем тихое бормотание Колдуна – кажется, он пытался её успокоить. А потом Принцесса спустилась в свою комнату, взглянула в последний раз на Мишу красными заплаканными глазами и, собрав свои чемоданы, навсегда покинула неприветливый дом Колдуна.       Колдун поднялся в библиотеку после того как посадил её в экипаж и сердито присел на самом краю кушетки.       – Она вообще-то уехала, – недовольно заметил он. – А ты даже не попытался её остановить!       Миша неопределенно пожал плечами.       – Что между вами произошло?       – Ничего.       – В том-то и дело, что ничего! Разве не понравилась тебе Принцесса?       – Понравилась.       – Что же ты её не поцеловал?       – А зачем?       Колдун только растерянно захлопал глазами – он всегда так делал, когда что-то не укладывалось в его картину мира. Расстроенно пробурчав что-то себе под нос, он вылетел из библиотеки так быстро, словно за ним кто-то гнался.       Миша никак не мог понять, что происходит. Чего Колдун от него хотел? Зачем ему целовать Принцессу? Нет, она, конечно, очень милая, но разве это так работает? Если бы Колдун не удалился сейчас так поспешно, Миша бы ему рассказал, что с удовольствием поцеловал бы его самого, но никак не Принцессу. И не только в губы. Вылизал бы всё его лицо вместе с упрямой складкой на лбу, приложился бы со всей своей звериной нежностью.       Но на этом Колдун не успокоился. Буквально через пару недель в их доме появилась ещё одна Принцесса, на этот раз ярко-рыжая. Рыжая оказалась ещё бойчее первой – изукрасила цветами сразу весь дом и расшила замысловатыми узорами все скатерти. Колдун, наученный горьким опытом, закрыл на ключ свой кабинет, а Миша только и успевал, что бегать по её поручениям.       Рыжая Принцесса знала чего хотела и ухватилась за Мишу так, что он ни разу за весь день не оставался один. Его это немного огорчало, ведь видеть Колдуна теперь получалось разве только за обеденным столом. Тот исправно выходил к завтраку, но потом закрывался в своём кабинете и сидел в нём тихо, как мышка, вплоть до темноты, когда приходило время ужина. И по-прежнему считал себя лишним, если всё же выходил и заставал их с Рыжей вместе.       Было и ещё одно отличие Рыжей Принцессы от скромницы Принцессы. С каким-то отчаянным озорством она принялась намекать Мише, что совсем не против того, чтобы он однажды, под любым, даже самым нелепым предлогом, посетил её спальню. Он, однако, не понимал зачем. Единственная спальня, в которую Миша был не прочь попасть, находилась на самом верху, в башне, но его туда никогда не приглашали.       Одновременно до него начало доходить, чего добивался Колдун и зачем приводил в дом всех этих Принцесс. Принцесса – это ведь всё равно что Медведица, только у людей. Женская особь, самка. И раз он теперь человек, то и должен хотеть Принцесс. Мише от таких мыслей вдруг стало горько, он резко почувствовал себя преданным. Впервые в своей новой жизни он ощущал, как вскипает в нём какая-то отчаянная, но бессильная ярость. Он, Миша, значит, мечтает о том, чтобы Колдун, наконец, перестал видеть в нём зверя и смотрел как на равного, а тот, хоть и твердит, что Миша уже совсем стал как человек, ему самок водит для спаривания?       Рыжая Принцесса продержалась ещё меньше чем Принцесса. Миша сам проводил её до экипажа и с лёгким сердцем захлопнул дверцу. После этого он сразу же поднялся к Колдуну в кабинет и, с язвительной улыбкой прислонившись к дверному косяку, торжественно объявил, что они снова одни.       Колдун был в ярости, обзывал его дураком и ругал на чём свет стоит, но Мише уже было всё равно. Больше никаких Принцесс.       – Какой же ты дурак! Выпроводил такую прекрасную девушку!       – А меня ты спросил, нужна ли мне эта девушка? Кроме того, я вообще сомневаюсь, что она Принцесса, впрочем, как и первая...       – Принцесса – не Принцесса, не всё ли равно? Как будто настоящая Принцесса со своей свитой вдруг согласилась бы поселиться в таком доме и на тебя, дурака, посмотрела... Ты и с обычными девушками управиться-то не смог, что уж говорить о настоящей Принцессе...       Миша чувствовал себя странно, на губах змеилась горькая усмешка – результат разочарования то ли в себе, то ли в Колдуне, то ли во всей жизни сразу. Он бы и хотел, может быть, не кривиться так отчаянно, но она безнадежно рвалась изнутри, сминая обычную маску добродушия.       – Куда уж мне, неразумному, то ли дело ты... самок мне водишь для случки, как зверю, словно издеваешься...       Колдун, и без того бледный от постоянного сидения в кабинете, вдруг побледнел ещё сильнее:       – Миша, ты что, для какой же случки?.. Для любви ведь.       – Да какой ещё любви? Разве нужна мне их любовь? Может быть, и не нравятся мне вовсе такие девушки? Об этом ты не подумал?       – Ну и какие же тогда тебе нравятся, привереда?       Миша набрал воздуха в грудь – сейчас или никогда. Если Колдун его после такого погонит, то так тому и быть. Разве уже не достиг Миша всего того, что в силах был здесь достигнуть? Разве не готов был давно покинуть своего создателя и уйти в поисках лучшей жизни? Разве заперта была дверь? Разве нравилось ему всегда только слушаться? Да он давно бы уже ушёл, оставив позади и этот старый дом и бесконечные склянки, если бы не держал цепко Колдун в своём плену его бедное сердце...       – Посветлее, – наконец ответил Миша и, притянув Колдуна к себе за пояс, сжал его в своих объятиях так крепко, что не вырваться. – И волосы чтоб покороче. Совсем короткие. И глаза чтобы как небо. И хохотала чтобы так, что аж стены бы тряслись…       Колдун охнул и изумлённо затих, в его глазах совершенно неожиданно промелькнула какая-то необычная для него жадность напополам с сожалением.       – Ты такой славный получился, – слишком тихо и чересчур растерянно произнёс он, нежно погладив удивлённого Мишу по щеке, – а я тебя... а я к тебе такое... Меньше всего мне бы хотелось тебя собой испортить...       Миша только рассмеялся в ответ. Испортить? Ну надо же, испортить! И кто из них ещё наивный? Если бы только Колдун знал, в каких позах и в каких местах – в кабинете, на кушетке в библиотеке, на обеденном столе и даже на лестнице в башенку – Миша давно уже его попортил в своих мечтах...       – Стало быть, ты уже определился?       Миша кивнул, завороженно глядя в его глаза и не совсем ещё веря в происходящее.       И был тут же увлечён Колдуном – из кабинета прочь, дальше по коридору, потом за угол, и по шаткой лестнице сразу наверх, в загадочную и такую манящую башенку. Спальней оказалась совсем маленькая комнатка со всяким околомагическим хламом, раставленным по полкам или даже вовсе раскиданным по углам, и с широкой незаправленной кроватью. Миша завертел головой, сразу пытаясь вобрать в себя всю окружающую обстановку – может, это первый и последний раз, когда ему выпала такая честь, – но Колдун быстро прервал это разглядывание, совершенно неожиданно его поцеловав.       – Принцессы, значит, тебе не нравятся? Ну покажи тогда, что нравится и как... – и потянул за собой, к кровати.       Повода для отказа не было никакого, и Миша, конечно же, показал.       Уже под утро он проснулся от того, что солнечные лучи нещадно били в лицо. Колдун лежал рядом и довольно щурился, словно кот, объевшийся сметаны. Слишком бодрый для того, что и как у них произошло. Как будто это не Миша его всю ночь по кровати валял, а он Мишу. И будто это не он, принимая и выгибаясь, глухо стонал в подушку всего несколько часов тому назад.       Упрямая складка на лбу Колдуна полностью разгладилась, а в глазах снова заплясали смешинки. Миша жадно сгрёб его в объятия и немедля принялся щупать.       – Эксперимент признан неудачным, – вдруг, смеясь, объявил Колдун.       – Почему же неудачным? – лениво поинтересовался Миша, тщательно вылизывая его гладкое белое плечо. – По-моему, очень даже удачно вышло...       Колдун озорно прищурился.       – Не то, чтобы я был недоволен, но магия – наука точная и вовлеченности в объект исследования не терпит... это вам не эти ваши новомодные заморские физики...       Миша не совсем поверил, но на всякий случай кивнул – всё же магия навсегда осталась единственной наукой, которая ему так и не далась, да и с Колдуном в такие моменты лучше было не спорить.       – ...но это ничего, – беззаботно продолжал тот, совершенно загоревшись новой идеей, – я ведь всегда могу создать какого-нибудь Человека-Змею... или даже Человека-Кролика, и вот тогда...       Миша легонько куснул его за плечо. Ну куда это годится? Не успели они ещё из постели выбраться, а он уже о новых экспериментах думает. Кроме того, что это за идеи – Змея, Кролик? Ладно Миша, он-то Медведь – животное степенное и благородное, а эти что? Человек-Змея, сообразно своей природе, только жалить и будет, и никакой тебе благодарности... А Человек-Кролик? Знает Миша этих кроликов, только одно, срамное, на уме... Покоя не будет, придётся от Колдуна его днями и ночами отгонять... Нет, пожалуй, всё же стоит дать понять, что не надо им больше никого. Только как Колдуну об этом сказать, когда он так воодушевленно сверкает глазами и сыплет магическими терминами?..       Колдун высвободился из его объятий и, подойдя к окну в чём мать родила, раздвинул полностью шторы. Миша восхищённо замер – такая открывалась снаружи панорама. Он быстро окинул её взглядом и жадно уставился на далёкий город; солнце, поднимаясь, сверкало над ним словно нимб. Так вот он какой! Возможно, когда-нибудь Миша увезёт туда Колдуна, и они будут жить там вместе в огромном доме с колоннами. Миша станет Великим Учёным, а Колдун – Придворным Колдуном, и ему никогда больше не придётся искать покупателей и штамповать эликсиры.       Колдун смотрел на него, улыбаясь, тоже подсвеченный солнцем и необыкновенно красивый. У Миши от этого моментально запылало и заныло всё – и в груди и где пониже. Впрочем, может, и не нужно им никакого города, и достаточно просто оставаться здесь и любить друг друга целую вечность.       Он потянулся к Колдуну, с рычанием пытаясь повалить его на кровать, и тот со смехом ему поддался и стал целовать сразу так, что Миша больше ни о чём в это утро думать уже не смог.