Укради первой

      Руки Матильды – бледность гибких запястий и длинных пальцев. Это едва заметная синева вен, что овивают лианами тыльную сторону ладоней. Это аккуратность ногтей, норовящих чуть поцарапать смуглую кожу при мимолётном касании. Это ловкость, скорость и необъяснимое желание залезть в карманы контрабандистской куртки Ашры.       Ашра помнила, с чего началась эта абсолютно несмешная забава: в первый раз Матильда украла её запасную резинку для волос откуда-то со дна правого кармана. Как девушка дотуда дотянулась, Ашра не знала, как и не знала того, каким образом она сама прозевала полноценную кражу из собственной одежды. Пусть даже подобной мелочи. Пусть даже девушки обменивались взаимными колкостями во время этого: Ашра в конце концов была бойцом, она не должна упускать таких вещей из виду. Но Матильда тогда лишь заливисто рассмеялась и ловким движением руки заплела резинку поверх той другой, что уже скрепляла неаккуратную косичку Ашры, после чего обыденно помахала рукой и скрылась за стенами родной гильдии.       Ашра не запомнила ни того, что сама в недовольстве наговорила Матильде до этого, ни того, что ей Матильда наплела в ответ: запомнилось лишь чужое быстрое прикосновение к волосам и дразнящее указательным пальцем к кончику носа, уже знакомый лукавый взгляд и единственная фраза:       – Жёлтый тебе к лицу, дорогая.       Жёлтой, собственно, была всего лишь та самая злополучная резинка. И пока Ашра пыталась осмыслить факт внезапного бессмысленного комплимента и того, что у неё – у неё! – почти что-то украли, Матильды на месте уже не было.       С того момента у Матильды это как будто вошло в привычку. В весьма раздражающую и нервирующую привычку. Если они пересекались в центре города, то Матильда обязательно отвлекала Ашру пустой болтовнёй, после чего под конец демонстрировала в своих руках украденные с карманов куртки вещи. Либо обыденно с ними делала что-то до тех пор, пока Ашра не заметит, а потом снова говорила глупости.       Купленная жёлтая заколка на рынке. Матильда просто закрепила её на чёлке Ашры прямо во время разговора.       – Рада, что ты послушала меня. Тебе так очень идёт.       Добытый на последней вылазке навар – закупоренная в склянке кровь единорога. Матильда стала бессовестно крутить флакон в руках, норовя разбить одним неаккуратным движением.       – Ты действительно хороша в своём деле, не так ли?       Сорванный цветок в одном из миров, который очень понравился Ашре из-за своих необычных оранжевых лепестков с тёмными крапинками. Матильда начала рассматривать его с явно преувеличенным интересом.       – Меня вспоминала? Как мило с твоей стороны.       – Хватит лезть в мою куртку! – возмутилась тогда Ашра, перехватив цветок из чужих рук и аккуратно засунув его стебель в верхний левый карман.       – Могу залезть под неё, – буднично сказала Матильда, и Ашра даже не знала, чего ей хотелось больше: стукнуть другую девушку или... без или. Просто стукнуть. Вместо этого она подавилась воздухом и уставилась на воровку полным презрения взглядом.       Это раздражало. Под «это» Ашра подразумевала абсолютно всё: и мелкие кражи прямо из-под её носа, и нахальное поведение Матильды, и её руки, и собственную рассеянность. Комплименты после подколов путали, выпавшие рыжие локоны из-под капюшона отвлекали, мимолётные касания кожи к коже выбивали из колеи. И чем больше Матильда выхватывала безделушек с её карманов, тем больше Ашра чувствовала, как в ней начинает сильнее и сильнее вихриться целая буря эмоций.       Потому что Матильда бессовестно крала её вещи, её время, её... внимание. Она овладевала её сознанием, как лихорадочный бред болезни, вот только сбить температуру от одного только лукавого взгляда карих глаз едва ли представлялось возможным. А Ашра точно бредила: не могла она так сильно облажаться в собственных чувствах на трезвую. Контрабандист должен был уметь контролировать свои эмоции, но пока Ашре удавалось разве что позволять брать контроль над ней самой. Желанию прикоснуться к волосам, только чтобы обжечься их огненной рыжиной. Порыву дотронуться бледной ладони подушечками пальцев в попытке свести жар.       Матильда лишь играет с ней, Ашра это точно знает. У неё нет и не может быть других причин так нагло врываться в её личное пространство, баловаться с её вещами, развлекаться её злостью. Для Матильды это не более, чем нелепая забава, на которую почему-то велось абсолютно всё мужское население Поэны, чуть ли не пуская слюни. Вот только Ашра не была каким-то неотёсанным мужиком: она видела все эти уловки и фокусы насквозь, и её нельзя было так просто провести. Она не собиралась позорно сдаваться перед одним только подмигиванием или воздушным поцелуем.       Только, видимо, Матильду это раззадоривало ещё больше. Настолько, что она и принимала любую реакцию Ашры, и продолжала заходить в своей игре всё дальше и дальше: физически, обводя пальцами смуглые скулы. Вербально, пустословя всё больше бессмыслицы.       Территориально, вальяжно выходя за пределы города прямо к землям гильдии контрабандистов и забирая тем самым у Ашры последний шанс на отступление.       – Кто тебе вообще дал пропуск? – возмущается Ашра после минуты перепалки, прежде чем наконец видит, что именно Матильда успела прибрать к рукам в этот раз. Её нож. – Опять?! А ну отдай!       Это уже было слишком. Матильда могла творить, что ей заблагорассудится в городе, но она не была хозяйкой на территории другой гильдии. Здесь хозяйкой как раз-таки была Ашра: крайне негостеприимной, сильно недовольной и очень раздражённой всеми этими выходками в свою сторону. На что был вообще расчёт? Что Матильда всё ещё будет сохранять контроль над ситуацией? Что Ашра сыграет в дурочку и отпустит представительницу другой гильдии как есть?       – Симпатичный нож, – не обращая внимание на чужую злость, Матильда чуть ли не мурлычет: она снова с преувеличенным интересом рассматривает оружие, подушечкой указательного пальца скользя по острому лезвию. Идиотка. – Ой, – на тонкой коже ожидаемо появляется порез, из которого начинает медленно течь кровь. Матильда не долго думая засовывает палец в рот, переводя меланхоличный взгляд с ножа на другую девушку и смотря на неё чуть исподлобья: её глаза щурятся в столь выразительной эмоции, что лицо Ашры незамедлительно вспыхивает красным.       – Я сказала отдай, Матильда! – рявкает она и бормоча себе под нос добавляет: – Как ты, чёрт подери, это делаешь?       – Ты сама позволяешь, – хмыкает бесстыжая воровка в ответ, и Ашра с этим категорически не согласна: нет, не позволяет. Матильда может делать всё, что захочет, но она в эти игры не играет и не собирается играть, а потому Ашра железной хваткой сжимает худое запястье и заставляет его выронить украденное. Она секунду крутит кинжал в руке привычным движением, прежде чем приставить лезвие в паре миллиметров от бледной стройной шеи.       – Кто дал тебе пропуск? – выпотрошить бы идиота, что повёлся на спектакль воровки.       Матильда вместо того, чтобы устрашиться, широко улыбается. Она чуть наклоняет голову, подбородком упираясь в тупую сторону лезвия и полушёпотом распевает:       – Никто. Я сама сюда пришла.       Ашра устремляет на неё шокированный взгляд.       – Ты совсем дурная?       – Сдашь меня? – встречно спрашивает Матильда.       – Ты донимаешь меня последний месяц. С чего бы мне этого не делать?       – Ты мне скажи.       Ашра едва сдерживается от того, чтобы разочарованно-злостно то ли зарычать, то ли застонать. Она ненавидела, когда Матильда переводила стрелки на неё: как будто это Ашра начала весь этот цирк с кражей вещей или не имеющим смысла флиртом. Она прекрасно жила свою контрабандистскую жизнь без единой мысли о другой девушке в голове, но Матильде же нужно было внимание абсолютно каждого живого создания в Поэне. Она питалась им вместо нормальной еды.       – Что тебе надо от меня? – всё-таки недовольно стонет Ашра скорее в пустоту, нежели кому-то конкретному. Разумеется, Матильда на столь коротком расстоянии прекрасно её слышит, а потому со всем имеющимся у неё актёрским мастерством изображает трудный мыслительный процесс:       – Хм-м-м, – она сначала чуть надувает губы в какой-то капризной эмоции, – может, мне просто нравится воровать у тебя безо всякой причины, – но выражение лица тут же меняется на хищное. Настоящая натура Матильды, какова она есть. – До тех пор, пока не останется ничего, что я бы не могла украсть у тебя.       Ашра презрительно прищуривает глаза, пытаясь разорвать чужую дерзкую ухмылку одним только взглядом. К сожалению, они давно прошли тот этап, когда единственного взора казалось достаточно, чтобы приструнить друг друга своими намерениями и убедить в их серьёзности: Ашра – порвать в клочья, Матильда – зайти ещё дальше. На этот раз нужно было что-то более серьёзное. Что-то явное.       – Украсть у меня, говоришь, – тянет Ашра.       Она знает, на что рассчитывает Матильда: играться с ней, пока не надоест. Действительно забирать всё больше и больше до тех пор, пока у Ашры не останется ничего, кроме выдоха чужого имени на собственных губах. Не дождётся: Ашра тоже умела забирать то, что ей не принадлежит и делать своим, ровно как и сбивать дыхание простым словом или движением. Быть на шаг впереди, просчитывая свои действия, лишать возможности других обвести себя вокруг пальца, предсказывая чужую самонадеянность. Матильда хочет игры? Ашра здесь уступит. Это будет единственной вещью, коей она позволит ускользнуть из-под своего контроля.       Матильда-то ведь могла просто красть. Но Ашра... Ашра была способна выходить за обозначенные рамки и пределы знакомого.       – Не получится, – она приближает лицо, выдыхая признание на чужие губы, – я украду у тебя первой.       И резким движением руки утягивает Матильду в поцелуй-борьбу.