Забудь меня в конце пути

Находиться здесь Джин Ву не стало легче. Но и тяжелее – тоже не стало. Было что-то странное, молчаливое в этом ощущении – словно ты долго стоишь в прохладной воде, поначалу дрожишь от холода, а потом перестаёшь чувствовать собственное тело, и уже не понимаешь, где заканчиваешься ты, а где начинается течение. Он не страдал – нет. Это было бы слишком просто, почти облегчением. Как если бы ты очутился в комнате, знакомой до боли, но вдруг обнаружил, что окна в ней чуть шире, потолок выше. Прошло всего два дня. Пара бесцветных, почти незаметных в вечности мгновений, которые в масштабах чьей-либо жизни значили бы ничтожно мало. Но когда дни складываются в ожидание, в настороженность, в неловкое, хрупкое равновесие между двумя незнакомыми людьми, оказавшимися рядом не потому, что выбрали друг друга, а потому что так решила внешняя сила – время искажает свои границы. Он начинал замечать мелочи. Те самые детали, которые не фиксируешь, пока не начинаешь всматриваться слишком пристально, с теми самыми внутренними отговорками: «мне всё равно», «я просто наблюдаю», «это пройдёт». Он начал улавливать, как тепло появляется не с громкими жестами или словами, а тихо, исподволь. Сначала ты не понимаешь, что проснулся, просто лежишь и смотришь, как он ползёт по стене. Так и здесь. Святая… Она могла бы быть чем угодно: эмблемой, фантомом, иконой или даже угрозой. Но, к его удивлению, она оказалась человеком. Не ангелом, не провидицей, не монументом, а живым существом – уставшим, сдержанным, безропотно спокойным. В ней была какая-то внутренняя тишина, не мёртвая, а живая – густая, как ночь в комнате, где спит кто-то дорогой. Голос её никогда не был резким, хотя в нём слышалась несомненная твёрдость. Она не спрашивала. Не пыталась стать ближе. И не отдалялась. Она просто была. Но, разумеется, по-настоящему плотная, глухая, тянущая под ложечкой тревога исходило вовсе не от окрестных деревьев, не от лесной тишины, наполненной звонкой пылью, не от дороги, чьи очертания каждый раз расплывались, стоило только отвести взгляд. Нет. Истинное напряжение начинало мерно и упрямо пульсировать оттуда, с той стороны, где находился Ким Докча. Тот самый человек, чьё имя теперь, к ужасу Джин Ву, всплывало в мыслях с регулярностью, подобно надоедливой песне, которую услышал краем уха и больше не можешь вытравить. Только эта «песня» звучала не голосом, не словами, а взглядами, паузами, интонациями, глухими местами между диалогами – как будто между ними была какая-то другая, подспудная речь, к которой он не имел доступа, но ощущал её – как щекотку на коже от ветра, которого не видно. И дело было вовсе не в страхе. Он не боялся его. Во всяком случае, не в привычном смысле – не как боятся чудовищ или врагов, не как трепещут перед неизвестностью или угрозой. Опасность, исходящая от Докчи, была не агрессивной, не открытой, не той, что бросается на тебя с ножом или разражается криком. Она была... пассивной, тёплой, как раскалённый в печи булыжник, об который ты можешь обжечься, даже если не дотронешься. Не враждебный – нет, это было бы слишком просто, и даже каким-то образом утешительно. Джин Ву знал, как работать с враждой: она прямолинейна, яростна, узнаваема. Враг шипит, атакует, выдаёт себя – его можно остановить, его можно победить. Но Ким Докча был… другим. Слишком аккуратным, уверенным. Чересчур точным в словах. "С ним…" — Сон Джин Ву опустил взгляд на свои ладони, бледные, привыкшие к оружию, к боли, к чужой крови, но не к сомнениям. Он будто искал в изгибах своих пальцев, в линиях, пересекающих кожу, нечто очевидное – ответ, оправдание, объяснение той настойчивой мысли, что назревала в голове, как непрошеный дождь в ясный день. — "...нужно быть настороже. Осторожность." Но даже это слово, не раз слетевшее с его губ и мыслей после попадание в этот мир, теряло свою форму, свою силу, свою однозначность. Оно рассыпалось внутри – становилось не столько командой, сколько вопросом. Потому что было в этом человеке нечто, что мешало просто отвернуться и уйти. "Но я… не могу объяснить, почему..." — Почему хотелось поверить. И именно это – именно эта неровная трещина внутри желания – вызывала тревогу. Это не была дружба. Нет, до дружбы здесь было так же далеко, как до солнца, когда смотришь на него сквозь облака, понимая, что оно где-то там – недосягаемое, но дающее свет. Не было ни оснований, ни пройденного пути, ни доверия, которое приходит только после совместных падений. Никакой симметрии между ними. Но всё же, когда он говорил, Джин Ву ловил себя на том, что внимает не только смыслу, но и ритму, окраске, даже тому, как Докча делает паузу перед глаголом, как будто в этой паузе прячется нечто важное. И особенно – тому, что оставалось несказанным. Он наблюдал за ним не менее пристально, чем Докча за ним – только с меньшим опытом, с меньшей свободой позволять себе это наблюдение быть открытым. Его не покидало чувство, что его сознание разделилось на два лагеря, и чей зов слушать парень так и не решил. Да и что тут взять, когда знакомы они всего лишь от силы меньше недели? Мгновения, едва успевшие отмерить своё место в общей картине, и всё же слишком мало для того, чтобы спешить с оценками, чтобы выносить суждения, окончательные и непреложные. Это не время для приговоров – не для людей, чьи истории и лица ещё только начинают складываться в единую, сложную мозаику доверия и недоверия, правды и лжи, ожиданий и разочарований. И всё же, в этом зыбком мире неопределённости, оказался один небольшой островок спокойствия: неожиданный уход Ю Джун Хëка, повлëкший за собой неожиданное освобождение комнаты, позволившее Джин Ву наконец-то перестать делить тесное пространство с Докчей, чьё присутствие всегда было чуть ли не гнетущим, сковывающим. Теперь он мог вздохнуть свободнее, почувствовать, пусть и в пределах четырёх стен, небольшое облегчение, не разделённое с кем-то посторонним. Раздался стук в дверь – резкий, непреклонный, словно сама реальность решила внезапно напомнить о себе, выдернув из зыбких облаков размышлений. "Откуда в нём столько силы?" — Взгляд, скользнувший по вещам в комнате, остановился на той самой двери, которая сейчас стала барьером между тем, кто ещё несколько мгновений назад плыл в волнах собственных мыслей, и реальностью, требующей ответных действий. Его тело наполнилось лёгкой дрожью от того, как быстро меняется мир. Джин Ву медленно поднялся, каждое движение было вплетено в тонкую ткань его переживаний. Его пальцы коснулись холодной ручки двери. Разумеется, он знал, кого увидит. Ким Докча стоял на пороге с той же самой почти вызывающей невозмутимостью, которая уже стала его визитной карточкой – в какой-то степени раздражающей, и в какой-то – странно притягательной. Неопрятности в нём не было ни грамма: белое пальто, одежда без единой складки, взгляд ясный. Если бы в этом доме был будильник, то, наверное, он выглядел бы именно так – в облике Ким Докчи: точно в срок, без извинений, без промедлений. — Доброе утро. — Доброе, — Монарх ответил чуть медленнее, прищурившись на человека перед собой. — Что-то случилось? — Случилось? — Докча чуть склонил голову, видимо, над этим разговором он размышлял заранее, и сейчас пытался понять, стоит его начинать или нет. Он будто ловил в воздухе невидимое яблоко раздора. — Это, мой друг, зависит от того, что ты сам считаешь «случившимся». По внешним признакам, — широким жестом он очерки горизонт, — всё спокойно. Безмятежно. Даже, я бы сказал, до подозрительности ровно. — Разве это плохо? Мне, казалось, в такие моменты люди должны быть счастливы, или, по крайней мере, спокойны. — В чём-то ты прав. Но здесь это само по себе довольно громкое событие. И всё же... я, к примеру, нигде не могу найти Святую. — просто как факт. — Я тоже не видел её, — Джин Ву оставался неподвижной статуей, лишь лёгкое движение губ выдавало в нём жизнь. — С утра здесь только вы. Докча замер, новый факт был пойман, отмечен галочкой в воображаемом блокноте и отправлен в копилку. — Вот и я об этом. А теперь слушай. У нас с тобой, по сути, сейчас уникальное состояние свободы: никто нас не зовёт, не требует, не направляет. Почему бы не использовать момент? — Он сделал пол шага вперёд. — Пройтись, посмотреть, окинуть взглядом город. Что скажешь? Джин Ву чуть приподнял брови. Он понимал, почему именно сейчас мужчина предлагает, но едва сонное состояние затормаживает мышление. — Вы хотите на разведку? — Я хочу дыхание, — мягко отозвался Докча, но тут же, не позволяя шутке заиграться, выровнял интонацию, сделав её почти исповедальной: — Не разведку в привычном смысле, не боевые построения, не опасность за каждым углом, а… прислушивание. Город, Джин Ву. Люди, улицы, базары, разговоры. Всё то, что живёт помимо нас, но как ни странно именно там часто и кроется суть. Ты удивишься, сколько можно понять, просто идя сквозь город молча. Джин Ву кивнул – едва заметно, пока неоформленное, но неотрицаемое принятие. Не согласие, ещё нет. Но и не отказ. Он продолжал смотреть на Докчу пристально, прямо, как будто пытался – нет, даже не разоблачить, а наоборот, удостовериться: в тоне, в выражении лица. Потому что то, как он говорил, звучало… убедительно. — И всё же, вы обеспокоены. — Просто пытаюсь предугадать будущий расклад событий. — Это из-за Святой? — В том числе. Но, боюсь, не только, — мужчина на миг потупил взгляд, но не из-за стеснения или попытки что-то скрыть, скорее, чтобы точнее подобрать слова. — Знаешь, есть такое чувство, когда ты не можешь указать пальцем, где именно начинается тревога, но она уже осела в лёгких. Вроде ещё дышишь, но что-то мешает. И вот в такие моменты я предпочитаю двигаться. Смотреть. Говорить. А иногда, говорить слишком много, — он усмехнулся, — так что считай это предупреждением. — Так сразу и сказали бы. Но, боюсь... — он отвел взгляд в сторону, к стене, находя невероятно интересным узор трещин на штукатурке. — я не очень хороший собеседник для разговоров. В его тоне проскользнуло нечто новое – не привычная сталь, а легкая, едва уловимая неуверенность. Не то смущение, не то стыд. Скорее, досадливое признание собственного несовершенства в области, которая внезапно оказалась важной. Но это правда. Он никогда не был тем, кто начинал разговор просто, чтобы поговорить или поддерживал его ради самого процесса. Он не нуждался в этом. До этих пор. Сейчас, мало-помалу, приходится... пересматривать приоритеты. — Неужели, ты из-за этого беспокоишься? — Докча внимательно следил за реакцией и движениями монарха. — Вас это разочаровало? — Вовсе нет. Знаешь, для такого разговора, мне кажется, и не нужен профессиональный собеседник. Он умолк, и между ними повисла тишина. И Джин Ву, как часто это бывало, не сказал ничего, и именно в этом молчании, в его открытой и неотвратимой глубине, Докча, видимо, услышал всё, что ему нужно было знать. — К тому же, ты ведь сам понимаешь, что со сценарием нам всё равно придётся что-то делать. — Вы уже решили что? — Он ждал. Он всегда умел ждать, не из-за терпения, но из-за врождённого понимания, что некоторые ответы важнее скорости их получения. —Я решил одно: не позволю кому-то другому решать за меня. Ни за тебя. Ни за нас. Я лучше ошибусь сам, чем стану удобным, предсказуемым и послушным идиотом, исполняющим чужую волю под видом спасения. Джин Ву не видел смысла отказывать. Да и, если говорить откровенно, не видел в этом и настоящей возможности. Это был бы жест из упрямства, а не из убеждённости, и он знал: такие жесты распадаются, как зола в ладони, стоит дунуть ветру. Потому что, даже если бы он сейчас закрыл дверь, отвернулся, залез обратно в постель и притворился, будто всё это ему не интересно, от самого себя не сбежишь. К тому же, как он уже понял за эти дни, с Докчей лучше говорить, чем молчать. Или, по крайней мере, слушать его – порой это бывало даже полезнее. — Подождите немного, — Охотник медленно потер глаза пальцами. — Я быстро. Нужно только привести себя в порядок. Ким Докча склонил голову набок, точно что-то прикидывая, и не спеша окинул Джин Ву внимательным, почти профессиональным взглядом. В этом взгляде не было ни насмешки, ни укора, но и тепло в нём ощущалось какое-то странное, непроницаемое. Как будто Докча умел быть участливым, не давая себе при этом права на настоящую близость. — Ты выглядишь так, будто тебе снилось что-то очень запутанное, — Глаза всё ещё не до конца вернулись из сна. А щека, между прочим, с одной стороны помята – подушка, небось, не пожалела его. Джин Ву отвёл взгляд. Не потому что почувствовал неловкость, он к ней привык, она давно стала его теневым спутником, но потому что в этих словах было слишком точное попадание. Слишком близко к правде. Он и правда не был «здесь» до конца. Одежда – лёгкая, почти домашняя, выданная Святой на смену, казалась ему не своей. Ни по крою, ни по весу, ни по фактуре. Она не стесняла движений, но словно подсказывала, что движение само по себе лишнее. На Докче, впрочем, подобные вещи сидели иначе. Он носил её с таким видом, будто выбрал сам, а не принял как вынужденную меру. В этом человеке было что-то, что делало его гармоничным даже в чужом. Или – что делало чужое принадлежащим ему. — Не знал, что вы утренний человек, — пробормотал он, с той рассеянностью, которая чаще всего появляется в моменты, когда нужно что-то сказать – просто чтобы разрушить тишину. — Я человек обстоятельств, — пожал плечами Докча. — Не торопись. Одевайся. Приводи в порядок сон и мысли. Я подожду. На улице воздух свежее, чем можно подумать. И, как говорится, — он повернулся на полпути, — тот, кто хочет понять суть истории, должен выйти за пределы её страниц.

***

Город Мурим встречал их утренним гулом – не слишком громким, не слишком суетливым, но живым. Было что-то в этом воздухе – напоённом ароматами уличной еды, древесного угля и прохладной сырости, – что заставляло чуть медленнее идти, чуть глубже дышать. Будто сама атмосфера здесь отказывалась спешить. А может, это он сам – Ким Докча – сегодня шёл с той ленцой, которую мог позволить себе только человек, чья голова была занята не улицами, не лицами прохожих, а нечто куда более важным. И куда более безнадёжным. Сон Джин Ву шёл рядом, молча. И эта тишина, привычная, даже приятная – вдруг стала фоном для тревожной какофонии в собственных мыслях. "Самый главный вариант мы уже использовали. Или, точнее, пытались. И вот тебе результат", — глаза цепляясь за окружающий пейзаж к крытым тентам лавок. Изредка кивал прохожим, чтобы не выглядеть слишком закрытым. — "Гиганты отказали. Ги-ган-ты. Великолепные, божественные, живые машины войны – отказали. Просто и спокойно. Даже не выслушали до конца, решили, что их это не касается. Даже при том, что Аид дал добро, даже при том, что условия были почти идеальными. Слишком много требований. Слишком мало времени. И слишком… много упрямства. И всё. Шах и мат. Возвращайся в начало, Ким Докча. Что дальше?" Он провёл рукой по затылку, пытаясь стереть эти мысли пальцами. Получилось слабо. "Так. Отказ гигантов – это крах базового плана. Я ведь даже поверил, что это сработает. Что если хоть одна фигура двинется по доске – остальные среагируют. Но нет. Всё застыло. Стоит глыбой. Не двигается. Значит, надо искать в обход. А в обход чего? Самой структуры мира?" Он оглянулся мельком – не на Джин Ву, а куда-то мимо, сквозь спину прохожего, как будто взглядом пытался вытащить из воздуха хоть одно решение, которого не заметил. "Просить помощи у других созвездий? Ха. Помощь. Прекрасное слово. Кто там у нас остался из «помощников» Персефона? Сомневаюсь. Она слишком… туманна. Всё, что она может – сладкие речи, совет: «прислушайся к сердцу». Спасибо, я уже наслушался. Уриэль? Нет, это вряд ли. Вмешайся она в этот сценарий, и «Эдему» в будущем будет не легко. Да и нам только добавит новых проблем. Равновесие нарушено, если ты помнишь, Докча. Ах, точно. Это же ты и нарушил." Он скривился, не останавливаясь. Лицо всё ещё было нейтральным, почти безэмоциональным – если не считать взгляда, пронзающего пустоту перед собой. "Нет, так дело не пойдёт. Не собираюсь я проигрывать в этом сценарии. Не теперь. Не когда я уже знал, как могло бы быть." — Это худшее, видеть путь, по которому мог бы пройти, и понимать, что он теперь отрезан, как мост, рухнувший в реку. — "У меня есть люди, товарищи, которые продолжают идти рядом, даже когда я проваливаюсь. Я не хочу подвести их... Никто не должен погибнуть." — Поэтому он сам загнал себя в эту роль. А, казалось, что он выдохнул впервые за сутки. И что в итоге? — "Сценарий продолжает катиться к чертям." Он поймал себя на этой фразе — «катиться к чертям», – и усмехнулся краем губ. Слишком живописно. Слишком точно. Молчание между ними тянулось, но оно не было неловким. Сон Джин Ву, по своему обыкновению, не спрашивал – и этим даже помогал. В его спокойствии было что-то уравновешивающее, как будто Докча мог без слов держаться за присутствие другого человека, не отвлекаясь от бури внутри. "Я перебрал все возможные варианты и у меня нет ни одного решения. Нет, конечно, они есть. Но не те, что я мог бы воплотить прямо сейчас. Или даже в ближайшее время. Поэтому они отпадают. А время, между прочим, тикает. Тикает, как мина под ногами." Он сжал кулаки в карманах пальто. Незаметно. Еле-еле. Пальцы нащупали край тонкой материи и задержались там, хватаясь за неё, чтобы не утонуть в собственных мыслях. "Всё должно было пойти иначе. Я так долго держался, строил, планировал. Плевать, что это выглядит как отчаяние. Это не отчаяние. Это злость." — Тупая, выматывающая злость от того, что ты снова не угадал. Что мир оказался на шаг впереди. Что сценарий, как всегда, играет против тебя. Каждый раз, когда Ким Докча думал, что сценарий не может стать хуже – он становился. Не постепенно, не по щадящей кривой логике, нет. Звëздный Поток словно слышал (а он слышал) его сомнения и радостно выкрикивал: «Держите моё пиво». А потом в ход шли новые цепи событий, запутанные ходы, отклонения от оригинального текста настолько резкие, что начинал сомневаться: ты вообще читал эту же веб-новеллу или её подменили где-то на середине. Механизмы усложнялись. Персонажи срывались с предполагаемых ролей, уходили в тень, разворачивались в другую сторону. Сюжет сворачивался в клубок, тугой, мокрый от чужих эмоций и непредсказуемости, и этот клубок становился всё менее и менее распутываемым. Уже не сюжет – а грёбаная головоломка из веток, крови и чужих решений. Он не знал, куда всё это катится. По какой кривой дороге. И, что хуже всего, он уже не был уверен, что способен это остановить. А может, и никогда не был. И если не может... Если не может, то какого, в сущности, чёрта он вообще делает здесь? Ради чего? Ради спасения мира? Ха. Слишком патетично, чтобы звучать искренне. Ради того, чтобы снова услышать, как кто-то произнесёт это идиотское: «Мы в тебя верим?» "Звучит как реклама препарата от бессилия. Только побочные эффекты: бессонница, моральная импотенция, и лёгкое ощущение того, что ты уже труп, просто ещё не получил уведомление от системы." Докча перевёл взгляд на Джин Ву. Его силуэт вписывался в пейзаж так, словно он всегда здесь был – тень между деревьев, шаг между булыжников, часть ритма этой странной, мирной, обманчивой улицы. Снова отвернулся, позволяя прохожим заслонить себя. Мысли клубились, копились, налипали одна на другую. Решений не было. Но было движение. Сон Джин Ву шёл чуть позади, держась на полшага в стороне, как делал всегда – не из недоверия, а из привычки наблюдать. Изредка он смотрел в сторону спутника, проверяя, всё ли с ним в порядке, ведь сейчас тот был слишком погружён в себя, слишком отстранён. Это само по себе неудивительно – он всегда был таким, мастером держать в голове больше, чем возможно, и при этом не ронять на землю ни одной мысли. Но сейчас в этом было что-то иное. И в какой-то момент, когда они миновали узкий поворот, а солнце скользнуло меж ветвей, Джин Ву заметил странность. Его взгляд, привычно скользнувший по профилю Докчи, внезапно будто натолкнулся на рябь. Лицо… было размытым, оно будто спряталось за тонкой плёнкой воды, под которой линии черт колебались, плыли, как отражение в пруду, потревоженном ветром. "Его лицо… Почему оно такое размытое? Что это?.. Это… нормально?" — на мгновение задержал дыхание, боясь, что, если вдохнёт, туман сгустится, а размытость – усилится. Повелитель Теней чуть прищурился, пытаясь сфокусироваться сильнее, но нет – чем дольше всматривался, тем больше ощущал, что взгляд соскальзывает, как ладонь с мокрого стекла. Очертания были, черты угадывались, но взгляд не находил в них опоры. Не мог зацепиться. Само пространство не позволяло. Мерещится? Возможно. Усталость, напряжение, слишком много дней без сна. Но что, если нет?.. Даже в его опыте, полном странных, невозможных вещей, это было чужим. Он бы спросил. Спросил бы прямо сейчас, остановил его и сказал: «Докча, с вами что-то не так». Но момент был неподходящий – слишком острый, как лезвие, на котором балансировала тишина вокруг. Одно лишнее слово могло бы порезать всё. И поэтому он промолчал, соглашаясь, что размытость – это тоже часть Докчи, как и все те вещи, о которых ему предстоит узнать. А Докча в этот момент – ирония была в том, что он это чувствовал – продолжал идти, не ускоряя и не замедляя шаг, и внутри его голова кипела словами, которые он бы никогда не произнёс.

***

Вышло так, что Ким Докча сегодня словно нарочно выбрал маршрут не из тех, что приводят к цели, а из тех, что петляют, уводя всё дальше и дальше. Они шли по узким улицам Мурима, где деревянные дома с изогнутыми крышами, стояли так близко друг к другу, что казалось – если ветер решит проскользнуть здесь, ему придётся втягивать живот, чтобы не зацепить чужую стену. Пахло рисом, жареным мясом и чем-то терпким, пряным. — Запоминай, Джин Ву, — он знал, что тот смотрит больше под ноги, чем по сторонам. — В следующий раз у тебя вряд-ли будет столько времени, чтобы просто пройтись. То самое «в следующий раз», можно было трактовать и как обещание, и как предупреждение. Охотник не спорил. Шёл рядом, позволяя словам пройти мимо – хотя не потому, что они были ему безразличны. Просто его собственные мысли были сейчас слишком плотно забиты другими вещами. С той самой, что пришла в первый день. "Как же выбраться с этого мира…" — пожалуй, этот вопрос он повторял уже сотни раз за последние дни. Иногда про себя, иногда вслух, но ответ всегда был одинаков – тишина. И только в голове оставалось это странное ощущение, что время сжимается, как пружина, и скоро распрямится, выбросив его в ситуацию, к которой он не готов. Он снова открыл уведомление, перечитал сообщение с привычной, отточенной внимательностью. [ОПИСАНИЕ ПРЕДМЕТА: ПРЕДМЕТ: Ключ РАНГ: ??? ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ: Используется для активации скрытой локации в "ПОДЗЕМНОМ МИРЕ".] Ключ. Символичная вещь. В его опыте ключи открывали не только двери, но и проблемы. А их в жизни и так навалом. "Я же совсем забыл об этом… Как можно было забыть?" — Он почти машинально пролистнул дальше – и заметил новый пункт. [Одолейте Хранителя зоны для получения фрагмента...] "Что за фрагмент? Что за хранитель?" — едва успел зацепиться за это слово «хранитель», когда рядом раздался голос Докчи. — Ты всегда так смотришь, когда думаешь, что я не вижу? — мужчина так и не повернул голову в его сторону, — Сначала в сторону, потом в никуда, потом будто в кого-то невидимого. Джин Ву, не меняя выражения лица, дезактивировал экран системы, убирая его, как убирают нож в ножны, и чуть приподнял бровь. — А вы, оказывается, наблюдательный. — Я? — Докча улыбнулся тем самым коротким, почти невидимым изгибом губ, который невозможно было понять шутка это или намёк. — Нет, просто я привык считать, сколько раз человек моргает, когда врёт, и сколько – когда что-то скрывает. У тебя сегодня вторая категория. — Может, просто устал, — отрезал Джин Ву, но без особой оборонительности. Желания сейчас что-то доказывать не выявилось. — Усталость не делает взгляд… как бы это сказать… уплывающим. Это делает только что-то, что отвлекает тебя сильнее, чем всё остальное. — У вас богатый опыт в чтении чужих лиц, даже тех, кто старается ничего не показывать. — Особенно таких, — кивнул старший. — Знаешь, это как с картами. Если человек слишком аккуратно прячет свои, это значит, что там либо сплошь мусор, либо один туз, который он боится показать. — И что, по-вашему, у меня? — Я ещё не решил. Но думаю, что это что-то, что ты пока никому не собираешься выкладывать. — Возможно. — Тогда у нас есть кое-что общее. Докча продолжил идти, слегка оборачиваясь, то и дело кивая в сторону очередного строения, склона или узкой улочки. — Видишь вон тот мост? — он вдруг остановился, указывая рукой на узкую арку из тёмного камня, под которой лениво журчала река. — По легенде, если пройти по нему с закрытыми глазами, загадав желание и не упав, то оно обязательно сбудется. — Он чуть прищурился и добавил с лёгкой усмешкой: — Правда, об этом чаще рассказывают туристам, чтобы те радостно шлёпались в воду. Джин Ву перевёл взгляд на мост, на его камни, изъеденные временем, и ответил так, как умел – без особого выражения, но достаточно, чтобы Докча уловил скрытую иронию: — Предлагаете проверить? — Я? — Докча изобразил почти невинное удивление, хотя уголки губ тут же дрогнули. — Нет, я слишком ценю сухую одежду. Да и моё желание слишком сложное для этого моста. Он, бедняга, сломается, если попытается его исполнить. — Наверное. Или испугается. Докча усмехнулся, но не сразу – словно слова нужно было осознать, примерить на себя. — Ты всё-таки умеешь шутить. Они двинулись дальше, и Докча, не меняя шага, продолжил в том же тоне, будто этот разговор был для него столь же естественным, как дыхание: — Знаешь, я ведь не просто так таскаю тебя по этим местам. В следующий раз, когда окажешься в Муриме… возможно, придётся искать всё это по воспоминаниям. — Я запомню.

***

— Вы всегда так быстро ходите? — заметил Монарх, когда они свернули в узкий переулок, где солнечный свет разбивался на полосы между крышами. — Это я ещё медленно. Но если хочешь, могу сбавить темп. — Не стоит, — покачал головой Джин Ву. — Мне и так есть, о чём подумать. — Опять о своём? — Есть такое. — Они прошли ещё несколько шагов в тишине, и только потом Джин Ву заметил, что Докча чуть замедлил шаг. — Так… — мягкое возвращение к теме, которую они откладывали. — Что насчёт сценария? — ... — На мгновение лицо Демонического Короля Спасения стало серьёзным, почти тёмным. Сама мысль о нём напомнила что-то неприятное. Сценарии преследующие всегда и везде. Есть ли хоть одно укромное место, в котором они не действуют? Если такое и существовало бы, он, пожалуйста, отправился бы туда самым первым. Да и кто лучше него мог бы знать о таком? Было бы странно, существуй такой человек. — Мы ведь ради него и вышли, — уточнил Джин Ву. — Вы хотели обсудить его. Докча чуть кивнул, соглашаясь, но не спешил с объяснениями, чтобы они не прозвучали излишне мрачно (в последнее время они и так мрачнее некуда) . — Какой у вас вообще был план? — он знал и был готов выслушать неприятную правду. — По старому плану, и на данный момент последнему, ключевой силой должны были быть гиганты. Они должны были стать костяком наступления. Но… — он развёл руками, и в этом жесте было больше усталости, чем разочарования, — в помощи они отказали. Он рассказал это достаточно подробно: как пытались выйти на гигантов, как искали способ склонить их на свою сторону, какие условия предлагали. Всё это без драматических вздохов, но с той самой рациональной горечью, когда план рушится не из-за глупости, а потому что у другой стороны тоже есть своя логика. "Как неловко… Если подумать, отказ мог быть связан с тем, что случилось тогда… со мной," — возникла неприятная тяжесть, что приходит без спроса. Ему не нравилось это чувство: тихое, не навязанное извне, но всё же цепкое чувство вины. — "Я, конечно, не обязан вмешиваться, но раз уж это могло испортить им план, стоило бы хоть чем-то компенсировать." — Значит, без них сценарий развалится? — Не развалится, но станет вдвое сложнее. На то это и Гигантомахия. Если в названии есть гиганты, а гигантов нет – выходит странно, не правда ли? — Пожалуй, — согласился Джин Ву. Он помолчал, как будто обдумывая, что сказать дальше. — И всё же… скажем так, у меня есть определённые ресурсы. Докча перевёл на него внимательный взгляд, но не перебил. — Среди моих теней, — продолжил Джин Ву чуть медленнее, подсчитывают в уме их точное количество, — есть несколько гигантов. Если нужно, могу их вывести. Докча остановился, развернулся к нему полностью. Лицо у него при этом не вытянулось в комическую гримасу – наоборот, оно стало сосредоточенным, внимательным, как у человека, который только что услышал деталь, способную изменить расклад. — Это… серьёзно? — Абсолютно. Не самые древние, но достаточно сильные, чтобы их заменить. — То есть всё это время, пока я ломал голову, как уговорить парочку древних титанов, ты ходил рядом с целым отрядом, готовым выйти по первому слову? — Я не был уверен, что это стоит упоминать, пока не понял, что ситуация действительно этого требует. — Знаешь, обычно такие вещи приберегают для эффектного момента. Но ты, похоже, решил, что у нас и так достаточно драмы. В его взгляде уже мелькнуло то редкое тепло, которое он не любил показывать. — И всё же… удивительный ты человек. Нет, правда. У кого-то гиганты – это редкая карта, а у тебя это, видимо, как пешки на доске. — Пешки тоже иногда решают партию. — Особенно, когда пешка размером с крепость, — фыркнул Докча, но без издёвки. — Ладно… тогда всё меняется. Мы теперь можем полноценно уделить время тренировкам, больше не думая о боевой поддержке со стороны гигантов. Это закроют брешь, которая нам грозила. — Вы только скажите, куда их поставить. — Скажу. И... если у тебя есть ещё подобные сюрпризы, лучше выкладывай их до того, как я начну искать невозможное. — Посмотрим по обстоятельствам, — слова эти прозвучали одновременно как отказ и как обещание. Но жажда справедливости и желание спасти окружающих, присущие Джин Ву, не позволили бы ему отказаться в данной ситуации, особенно сейчас, когда он был источником необходимых ресурсов.

***

Вечером двумя днями ранее, когда Ким Докча и Сон Джин Ву выходили из леса – того самого леса, куда местные ходили лишь в исключительных случаях да по старым приметам, ибо «лес этот – не место для праздных прогулок», как говорили, мужчина, выскочивший из-за поворота, буквально врезался в них. Глаза расширены, дыхание рваное, на висках блестел пот, и даже не нужно было ничего объяснять, чтобы понять: он в панике. Слова срывались с губ обрывками, но смысл был ясен – пропала маленькая дочь, ушла и забрела в лес. Лес, куда местные обычно не рисковали соваться даже днём, а уж под вечер – и подавно. Докча и Джин Ву остановили его, почти одновременно попросили глубоко вдохнуть, собраться. Короткие, ободряющие реплики, несколько уточняющих вопросов – и вот мужчина уже сбивчиво, но внятно рассказывает: девочка ушла к краю леса, за какими-то цветами, а когда он спохватился – её нигде не было. Он обежал окрестности, но в лес сам не пошёл. И правильно, там тропы путаются, а за ними уже только глушь и мрак. — Ну и… — Докча смотрел в сторону леса, где сумерки уже обнимали верхушки деревьев, — Место, конечно, так себе для детских прогулок. — И время, – мрачно добавил младший. Мужчина снова начал сбивчиво объяснять, как боится, что девочка заблудилась, как скоро стемнеет, и в голосе его слышалась не просто тревога, а та самая, вязкая, от которой внутри холодеет. Докча чуть наклонил голову к Джин Ву: — Думаю, лучше разделиться… хотя, нет, это слишком медленно. Надо как-то охватить всё разом. — Зачем? — Джин Ву задал вопрос почти машинально, но с лёгким оттенком любопытства, явно уже догадываясь, что тот ищет не стандартное решение. — Потому что полезно, — по его тону было ясно – он уже перебирает варианты в голове, вычеркивая один за другим. Тогда Джин Ву слегка утвердительно покачал головой и, между делом, сказал: — Теней моих видели? У меня их много. Давайте я пошлю их искать. Докча посмотрел на него, а затем на лес, и так несколько раз, будто только сейчас сообразил, насколько это может ускорить дело. — Вот это уже похоже на план. Давай. Кивок и Джин Ву шагнул чуть в сторону, чтобы освободить пространство. В следующее мгновение из-под его ног и из тёмных складок вечерних теней начали подниматься силуэты – тёмные, лишённые лишних черт, но с ощутимой тяжестью присутствия. Их было около десятка; каждый замер, ожидая приказа, и Сон Джин Ву, не повышая голоса, отдал короткие, чёткие распоряжения: разделиться, прочесать лес, искать девочку, как только найдут – сразу через тень переместиться к нему вместе с ней. Тени, словно поняв всё без остатка, бесшумно разошлись в разные стороны, растворяясь в полумраке. — Знаешь, — Докча проводил их и тихо произнёс, — вот сейчас я понял, насколько везёт тем, кто на твоей стороне. Джин Ву на это только чуть пожал плечами, не отрывая взгляда от тёмного леса. — Просто делаю то, что могу.

***

— Ты расскажешь про своих «теней»? — наконец не выдержал Докча, — Сколько уже хотел спросить, да всё момент не подходил. Джин Ву вцепился взглядом в темноту перед собой, как в удобный предлог, чтобы оттянуть ответ. Он задумался, и в этом молчании чувствовалось колебание: стоит ли открывать свои карты? И что услышит собеседник, когда узнает правду? Но ведь Докча был честен с ним, рассказал многое про этот странный мир, и потому отказ сейчас выглядел бы почти предательством. — Это… существа, которые уже ушли, — наконец сдался охотник под натиском совести, вытаскивая слова одно за другим из глубины своей памяти. — Я обладаю силой «Повелителя Теней». Могу извлечь тени погибших и подчинить их своей воле. — Любых? — Докча приподнял бровь Он на секунду нахмурился, будто обдумывая все последствия. — Даже если это были существа куда более сильные, чем ты сам? Или опасные настолько, что при жизни могли бы уничтожить всё вокруг? — Неважно, — если он не ошибается, то это один из нескольких случаев, когда он рассказывает о своей силе кому либо. — Главное, чтобы они были мертвы. Это единственное условие. — Скажи ему раньше, что он будет так легко открываться незнакомцу, так ещё и из другого мира, в жизни не поверил бы. Слишком все это абсурдно. — Хотя… есть исключения. — Исключения, говоришь? — Демонический Король Спасения привык видеть за словами не только прямой смысл, но и тени недосказанностей – и здесь они ощущались особенно густо. — Ты сейчас как рассказчик, делаешь паузу в самом интересном месте. Знаешь, у меня есть привычка ненавидеть такие ходы… но всё равно хочется слушать дальше. — Иногда лучше не знать, — на его лице мелькнула едва заметная тень улыбки, как у человека, удивлённого тем, что позволяет себе шутку. — Ах, вот оно что, — мужчина вскинул руки, делая вид, что сдаётся. — Значит, я должен довольствоваться половиной истории. Как несправедливо. Я, между прочим, выложил тебе целую лекцию, а ты в ответ бросаешь загадками. — Я рассказал главное. — Главное? — Докча усмехнулся, покачав головой. — Да у тебя понятие «главное» похоже на пустой сундук. Вроде и ценный, а открываешь – и ничего нет, кроме воздуха. — Иногда воздух ценнее всего. Без него ведь не проживёшь. Докча на миг замолчал, глядя на него с прищуром, а затем рассмеялся – тихо, но искренне, так, что даже тени леса стали мягче. — Ну, ладно, ты выиграл. С такой логикой и спорить глупо. Иногда воздух действительно важнее золота. И они пошли дальше, бок о бок. Тишина, прежде настороженная, больше их не сопровождала., а растворялась в шелесте листвы и редком крике птиц. Теперь их шаги звучали в унисон, и с каждой минутой в разговорах появлялось всё больше тем, как будто они действительно знали друг друга дольше, чем позволяла реальность. И в этом было нечто удивительное – они и вправду начинали походить на друзей.

***

Девочку нашли довольно быстро – теневые солдаты прочертили путь так уверенно, что казалось, будто сама земля подсказывала им направление. Маленькие следы на пыльной дороге вывели их к низкой изгороди и заброшенному амбару, где ребёнок и прятался, сжавшись в комочек. Она сперва испуганно моргнула на незнакомцев, но почти сразу потянулась к Докче. Через пару минут малышка уже беззастенчиво болтая и держа его за рукав. Ким Докча не делал ничего особенного: просто кивал, подшучивал, иногда отвечал всерьёз, а иногда нарочно менял тему, но именно это и очаровало девочку. Он всегда был хорош в том, чтобы находить общий язык со всеми. За возвращение ребёнка им вручили скромное вознаграждение: корзину с хлебом, сушёными фруктами и кувшин тёплого молока, да ещё пару монет. Это было не столько платой, сколько выражением благодарности – жестом, за которым стояла тишина человеческой признательности, куда ценнее любых сокровищ. И Сон Джин Ву, принимая всё это с привычной лёгкой усмешкой, вдруг поймал себя на мысли, что именно такие мгновения – короткие, почти незаметные – и есть настоящая награда. Не монеты, не еда, а вот эта простая, непоказная связь, которая вспыхивает между людьми, даже если они разделены пропастью миров.

***

Прошло семь дней, семь неспешных, но для каждого по-своему тяжёлых и странно наполненных дней, в течение которых жизнь в доме Святой текла почти размеренно, сама судьба позволила им вкусить редкое подобие покоя. Ким Докча, со своей едкой ироничной привычкой видеть в поручениях скрытые абсурды, и Сон Джин Ву, с его безмолвной сосредоточенностью, привыкли к этому распорядку. Казалось, даже стены этого дома научились хранить их тишину и отражать их дыхание. Но именно в этот, казалось бы, прозрачный и обыкновенный день в их жизнь вновь ворвался человек, которому было суждено всегда приходить не вовремя. Ю Джун Хëк появился внезапно, бесшумно ступая по коридорам дома, для него совершенно безразлично было, заметит ли его кто-либо или он останется незамеченным; вокруг и в самом деле не оказалось ни души, и холодная пустота встретила его резкой, отчуждённой тишиной, такой, что казалось, сама она следила за каждым его движением, оценивая и взвешивая, сколько времени он готов потратить впустую. Он остановился, огляделся, нахмурив брови, и почти мгновенно осознал с тем внутренним раздражением, что всегда владел им в подобных ситуациях – это ощущение одновременно болезненное и знакомое, – что тратить минуты на колебания или ожидания он не намерен: единственным, логичным и неизбежным выбором оставалась тренировка, дисциплина, которая давала ему чувство контроля и одновременно возможность не думать о том, что он оставил за собой. Когда он направился к тренировочной площадке, его внезапно настигла наставница, чьё появление, как и всегда, вызвало у него едва уловимое напряжение, тихие мурашки по спине, напоминание о том, что её присутствие всегда ощущалось, даже если слов не произносилось. Её предложение потренироваться он встретил привычным равнодушием, почти вызовом: разве она позволила бы ему отказаться? Конечно, нет. В этом молчания и неоспоримой власти заключалась вся привычная динамика их отношений. Во время самой тренировки на него сыпались непрерывные, бесконечно длинные потоки упрёков, которые, умели плестись вокруг мысли, движения, создавая почти физическое давление: о том, какой он безжалостный ученик, неспособный проявить сочувствие к одинокой наставнице; о том, что он поступил бесчеловечно, оставив её наедине со своими заботами и трудностями; о том, что два её гостя, по сравнению с ним, оказались внимательными и разумными, помогали, заботились, действовали, а он где был, пока вокруг кипела жизнь и ответственность? Каждое слово было не просто упрёком, а маленькой стрелой, оставляющей лёгкую дрожь на коже, ожог на горле, напоминание о том, что ему предстоит ответить не только телом, но и внутренне. Ю Джун Хëк точно не мог догадываться обо всех событиях, что произошли во время его отсутствия, не знал он и того, какие решения приняли другие, как действовали те, кто оставался после него, но как только они попадались ему на глаза, он безошибочно понимал: они получат.

***

Тренировка длилась до самой ночи, и Ю Джун Хёк, казалось, потерял всякую связь с самим собой, в процессе он отдавал частицу своего «я» каждой команде, каждому требованию Святой, Разрывающей Небеса Мечом, которая, с непреклонной решимостью и редкой для женщины жесткостью, методично разбирала его привычки, доводя до того состояния, когда внешне всё оставалось почти нормальным, почти привычным, а внутри раздирали невидимые нити, вырывая по куску того, что он называл силой, гордостью, волей. Он уже почти не ощущал собственной усталости, потому что усталость стала частью его сознания, растворилась в постоянном напряжении, и вместо неё пришло странное оцепенение, странная пустота, которую даже его привычная раздражительность не могла заполнить. Когда, наконец, он вернулся в дом, сумрак уже обвивал всё вокруг, окутывая лестницы и коридоры мягким, почти неприметным мраком. Он ворчал под нос, почти не поднимая головы, сам себе напоминал о том, что его терпение давно на исходе. Он ожидал тишины. Думал, что всё в доме уже спит, что дома только полумрак, наполненный собственными шёпотами ветра и скрипом пола. Но вместо этого на кухне он заметил огоньки света и, прежде всего, два силуэта – Ким Докча и Сон Джин Ву (кажется, он видит их впервые спустя неделю), которые сидели там, разговаривали, и, что раздражало особенно сильно, смеялись тихо, почти невинно, с лёгкой беззаботностью, будто весь мир за пределами их маленькой кухни не имел к ним ни малейшего отношения. "Вот же… мало того, что не спят, так ещё и шум развели." — Он сделал шаг, собираясь просто пройти мимо, подняться наверх и попытаться найти остатки сна, но его заметил Докча. — Ю Джун Хёк, с возвращением. — помахал ему. — Не делай вид, будто рад меня видеть. — Конечно я рад. Иди сюда, давай-давай. Всю неделю не виделись. А ну садись, чай налью. — Докча отодвинул стул, стоящий не по далеко, приглашая его за стол. Ю Джун Хёк остановился, чуть нахмурился, и вместо того чтобы уйти или спорить, сел, тяжело опираясь на руку, словно в этот момент весь его уставший, израненный день сконцентрировался в одном жесте. — Как остальные? — В норме. Просили передать, что по возвращению, тебе будет не сладко. — Так и сказали? Как мило. — От такого и возвращаться расхотелось. Тут и мирно, и воздух чист, про пейзаж можно и не говорить, вид прелестный, чем не место мечты? Правда, донимают очень часто. Но это терпимо. — За это время что-нибудь произошло? — Ю имел ввиду подготовку к сценарию, удалось ли компаньону отыскать новый, известный только ему выход, до которого мог додуматься только он. — Конечно. — старший посмотрел на нового товарища, Джин Ву, с улыбкой на губах. — У нас есть план. Но тут же сделал паузу, почти автоматически, ожидая, что Джин Ву продолжит, что тот возьмёт на себя должное объяснение. Джин Ву, как всегда, молчал, взгляд его был сосредоточен на том, что происходило перед ним, на маленьких деталях: на тёмных бликах на поверхности стола, на лёгком дрожании пара из чашки. Он молчал, не потому что не хотел говорить, а потому что понимал: сейчас слово не должно принадлежать ему, но в этом молчании скрывалось согласие – тихое, почти незримое, и, в данной ситуации ему было, мягко говоря, слегка не комфортно, не в своей тарелке. Лишний. В итоге, если бы кто-то прислушался, он услышал бы, как Докча берёт слово на себя, рассказывает о плане, в который будут вовлечены тени гигантов Джин Ву, уточняя у того: «Я ведь верно говорю?» и получая в ответ утвердительный кивок. Ю Джун Хёк слушал, сжимая руки, с явной смесью концентрации и редким для него внимания, которое проникало внутрь мыслей и оценивало, что к чему, что возможно, а что нет, даже если сам он этого не признавал вслух. Когда рассказ и предварительное утверждение после, с небольшим диалогом о прошедших днях завершился, Ю Джун Хëк что-то обдумывал, руки скрестились на груди, и на мгновение между ними повисла напряжённая тишина, в которой слышалось всё: и усталость, и раздражение, и привычная, почти невидимая игра в соперничество, где слова могут быть оружием, а молчание – щитом. — Хорошо. Завтра обсудим детали, — этот разговор высосал из него последние капли сил. Он встал, тяжело зашагав к своей комнате, усталость могла быть почти физически ощутимой, когда день прошёл через тебя, оставив после себя пустоту, которую невозможно мгновенно заполнить. Докча и Джин Ву проводили его взглядом, и каждый по-своему. — Что-то мы тоже засиделись, пока его ждали, — Докча подмечал привычные странности жизни. — Ага. — Сон Джин Ву чувствовал накатывающую на него сонливость. Глаза так и наровили закрыться. — Кстати, я ведь так и не поблагодарил тебя. Спасибо, что согласился помочь. — Это вам спасибо. — Да, мы оба молодцы. А теперь нам бы тоже не помешало поспать. Убравшись вместе со стола, наведя привычный порядок и убедившись, что ничего не упустили, они направились по коридору в другую свободную комнату. Раз Ю Джун Хëк вернулся, им снова придётся делить одну на двоих.