Дым, ладан и горный кедр

Кошки. Пушистые, ласковые, игривые. С мягонькими лапками, нежными ушками, милыми глазками, розовенькими язычками. Умные, тихие незаметные. Хищно подкрадываются на мягких подушечках, реагируют на любой звук и видят любое движение, шипастый язык может оцарапать. Изуна, как и весь клан Учиха, любит кошек. Хвостатые нахалки свободно разгуливают по клановой деревне, забираются в дома, присоединяются к приемам пищи. Они могут залезть под одеяло и погреться, могут утащить лакомство, могут подкинуть дохлую мышь. Холодными зимами они греют детей, стариков, больных и слабых, летом защищают склады и кухни от вредителей. Им доверяют самое ценное — присмотр за маленькими детьми. И шпионаж. Что может быть незаметней кошки? Темно-серая небольшая красавица со светло-зелеными глазами, которые вовремя прикрывает, шныряет в темноте практически незаметно. Чакры у нее едва ли больше, чем у обычного лесного зверя, но для разведчика это лишь достоинство. Тени не нужно использовать техники или вступать в бой, ее работа — слушать, смотреть, доносить, иногда воровать. А еще кошки своевольные и вредные. Делать то, что не хотят, будут только за большую выгоду, и то без особого старания. Поэтому в том, что ее дела останутся в секрете, Изуна уверена. Тень хоть и слабая, но капризнее многих, никому стороннему, даже Некомате, она ничего лишнего не скажет. Потому что это не их собачье дело, где и зачем гуляет эта кошка. Нежное мурлыканье Тени сообщает Изуне долгожданную информацию. Расплывчатые идеи почти мгновенно собираются в план. Изуна по-кошачьи довольно щурится, благодарно почесывая Тень за ушком. Ловушка почти готова, осталось ее собрать и замаскировать. Тонкий палец шустро проходится по свиткам с заказами для клана, останавливаясь на одном, по губам расплывается коварная улыбка. Тушь летящим почерком ложится на бумагу, складываясь в записку для брата, которую Тень благосклонно соглашается отнести. То не просьба, лишь оповещение, что Изуна взяла на себя задание по охране, одно из многих. Брат слишком занят, чтобы распределять заказы, так что этим занимается Изуна. Умело переставляет фигурки сёги на доске, вынуждая соперника делать выгодные ей ходы. Из тайника достается шкатулка с косметикой. Изуна никогда не показывала этого даже брату, но она умеет краситься. Макияж благородной дамы или обычной юдзё — она без проблем нарисует на своем лице что угодно. Но в бою это бесполезно. Ведь этот навык для работы под прикрытием и диверсий. На кожу ложатся белила. Густые, цвета свежевыпавшего снега, лишь на пару тонов светлее естественного цвета кожи на внутренней стороне запястий, но в тонком деле важны все мелочи. Ловкость рук, гибкость и находчивость позволяют даже оставить на задней стороне шеи «змеиный язык» из двух непрокрашенных полосок кожи. Нельзя проколоться на такой глупости. Она следила за объектом несколько месяцев через Тень, чтобы выведать все места, где он бывает, все привычки. Мягкая кисть из лисьего меха касается губ, оставляя на них яркий алый, словно текущая в артериях кровь или шаринган в глазах, цвет. Такой же остается на бровях и внешних уголках глаз. Поверх последних пятен ложится ровная черная линия подводки, символизирующая удачу. Как же неудачлив ее заказчик, что попался ей под руку. Ведь это она оставила хвост нужной информации, чтобы его враги решили заказать его убийство. Определенным людям, в определенных условиях. Зубы покрывает красящая черная паста. Запах у нее отвратный, а осколки раковин поскрипывают на зубах. Изуна в очередной раз понимает, что мужчины — сумасшедшие, раз им нравятся черные зубы у женщин. Выглядит, на ее взгляд, точно так же, как если бы все зубы просто-напросто выбили. Ей не понять. Но попадаться нельзя. Цель не должна ничего заподозрить. Нежная шелковая ткань ласкает пальцы. Бледно-зеленое кимоно с рисунком сосны на глубоком пурпурном фоне поразительно гармонирует со светлой кожей и темными волосами. Все сезонные наряды достались ей от мамы. Никто никогда не видел ее в них, даже братья, даже отец. Ей ни капельки не жаль, что первым ее в нарядном кимоно увидит ее цель. Волосы собираются в сложную прическу, а на полу лежит целая сокровищница заколок, которой предстоит украсить ее. С удовольствием она вкалывает бира-бира, с которых свисают издающие мелодичный звон длинные металлические нити. На обычном заказе она бы ни за что не надела то, что выдавало бы ее присутствие звуком, но сейчас чем больше контраста, тем лучше. Рядом оказываются рисовые колоски, а с левой стороны аккуратно входит в прическу шпилька с безглазым голубем. О, на этого голубя у нее отдельный план. Как же хорошо она все подстроила, что заказчик и цель выбрали день празднования Нового Года. Босые ноги ныряют в обувь с тремя высокими перегородками. Неудобная, но не после тренировок с братом, обожающим усложнять себе задачу неустойчивостью. Из шкатулки с косметикой достается маленький бутылек с ароматным маслом, который тут же прячется в рукаве. Его время придет позже, не стоит лишний раз оставлять следы, особенно такие яркие, как запах, в собственном доме. Накинув глубокий темный плащ с капюшоном, скрывающим прическу и заколки, Изуна незаметно исчезает из деревни, привлекая не больше внимания, чем любой другой шиноби. Недалеко от нужного места Изуна аккуратно сбрасывает плащ и достает бутылек. Томный запах ладана ложится на запястья, шею и в ямку между ключиц. В голове самой Изуны появляется легкий туман, зрачки чуть расширяются от наслаждения. Еще одна деталь достоверного образа. Внутри цветочного дома ярко и шумно, много людей и тонко пахнет алкоголем. Изуна ловит взгляд еще не вышедшей в общий зал подкупленной юдзё и занимает ее место, запоминая расположение «ее» комнаты. Цель она находит взглядом даже раньше, чем заказчика. Он сидит в окружении прекрасных таю с привычно холодным лицом и держит в руках деревянную коробочку масу, доверху заполненную саке. Он явно пытается сделать вид, что находится здесь по собственному желанию и ему интересно, но взгляд у него холодный и острый как сталь клинка. Изуна сдерживает смешок. Мог бы и постараться натянуть на лицо подобие улыбки и добавить интереса во взгляд. Через косой мимолетный взгляд цели Изуна находит и заказчика. Тот уже раскраснелся и едва удерживает руки, чтобы не коснуться игривой юдзё в ярком кимоно с рисунком сливы. Он не думает о том, что с ним может случиться — ведь он уже попросил помощи в защите своей драгоценной шкуры. Сейчас его волнуют только красавицы вокруг, вкусный алкоголь и мягкие подушки. Изуна аккуратно садится за стоящий в углу кото, изящно расправляя складки на шелковой ткани, и касается пальцами струн, стреляя взглядом в цель. Чувство направленного на него взгляда и свежая легкая мелодия привлекают его внимание. Он находит ее достаточно интересной, чтобы воспользоваться ей, как прикрытием, и изображает интерес к музыке. Изуна поднимается, оставляя звонкую мелодию понемногу затихать на струнах, и приближается к нему. Потерявшие интерес к холодному гостю таю уже разошлись, саке выпито. Изуна опускается около него на колени, изображает кроткий взгляд из-под ресниц и почтительно наполняет масу саке из стоящего рядом кувшина. — Благородному господину понравилась эта простая мелодия? — в уголках ее губ таится улыбка, а саке в ее руках уносит за собой следы аромата ладана. Чуткий нос цели улавливает запах, алые глаза окутывают интересом. — Искусное исполнение всегда слушать приятнее, чем легкомысленную болтовню, — низкий хрипловатый голос полон ледяного спокойствия. Изуна знает, что этот мужчина не ледник, а самая что ни на есть настоящая бурная горная река, ему не обмануть ее своим спокойствием. Он заводится быстрее, чем разгорается пламя, она не раз уже видела это своими глазами. — Но ведь есть еще более приятные вещи, чем дребезжащие струны, — ее голос подобен гипнотизирующему кошачьему мурлыканью, а пальцы едва касаются его запястья, но и этого хватает, чтобы прочувствовать пульс. Нить пульса под кожей говорит о том, что его сердце грохочет не хуже боевого барабана. Краем глаза они оба замечают, что заказчик собирается уходить с одной из юдзё наверх. Пошатывается и маслянисто улыбается, ступает медленно за мягкой женской улыбкой. — Возможно, ты даже готова показать мне что-то более впечатляющее? — его взгляд становится тягучим, а утробный голос заставляет что-то в груди приятно вибрировать. Они вместе поднимаются, она ведет его в «свою» комнату, не теряя заказчика из виду. По пути проводит ладонью по крепкой мужской руке, не давая ему потерять интерес. Заказчик важен, но цель не должна уйти за ним. Его цель — заказчик. Ее цель — он сам. Изуна делает вид, что шпилька случайно вошла глубже и оцарапала кожу. Поднимает руку, специально ведя рукавом рядом с лицом цели. Его глаза прикрываются, дыхание становится глубже, он тянется вслед за ароматом ближе к ней. Она так и знала, что ему понравится этот пьянящий теплый аромат. Чуть оступаясь, они доходят до «ее» комнаты. Уже на входе, чувствуя, что цель колеблется, Изуна «неловким» движением пускает вытащенную «мешающую» шпильку прямо в заказчика. Ничем не примечательная шпилька, такие торчат из прически каждой девушки в этом месте. Единственное, что отличает эту — теперь она торчит не в прическе, а в шее непутевого заказчика. Цель чуть хмурится, чувствуя угасание чужой чакры. И расслабляется — его задание выполнено. Хоть и не им. Случайное стечение обстоятельств. Возможно, перепил или кто-то в алкоголь яд добавил. Или сердце не выдержало. Узнать о шпильке цель не может, так как не оглядывается. Теперь ничто не мешает. Изуна вцепляется пальцами в ткань на груди и тянет за собой в комнату, резко задвигая перегородку. Шаг назад, еще один и еще. Они падают на расстеленный футон, он в последний момент успевает подложить руку, чтобы она не стукнулась головой — оставшиеся в волосах шпильки могли пробить череп. Откуда ему знать, что она просчитала угол вхождения всех шпилек так, чтобы этого ни при каких обстоятельствах не произошло? Но от его заботы в груди патокой растекается теплое чувство. Сильные пальцы аккуратно по одной вытаскивают шпильки из ее прически, распускают волосы. Она легкими движениями массирует его шею и кожу головы, расслабляя. Большой палец сдвигается на сонную артерию, под ним бьется мощный пульс. Одно ее движение — и он потеряет сознание. Но он даже не напрягается, лишь вплетает свои пальцы в ее волосы и склоняется ниже. Небывалое доверие и рискованность. Она легко щекочет его под подбородком, невесомо касаясь красной засечки на нем, и ведет ниже, будоража нервы. Движением плеча заставляет ткань кимоно чуть сдвинуться, открывая взгляду собственную шею и ключицы. Ведомый запахом ладана, от которого у обоих немного кружится голова, он утыкается носом в ямку между ключиц, глубоко вдыхая и обдавая кожу теплом от выдоха. Трется о кожу кончиком носа и касается губами ключиц. Изуна не может сдержать резкий короткий выдох. Воздух будто бы разом выходит из легких. Короткими ногтями она проводит по задней стороне его шеи, ощутимо, но не до крови. Он вздрагивает. Кончик носа идет по шее выше, заставляя невольно запрокинуть голову назад. Ее пальцы скользят под ткань его верхней накидки, на плечо, медленно стягивают. Его пальцы ощущаются где-то на поясе, оглаживают красивые декоративные узлы и ищут тот самый кончик, за который надо потянуть. Она не собиралась касаться его губами, оставлять ярко-красные следы помады на нем, ронять его достоинство поцелуем с, как он думает, обычной юдзё. Разве же таких целуют? Нет, поцелуи берегут для чего-то дорогого, особенного. Только вот он сам приникает к ее губам, морщится на маслянистый мускусно-камфорный вкус помады и касается ее языка своим. Влажно, жарко, головокружительно. Она слегка тянет его за короткие светлые волосы, и он стонет ей в рот, пуская вибрацию по языку. Мужские пальцы наконец находят нужный кончик узла и тянут за него, пояс ослабевает, почти готовый опасть и перестать держать слои кимоно. Женские пальцы скидывают на пол верхнюю накидку, совершенно ненужную сейчас. Его рука скользит по шелковой ткани, сдвигая ее. На его губах растерлась алая краска, а на носу виднеются белила. Он выглядит как никогда нелепо, но так прекрасно. Изуна тянется вверх и покрывает поцелуями его веки, скулы, переносицу, возвращается к губам. Его лицо словно усеяно красными бабочками, но он не высказывает недовольства — наоборот, блаженно щурится и нежно гладит ее шею кончиками пальцев. Слои одежды один за одним опадают на пол, все больше виднеется кожи, все больше красных следов, все прерывистее дыхание. Касание кожи к коже, сплетение тел, одно дыхание на двоих. Жарко, очень жарко. До желания немедленно скинуть последние слои ткани, до жажды, до головокружения, до непреодолимого притяжения. Взгляд глаза в глаза. Его красные затуманены не меньше, чем ее черные. Ее уже бьет дрожь от его рук, губ, языка. У него на плечах едва заметны розовые полосы от ее ногтей. Это просто безумие. Страшно. Желанно. Обжигающе. Больно. До искр перед глазами. В глазах напротив такие же искры. Красные, полные восторга и жара. Как тлеющие угли в костре. Как наполненная кровью река. Его руки везде, поддерживают, словно не дают упасть. Словно рук не две, а целая тысяча. Но от падения в бездну ощущений ее удерживают не руки, а глаза. Он смотрит на нее, ловит каждую эмоцию, каждое болезненное движение бровей, каждый беззвучный стон. А стоит ей закрыть глаза, как на чувствительном ухе смыкаются зубы. Осторожно, но так пробирающе, так вовремя, что из груди вырывается стон. Огромных усилий ей стоит прервать этот стон на простом «То~», оставляя конец имени в своих мыслях. От ее стона по его телу проходится ощутимая дрожь. Он цепляет зубами ее губу, оттягивает и целует-целует-целует. Жарко. Сильно. Мощно. Изматывающе. Словно он хочет свести ее с ума. На его спине расцветают красные царапины, на ее груди — розовые засосы. Она стонет звонко и мелодично, он — словно рычит. Она выгибается ему навстречу, он сгибается над ней. Кажется, что сейчас эта широкая крепкая спина, покрытая следами от ее ногтей, способна защитить ее от всего мира. Кажется, что сейчас весь мир может утонуть в этих глубоких черных глазах, запутаться в шелке волос, умереть под мелодию стонов, а он и не заметит. Он опускается на футон рядом с ней и притягивает ее к своей груди, они оба тяжело дышат, у обоих по венам течет не кровь, а жидкое пламя, в котором горят мышцы. Он лениво протягивает руку к ближайшей заколке, той самой, с голубем, и рассматривает, усмехаясь. — Разве у голубя не должно быть глаз? — его голос хриплый, надтреснутый, отдается в ее теле волной слабости. — Это традиция. Я должна нарисовать один глаз, загадав любовное желание. А второй глаз должен нарисовать тот, у кого оно исполнилось, — ее голос сиплый, а говорить нелегко из-за еще не восстановившегося дыхания. Какое-то время они просто лежат, думая каждый о своем. Изуна выводит на мужской груди невидимые рисунки, изредка слегка царапая, что заставляет мужчину вздрагивать. О чем думает он, ей неизвестно. Но он вдруг поднимается, тянется к письменным принадлежностям на столе. Там уже растертая тушь и оставленная на виду кисточка. Пожалуй, Изуне даже немного неловко — он ведь думает, что это ее комната и ее беспорядок. Но он ничего не говорит об этом, только обмакивает кисть в тушь и протягивает ей вместе с заколкой с голубем. — Кажется, сначала твое желание? — он светло улыбается, и она теряет все мысли. Неужели он умеет так улыбаться?.. Она дрожащими пальцами берет кисть и заколку и смотрит на голубя. Она изначально это задумывала, но сейчас этот голубь с его желаниями кажется ей глупостью. Но… Он так красиво и тепло улыбается от этой глупости, что у нее при всем желании не хватило бы сил отступить. И она рисует глаз голубю. Хочу, чтобы это не закончилось сегодня. Пусть это будет чем-то большим, чем одна ночь из-за моего плана. Он садится за ее спиной, вытягивает у нее кисть и чуть склоняется, примериваясь, чтобы нарисовать второй глаз. Его дыхание опаляет ухо, а спиной она чувствует этот барабанный бой, который кто-то по глупости назвал сердцебиением. Разве может хоть одно сердце биться так сильно и часто? — Раз уж мое желание сбылось, то пусть и твое достигнет ушей богов, — он прихватывает губами мочку ее уха и оттягивает, ставя идеально ровный второй глаз голубю. А Изуна чувствует, что ее покинули силы. Она откидывается спиной на грудь мужчины и кладет голову ему на плечо. Горячие губы с уха переходят на шею, покрывая ее поцелуями, языком обводя края «змеиного языка» на загривке и от него скользя ниже, к ключицам. Изуна плавится в этих объятиях. Она заводит руки за голову и обнимает его, вплетает руки в серебристые локоны. В обычной жизни она — огонь, а он — вода. Но сейчас она стекает на пол, а он обжигает. Словно ее огонь вскипятил его воду, а его вода превратила ее огонь в податливый пар. Медленно. Чувственно. Так, словно одно неловкое движение — и они оба упадут. Она покрывает его пресс поцелуями, он трепетно ведет пальцами вниз по ее позвоночнику. Она судорожно поджимает пальцы на ногах и запрокидывает голову, он стискивает в кулаке ее длинные волосы и выдыхает сквозь зубы. Ее губы на его плече, его рука на ее бедре. Чем бы это ни кончилось, оно того стоит. Изуна вновь лежит на его груди, восстанавливая силы, и замечает, когда его дыхание выравнивается, становится почти незаметным. Он заснул. Она лениво поворачивает голову и любуется его расслабленным лицом. Длинные светлые ресницы, нарисованные краской засечки на высоких скулах и подбородке, тонкие брови с хмурой морщинкой между ними. Она пальцами невесомо проходится по закрытым векам, по прямому носу, скулам, убирает упавшие на высокий лоб пряди. Легко, как касание крыльев бабочки, на мгновение приникает к его приоткрытым во сне губам и в них едва слышно томно шепчет имя. То, которое всю ночь сдерживала, не давала сорваться с языка. - Тобирама… Он слегка хмурится во сне, и она отстраняется. Подбирает свои одежды и заколки, приводит себя хотя бы в видимость надлежащего вида. Она почти наступает босой ногой на заколку, но вовремя замечает ее. Та самая, с голубем. Распухшие от поцелуев губы нежно касаются голубя. Заколка, впитавшая ее желание, ложится на грудь спящего Тобирамы. Тихо закрывается перегородка. Безмолвно кивает подкупленная девушка, обещая присмотреть, чтобы покой гостя не нарушили. В знак поощрения у нее в руках остается красивая драгоценная заколка. Изуна уходит из мира цветов и ив, скрываясь в ночи, пряча во тьме и под плащом распухшие губы, алые следы на коже и ноющее одновременно от боли и от счастья сердце.