Восьмое марта

Восьмое марта. Праздник, в день которого принято поздравлять всех представительниц прекрасного пола: говорить комплименты, слушать слова значимости в жизни мужчин, дарить конфеты, цветы… Обычно в этот день весеннего месяца многие женщины, девушки и девочки радуются ему, как в предвкушении второго Нового года, забывая практически обо всём на свете. В этот день половина мужского общества готова для них положить целый мир, получая взамен поцелуи и горячо желаемое внимание со стороны обожаемых очаровательниц. Но не все, поверьте мне, счастливы в солнечное восьмое число. Сидя за заваленным столом документами в личном кабинете и отложив маску подальше от себя, Россия с головой старалась опуститься в работу с бумажной волокитой, не поднимая белоснежной макушки. Восьмёрка красного цвета издевательски взирала на русскую, вызывая у той желание яростно бросить настольный календарь в стену, порвать его листья на мелкие клочки, растоптать, а затем, поубавив свой пыл, осесть на мягкий ковёр и отчаянно заплакать маленькой потерявшейся девочкой, зовущей свою мать среди стеллажей торгового центра. Но понимая, как жалко и не солидно для своего статуса она будет выглядеть, ей остаётся сильнее сжать ручку и сгорбиться над очередным договором, в надежде успокоить изрядно расшатанную нервную систему за утро. Россия недолюбливала Международный женский день. Недолюбливала, но, разумеется, молчала, позволяя своим гражданам отмечать его каждый год. И каждый год заваливать саму себя работой, лишь бы подавить в сердце ядерную смесь из неприязни, негодования и… обиды? Да, наверное, обиды. И весь этот негатив направлен вовсе не на отмечающих праздник людей, а на себя… Всякий раз, придирчиво рассматривая своё отражение в зеркале, девушка поджимала губы и отворачивалась от него, не в силах смотреть на свою мужеподобную высокую фигуру. Не сказать, чтобы у наследницы СССР имелись комплексы по причине внешности, однако из-за личного телосложения она не решалась назвать себя девушкой. Скорее, как существо, не определившееся, кем ему быть: мужчиной или женщиной? Такая внешность у неё неспроста. Ощущая постоянное чувство недоверия и отсутствие в защите кого-то надёжного, пластичная физическая оболочка воплощения подстроилась на подсознательном уровне по этим основным ощущениям, говоря окружающим о скрываемой внутренней уязвимости и неприятии в себе мифического женского начала. Тело России так и говорило: «Повсюду опасность! Повсюду враги! Будь осторожной, любой может воткнуть нож в твою спину, ведь ты — девушка! Слабая, уязвимая, ни на что не способная девушка по сравнению с мужчиной!» И это убеждение в некой женской слабости дало основание полагать, что для того, чтобы быть сильной, нужно походить на мужчину. Всё это, конечно, на подсознательном уровне. Сознательно русская осознаёт всю абсурдность. Ещё этому способствовала вторая, похожая на вышеупомянутую причину. Помните советский фильм — «Служебный роман»? А главную героиню, Людмилу Проковьевну — директора статистического учреждения и роковую женщину главного героя, Анатолия Ефремовича Самахвалого? Чем запомнилась вам она? Грубостью? Вспыльчивостью? Не знаю, как вы, но первое, что запомнилось мне при просмотре фильма — это её своеобразная «не женственность», появившаяся в результате большой ответственности. Она приходила раньше всех, уходила только тогда, когда вахтёр начинала греметь ключами. Никогда не опаздывала, не позволяла себе проспать, практически не имела никаких отношений, не могла завести даже собаку. Она жила на работе, а не дома! Подчинённые видели в ней только строгого руководителя, не человека, не женщину. Вот и Россия чем-то похожа на Проковьевну — так же часто злоупотребляет своим здоровьем, не позволяет себе многие радости жизни, ей не надо для кого-то красиво выглядеть. Зачем? Сколько не наряжайся и не крась лицо косметикой, все будут видеть только одно — врага. Врага, которого не жаль убить. Врага, которого нужно уничтожить, разбить, сломать, оскорбить. Врага, который тоже человек, способный на чувства. Врага, который тоже девушка, достойная капельки нежности в этот посвященный женщинам день… Ручка тихо хрустнула, пойдя трещинами по синему пластиковому корпусу. Зачем вообще нужно это восьмое марта? Для того, чтобы подаренные живые цветы постояли три дня и были увядшими брошены в мусорное ведро, вредные для здоровья сладости съедены за раз, а комплименты и тёплые пожелания слышать только в это проклятое календарное число? Что праздновать? То, что ты женщина? Восьмое марта — Всемирный женский день, верно? А остальные дни мужские, что ли? Не попахивает ли здесь форменным лицемерием? «Не важно, какой мой пол — женский или мужской — для всех я буду неприятелем», — говорила про себя Россия, смотря на целующихся сородичей-стран, официально слывших парочками в обществе воплощений. Она не знала, как ей реагировать на всё это. Плакать или смеяться, постоянно чувствуя всепоглощающую несправедливость по отношению к ней… Больше всего ей становится обидно за некоторых чиновников и представителей властей, слащаво говорящих ей в очи о том, как она важна для них, как они её любят, при этом смотря на девушку раздевающими свиными глазёнками. Ей остаётся с кривой улыбкой говорить им «спасибо», держа в груди плескающуюся чёрную горечь за маской фальшивой радости и игнорируя обжигающую сердце боль. А ведь так хотелось, чтобы её ценили по достоинству, искренне любили, не лгав в самое лицо. Но русскую окружала только ложь и ненависть, прикрытая сладким повидлом, что, на самом деле, не помогала скрыть вкус поданного России дерьма. В тёмно-ореховую дверь кабинета вежливо три раза постучали. — Войдите, — рефлекторно потянулась девушка к тяжёлой маске, но вспомнив о нахождении в своей столице, где многие люди знают её причину прятать лицо, решила принять пришедшего без неё. Дверь после просьбы открывается, заставляя Росс вскочить с места, упереться руками в письменный стол, чуть вытянуть шею вперёд и гневно протянуть: — ТЫ-Ы-Ы?!!! — Да, я. Самодовольно сказал вошедший, коим оказался высокий парень с длинными, чёрными волосами, забранными в конский хвост на низу затылка, с голубыми глазами небесного оттенка, в чёрном деловом костюме с красной галстук-бабочкой. В одной руке он держал шуршащий бело-голубой пакет средних размеров в горошек. Черты лица его были приятными, аристократичными и так хорошо сложены, что многие античные художники отгрызли бы друг другу руки. Он, улыбнувшись, лёгкой, быстрой походкой хищного зверя прошествовал внутрь, закрыв за собой дверь. Россия обвела взглядом парня, цокнув с притворной досадой, словно секунду назад искала его недостатки во внешности, такие как грязные туфли или пятно на пиджаке: — Пижон. — Ну, зачем же так критично, Россия? — изобразив обиду на её слова, сказал единоросс и развёл руки в стороны. — Я ведь от чистого сердца хотел поздравить тебя с восьмым марта, передать подарок, а ты с порога обзываешься! Девушку передёрнуло, со дна рабочего завала полностью всплыл весь яд. Ага, от «чистого сердца», так она ему и поверила. Он такой же, как и все. Добра от него в первую очередь ждать нельзя. Тяжело вздохнув и прикрыв глаза, Россия постаралась вложить в последующий вопрос всю свою холодность, на которую была способна. — Зачем пришёл? — Тот расплылся в загадочной улыбке. — Я же сказал — хочу поздравить тебя с восьмым мартом. — Покорно благодарю, но мне твои подарочки ни к чему. — Я настаиваю… — Настаивай и дальше! — гневно развернулась к нему спиной сверхдержава, обняв руками плечи. Это — обман. Он врёт. Он не хочет её поздравлять, а снова извлечь выгоду для себя. Он врал и раньше, так что нельзя вестись на его действия, скрывающие за собой очередную манипуляцию. Хотя… иногда ему очень хочется верить. ЕР, смотря на спину России, окончательно понял, что заигрался. Власть над чужими жизнями многим существам кружит голову, меняет до неузнаваемости, стирая границы дозволенного и недопустимого. Для партийца всё казалось игрой. Ему было всё равно на людей, которых он не знал, на их мнение о нём, на их жизни… Воплощениям (что странам, партиям, городам) свойственно безразличие к простым смертным. Они по своей природе заточены на обман, коварство и предательство. Единоросс давно принял эти истины, но Россия… почему-то долго сопротивлялась. Верила в добро, искренность, честь, которые являются уделами «плебеев». Сколько раз он пытался доказать обратное, подстраивая всевозможные подлости, обманывал, крал и «тыкал» девушку во всё это, насмешливо спрашивая: «Где добро? Где правда?» А она ни в какую. До последнего держалась на своём, и только тогда, когда партия опять злоупотребил доверием русской, она перестала ему верить. Закрылась, начала избегать, что, честно говоря, сильно удивило его. Демон даже затосковал по её редкой улыбке, в сотый раз проклиная себя за подорвавшие их отношения действия. Видимо, именно в тот самый момент он и влюбился в неё… Полюбил её упорство, неидеально грубые шрамы на лице, недостатки — всё то, что было частью этой девушки, сравнимой с непреступной горой, зовущей покорять таинственные снежные вершины… Стоя с ней в одном помещении, парню почудилось, будто между ним и Россией образовалась бездонная пропасть. Вроде бы она находится от него в паре шагов, но и в тоже время безмерно далеко, где-то за пределами необъятной вселенной. И создатель этой пропасти — он, Единая Россия, сделал всё необходимое, чтобы объект тайного обожания презирал его. — Послушай… — помялся на месте единоросс. — У тебя есть все основания меня ненавидеть. Но давай не сегодня. Не в этот день, не в этот час. В конце концов, я пришёл не для того, чтобы как-то унизить тебя. Россия, не повернувшись к нему лицом, приподняла голову, краем глаза взглянув на свою партию. Тот продолжал: — Я знаю — мне нет прощения за свои поступки, но я прошу, дай мне шанс. Теперь говорит девушка, усмехнувшись: — Всего лишь шанс? — Да, один малю-ю-юсенький шанс. — Допустим, — кивает альбинос и поворачивается к политику, — я даю тебе шанс, но… — назидательно, строго поднимает она к верху палец, как бы предупреждая, — всего один. Не более. Ясно? Иначе за словами последуют действия, и я постараюсь устроить кое-кому внеплановый судный день. — Понял — принял! — Ладно, давай, что у тебя там… После произнесённых русской державой слов надежда возрождённым фениксом возродилась в сердце единоросса, и он торжественно вручил России подарочный пакет. «Наверняка в нём окажутся примитивные шоколадные конфеты и несчастные тюльпаны,» — подумалось сверхдержаве, и каково было её удивление, когда она увидела… — Яблоки? Да. Пять красных налитых свежим соком душистых плодов купались в лучах мартовского солнца, прямо говоря о важности разложить их в подходящую красивую вазу. Девушка вынула одно яблочко и удивленно подержала в сжатой ладони, нахмурив бровки. Единая Россия, видя замешательство у страны, по-доброму улыбнулся, выдав: — А ты ожидала конфет? Не-е-ет, дорогая. Я знаю о твоём равнодушии к сахару. И, думаю, подарить тебе что-нибудь из фруктов более подходящий вариант. К тому же, яблоко является одним из твоих любимых. — Да ты… — отходит она от удивления, бегло переводя взор с яблока на парня. — Хорошо меня знаешь! Это правда! — Это ещё не всё, — тонко намекнул партия, прищурившись. Стало тепло на чёрной, как непроглядная ночь, душе, стоило русской временно избавиться от амплуа бесчувственного айсберга и показаться обычной девушкой, имеющей право на нежность и заботу. — Вау! — восхищённо воскликнула она, смотря на второй и последний подарок. В её руках был бледно-сиреневый с переходом в нежно-розовый цвет горшочек, а в нём луковица яркого сиреневого гиацинта, сделанного из ткани. — Какая прелесть! Это ты сам сделал? — Не поверишь, сам. Три дня на него убил, честное слово. А теперь посуди, — брюнет аккуратно притянул её к себе за талию, от чего они встретились глазами, и со сбивчивым дыханием спросил: — Если бы я тебя ненавидел, то стал бы интересоваться твоими вкусами? Как думаешь, на почве чего я так захотел «выделиться»? Ради выгоды? — Неужели ты… — Да-да. Потом, в более непринуждённой обстановке, они лакомились яблоками, в шутку из-за этого вспоминая один библейский сюжет про Еву и Змея искусителя. Только в отличие от вышеназванных персонажей никто никого не искушал и не искушался. Ведь это — совсем другая история.