Клиника судьбы

Свадьба была красивой. Спокойной. Без излишеств — как хотели Тэхён и Ниэль. Радость на лицах гостей, счастливый блеск в глазах Минхо. Намджун тоже улыбался. Чуть шире, чем мог себе позволить. Чуть дольше, чем хотелось. А потом… был алкоголь. Он не помнил, как оказался в том кафе. Помнил только тёплый голос, рука на плече и смутные волны духов с ароматом вишни и корицы. Очнулся утром. На незнакомом диване, укрытый мягким пледом, с головной болью, будто в голову въехал фортепиано. Медленно приподнялся, потирая виски — и тут на кухне послышалось весёлое: —     О, ты проснулся! У тебя чудовищный храп. Я думала, у меня стены треснут. Он моргнул. В дверном проёме стояла она — Лен Чин. Повар из клиники он знал в лицо, но почти не общался. Сейчас на ней была только большая футболка и небрежно собранные кудри. Аромат кофе и омлета витал в воздухе. —     Ты притащила меня сюда? — прохрипел он. —     Ага. Ты упал лицом в кекс в «Чайном облаке» и сказал, что жизнь — боль. Я решила, что тебе нужно что-то горячее. Типа супа… или душа. Он хмыкнул. Это звучало даже уютно. —     Спасибо… за спасение. Она усмехнулась, протягивая ему чашку: —     Не благодари. Лучше скажи, хочешь яичницу с беконом или блины с сиропом? Второй вариант — только если пообещаешь не рыдать снова в тесто. Намджун тихо засмеялся — по-настоящему. Чуть горько, но искренне. Возможно, всё ещё впереди. Намджун вышел из душа, с каплями воды на ключицах, в её свободной футболке с надписью на русском и немного смущённой улыбкой. — Я… э… Спасибо, что приютила. Вчерашнее — это не я, — пробормотал он, проходя на кухню. — Вчерашнее — это все мы. Иногда, — с лёгкой усмешкой ответила Лен Чин, разливая пиво по кружкам. На столе уже стояла миска риса, мелко нарезанная кимчи и тарелка с вяленой рыбкой. — Садись. Похмелье не прощает гордость. Он опустился на стул, глядя, как она ловко разрывает кусочек рыбы и подсовывает ему. — Вяленая рыбка? Ты серьёзно? — усмехнулся он, пробуя. — Это… неожиданно вкусно. — А ты думал, я только салаты режу в столовой? — фыркнула она. — Моя бабушка всегда говорила: если мужик хмурый — сначала покорми, потом слушай. Проверено поколениями. Он рассмеялся. Тихо, чуть охрипшим голосом. А потом, сделав глоток пива, посмотрел на неё. Долго. Внимательно. Лен Чин сидела напротив босиком, в простой пижаме и с заколотыми кудрями. Её щека вспыхнула от взгляда, но она не отвела глаз. — Спасибо, — тихо сказал он. — Просто… спасибо, что не прошла мимо. Она наклонилась к нему, держа в руке очередной кусочек рыбы. — Ты ещё не знаешь, как мне нравится пяных  спасать. Он взял рыбу прямо из её пальцев, не отрывая взгляда. И впервые за долгое время почувствовал — возможно, именно здесь, за столом с вяленой рыбкой и пивом, что-то меняется. Она молчала, сидя напротив него за маленьким кухонным столом. Свет лампы мягко подсвечивал её лицо, вьющиеся волосы падали на плечи, глаза блестели — то ли от смеха, то ли от недавней усталости. Намджун смотрел на неё, как зачарованный. Она подала ему ещё пива, их пальцы случайно соприкоснулись — он вздрогнул. Этот жест, такой простой, такой невинный… заставил его сердце замереть. — Ты ведь... добрый, — вдруг сказала она, глядя на него серьёзно. — Но почему такой одинокий? Он усмехнулся криво, будто хотел ответить, но не нашёл слов. Вместо этого он смотрел на неё, изучая каждую черту. Как прикусывает губу. Как поправляет выбившуюся прядь. Как сжимает пальцами горлышко бутылки. — Я не один, — выдохнул он, — когда ты рядом. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, настоящие. Она не отвела взгляда. Только чуть сильнее вжалась в стул, будто это помогло бы сохранить самообладание. Он медленно встал, обошёл стол. Не торопясь. Как хищник, уверенный в себе. Она запрокинула голову, поднимая глаза. Он наклонился ближе, чувствуя, как перехватывает дыхание — у него и у неё. Их губы почти соприкоснулись. Он слышал её дыхание, чувствовал запах кожи, пива, морской соли. — Если я тебя сейчас поцелую… — прошептал он, — это не остановится. Она смотрела в его глаза. Не дрожала, не отступала. Только кивнула. Один, почти незаметный кивок — и всё внутри у него оборвалось. Поцелуй был сначала медленным. Исследующим. Он чувствовал вкус пива и соли на её губах, чувствовал, как она дрожит под пальцами. Но затем что-то сорвалось — как пружина, слишком долго сдерживаемая. Он вцепился в её волосы, прижал ближе. Поцелуй стал жадным. Звериным. Её руки скользнули к его груди, под футболку, сжались в кулаки. Она стонала ему в губы, дрожала, цеплялась. Он чувствовал, как медленно, неумолимо теряет контроль. И когда она прошептала: «Пожалуйста», — всё сорвалось. Он поднял её на стол, оттолкнув тарелку, не заботясь о звуке разбитой керамики. Её ноги обвили его талию, пальцы скользнули под его футболку. Он рычал ей в губы, когда она царапала его спину, притягивая ближе. — Ты не представляешь… как давно мне никто не был нужен вот так, — прошептал он ей в ухо, скользя ладонью по внутренней стороне бедра, медленно, с нажимом. Она только застонала в ответ, выгнувшись к нему, словно прося — требуя — большего. Он сорвал с неё тонкую майку, прижавшись губами к ключице, оставляя мокрые следы. Намджун был нежен ровно столько, сколько мог. А потом — грубым, уверенным, голодным. Каждый его толчок был как разряд. Он держал её крепко, прикусывая губы, шепча на ухо грязные слова, от которых у неё подкосились ноги. Она отвечала тем же. Горячо. Отдаваясь ему полностью. Смеясь сквозь стоны, царапая, извиваясь, будто вся пульсировала от возбуждения. Когда всё стихло, Лен Чин обвила его за шею и тихо прошептала: — Вот теперь ты точно не забудешь, как зовут девушку, которая тебя спасла. Он только усмехнулся, сжимая её в объятиях: — Не забуду. Никогда.

***

Намджун сидел в своём кабинете, глядя в окно, но не видя ни неба, ни людей снаружи. Его руки сжимали кружку с остывшим кофе, а мысли снова и снова возвращались к прошедшей ночи. Лен Чин. Её кожа, её запах, её стон, её смеющиеся глаза. Всё в ней будто подтачивало его изнутри. Он не знал, что с ним творится. Привычный рационализм отступил. Всё было слишком быстро. Слишком живо. Слишком... не по плану. Он не привык к тому, что кто-то врывается в его жизнь с такой лёгкостью и оставляет после себя хаос, от которого не хочется спасаться. Он проигнорировал обед. Просто не смог заставить себя пойти туда и снова видеть её. Вдруг она будет смотреть на него иначе? Или — ещё хуже — совсем не смотреть? Когда в дверь кабинета постучали, он вздрогнул. — Занято, — сухо бросил он. Но дверь всё равно открылась. Лен Чин вошла, неся в руках контейнер с горячей едой и бутылку с водой. На ней был лёгкий халат медицинского цвета и фирменная упрямая улыбка. — Ты не пришёл в столовую, — сказала она, как ни в чём не бывало. — Я решила, что, возможно, ты снова мучаешься экзистенциальными вопросами и забыл, что человеку нужно есть. Она поставила контейнер на стол, подняв брови: — Или ты решил, что если проигнорируешь меня — всё, что было между нами, исчезнет? Он смотрел на неё, как на наваждение. Её лёгкость сбивала с толку. Он ожидал стеснения, неловкости — чего угодно, только не этого простого, тёплого жеста. — Лен Чин... я не знаю, что тебе сказать, — выдохнул он. — А я не просила говорить, — перебила она, улыбаясь чуть мягче. — Я просто принесла тебе обед. А потом, может, ты наконец перестанешь убегать от того, что чувствуешь. Он медленно кивнул, не сводя с неё глаз. Она знала. Всё понимала. И не боялась. Он взял её за запястье, остановив, когда она уже собиралась выйти. — Останься, — тихо сказал он. — Пожалуйста. Лен Чин замерла, её взгляд стал серьёзнее. Она подошла ближе, не вырываясь, позволяя ему держать её запястье. Он встал из-за стола и оказался совсем рядом — настолько, что чувствовал её дыхание. — Ты уверен? — спросила она. — Сейчас. Здесь. Без плана. Он кивнул. — С тобой — я ничего не хочу планировать. Он опустил её запястье, но сам медленно скользнул пальцами по внутренней стороне её руки, дотронувшись до шеи. Приблизился. — Встань к столу, — тихо скомандовал он, и в его голосе появилась новая интонация — твёрдая, властная. Лен Чин посмотрела на него в упор, но подчинилась, став боком к столу. Он оказался позади неё, убрав её волосы на одну сторону и легко коснувшись губами шеи. Его руки скользнули по её талии, подхватили край халата. — Могу я? — прошептал он, прижимаясь к ней бедрами. Она не ответила — только кивнула, прикусывая губу. Он медленно распахнул халат, обнажая её спину и грудь. Одной рукой он продолжал держать её за бедро, другой — провёл по позвоночнику вниз. Остановился. — Положи руки на стол, — сказал он, и она подчинилась. Он ловко достал из ящика своего стола шёлковый галстук. Лен Чин повернула голову — в её взгляде был азарт. — И это ты называешь "не по плану"? — усмехнулась она. — У меня всегда есть план Б, — прошептал он, связывая её запястья мягкой тканью. Он целовал её плечи, одновременно лаская пальцами её бёдра. Она выгнулась, подставляя себя под его прикосновения. Когда он скользнул пальцами между её ног, она тихо застонала, и этот звук отозвался в нём глухим рыком. Он провёл пальцами вверх, задевая её клитор, а потом резко остановился. — Скажи "пожалуйста", — его голос был ниже, почти срывался. — Пожалуйста, Намджун, — выдохнула она. Тогда он ввёл в неё два пальца — медленно, глубоко. Она сжалась вокруг них, обвела бёдрами, жадно принимая всё. Он двигался в ней, держал её крепко, направляя её тело. Вся она дрожала, не зная, что сильнее — возбуждение или то, как сильно он властвовал над её чувствами. Он наклонился к её уху, не прекращая движения: — Ты моя. Сейчас — полностью. Она задышала чаще, её пальцы сжали край стола, и он знал, что она близка. Он чуть ускорился — и через несколько секунд её тело содрогнулось в сладкой агонии. Он держал её, пока волна наслаждения не схлынула, целуя её в затылок, не разрывая объятий. — А теперь, — прошептал он, развязывая ей запястья, — пришло время настоящего обеда. Он осторожно развязал галстук и помог ей повернуться к себе лицом. Она стояла, прижимаясь спиной к столу, волосы чуть растрепаны, губы приоткрыты, дыхание всё ещё неровное. Намджун скользнул пальцами по её щеке, задержался на подбородке, заставив её посмотреть ему в глаза. — Не думал, что ты так просто подчинишься, — прошептал он. Она улыбнулась, слегка дерзко. — А я не думала, что ты хранишь галстуки в нижнем ящике стола. Он усмехнулся, опустив голову. — Он остался с прошлой конференции. Честно. Но, похоже, нашёл лучшее применение. — Ты всегда такой... контролирующий? — спросила она мягко, обвивая его шею руками. — Или только со мной? — Только с тобой, — сказал он, не раздумывая. — Ты сводишь меня с ума. Я теряю логику, теряю контроль — и пытаюсь вернуть его хоть как-то. Хоть в чём-то. Она провела пальцами по его губам. — Мне нравится, когда ты теряешь контроль. Особенно, когда пытаешься его сохранить. Это... красиво. Он склонился ближе. — Красиво? Это ты называешь "красиво"? Я буквально только что трахнул тебя на рабочем столе. — Именно. И сделал это так, будто я — твоё дыхание. Будто я — всё, что тебе нужно. Он на мгновение замолчал, глядя в её глаза. — Потому что ты и есть всё, что мне нужно. Я просто ещё не знаю, что с этим делать. Лен Чин мягко улыбнулась и провела ладонью по его груди. — Не делай ничего. Просто... не убегай. Он кивнул, прижимая её к себе крепче. — Я останусь. Намджун сидел на диване у стены, уже без пиджака, с расстёгнутым воротом рубашки. Он всё ещё выглядел слегка отстранённым — не потому что был холоден, а потому что пытался переварить происходящее. Но когда Лен Чин вернулась с разогретым обедом, в руках у неё был лоток с рисом, овощами и мясом, и его сердце стукнуло чуть мягче. — Ты же всё равно не поешь, если я не заставлю, — сказала она, ставя всё на журнальный столик. Он вздохнул, но усмехнулся. — У тебя талант — заставлять меня делать то, чего я сам от себя не ожидаю. — Значит, ты ешь, пока я рядом, — подмигнула она, раскрыв палочки и села рядом. — Открывай рот. Он открыл, как ребёнок, и получил кусочек сочной говядины с рисом. — Вкусно, — промямлил он. — Наверное, не так вкусно, как ты... Она фыркнула: — Льстец. — Нет. Просто голоден. По-разному. Она продолжала кормить его, подбирая кусочки, вытирая соус с уголка его губ пальцем. Он поймал её руку и поцеловал подушечки пальцев, задержавшись. — У меня есть идея для десерта, — шепнула она и медленно опустилась перед ним на колени. Он откинулся назад, его грудь вздымалась чуть чаще, а взгляд стал темнее. — Лен Чин... — Тсс, — она уже расстёгивала его ремень, — ты заслужил. Расслабься. Она достала его член, уже частично возбуждённый, провела по нему пальцами, словно дразня, и склонилась ближе. Сначала поцеловала головку — мягко, с теплотой, а потом провела языком вдоль всей длины, чувствуя, как он затаил дыхание. Он сжал пальцами край дивана, не отрывая от неё взгляда. Она посмотрела на него снизу вверх — в этом взгляде было всё: игривость, тепло, власть. Когда она взяла его в рот полностью, он глухо застонал, не сдержавшись. Её движения были медленными и чувственными, с паузами, в которых она языком касалась самых чувствительных точек, обвивая губами с нежной настойчивостью. Она игралась с ним — то ускоряя темп, то замедляя, не давая ему дойти до конца слишком быстро. Его рука легла ей на затылок, не давя, а скорее прося — остаться, не останавливаться. — Чин... — выдохнул он. — Я не выдержу, если ты... чёрт... Она слегка ускорилась, добавила ритм — влажный, горячий, полный желания. Его бёдра невольно двинулись вперёд, и она позволила ему войти чуть глубже, не отрывая взгляда. Через секунды он сдался — тело напряглось, он застонал её имя, и она приняла его весь, до капли, не отводя взгляда, пока он не обмяк и не прижался к спинке дивана, тяжело дыша. Она поднялась, вытерла уголки губ, и уселась к нему на колени, прижавшись к груди. — Вот теперь ты точно поел, — прошептала она. Он рассмеялся, прижимая её крепче. — Если это был десерт, то я боюсь представить, что у тебя на ужин. Ночь. Его квартира. Намджун захлопнул за ней дверь, не отпуская, не давая ни секунды на передышку. Он прижал Лен Чин к стене, губы снова нашли её шею — голодные, резкие, требовательные. Его руки жадно скользнули по её бёдрам, подтянули её ближе. — Мне плевать, что правильно, — прошипел он ей в губы. — Я сдерживался весь день. Больше не собираюсь. Он буквально сорвал с неё одежду, расстёгивая пуговицы рубашки одной рукой, а другой уже гладя кожу её живота, обхватывая грудь, сминая. Она выгнулась, задыхаясь от желания. — Ты — как чёртов наркотик, — прорычал он, и, подхватив её, понёс в спальню, швырнув на кровать. Она лежала перед ним, раскрасневшаяся, вся в предвкушении. — Тогда дозируй меня, доктор, — усмехнулась она. Но вместо ответа он резко развёл ей бёдра и склонился между ними, губами, языком касаясь её до дрожи. Она вскрикнула, сжав простынь, и он не дал ей ни секунды на передышку — двигался быстро, зная, чего она хочет. Когда её тело начало вздрагивать, он остановился. — Нет. Не сейчас. Я хочу, чтобы ты пришла вместе со мной. Он поднялся, стянул брюки. Его член был твёрдым, пульсирующим, готовым. Он перевернул её на четвереньки, встал сзади и вошёл резко, до конца, с коротким глухим стоном. Она вскрикнула, но не от боли — от наслаждения. — Ещё, — прошептала она, подставляя себя. Он двигался в ней быстро, грубо, хватал её за бёдра, шлёпал по ягодицам, держал за волосы. Каждый толчок отзывался в ней волной наслаждения, пока она не начала умолять, задыхаясь: — Пожалуйста... Намджун... да... Он кончил вместе с ней — мощно, с хриплым стоном, навалившись на неё всем телом. Они остались так, переплетённые, кожа к коже, сердца колотились в унисон. --- Утро. Свет пробивался сквозь шторы. Лен Чин стояла у плиты, одетая только в его рубашку, готовя кофе. Намджун лежал в постели, прислушиваясь к звукам кухни, и вдруг осознал, как непривычно... уютно это ощущается. Он встал, подошёл сзади, обнял за талию и прижался губами к её плечу. — Мм... Это становится подозрительно похоже на что-то настоящее, — сказал он с полуулыбкой. — А ты боишься настоящего? — спросила она, подавая ему чашку. — Я просто не привык. Обычно всё... проще. Без запаха кофе по утрам. Она села на подоконник, поджав ноги. — Ну... тогда придётся привыкать. Особенно если хочешь знать про меня больше. Он сел напротив. — Говори. Она сделала глоток и спокойно произнесла: — У меня есть сын. Ему девять. Сейчас он у моей мамы — на выходных. Любит космос, мороженое с клубникой и подозревает, что я шпионка. Намджун замер. Несколько секунд молчания. Он смотрел на неё не моргая. — Сын? — тихо переспросил он. — Девять? — Угу. Я родила рано. Всё сложно, но... красиво. И он — моя жизнь. Он не ответил сразу. Только кивнул и прошептал: — Черт... Ты удивляешь меня снова и снова. Она подошла и села к нему на колени, провела пальцем по его груди. — Если боишься — скажи. Но я не прошу тебя быть ему отцом. Просто — будь собой. Он кивнул. — Хочешь знать, что меня пугает? — Что? — То, что мне хочется с ним познакомиться. Лен Чин молча смотрела на Намджуна, слегка удивлённая его словами. В её взгляде мелькнуло что-то очень тёплое — не просто благодарность, а понимание. Такое, которое рождается между взрослыми, пережившими многое. — Ты серьёзно? — мягко спросила она, коснувшись его щеки. Намджун обнял её за талию и прижал ближе. — Я не знаю, как и когда, но… я чувствую, что хочу быть рядом. Не только с тобой. Я хочу быть рядом с вами. Она молчала. Просто дышала. Смотрела на него. — Он не видел мужчин рядом со мной. Никогда. Я не пускала. Не хотела давать ложную надежду. Он умный, острый, внимательный. Он спросит: «Кто ты для мамы?» — и захочет услышать что-то настоящее. — Тогда я скажу ему: «Я человек, который влюбляется в твою маму с каждой секундой всё больше». Её взгляд дрогнул. Она поцеловала его в губы — долго, медленно, со всей нежностью, которую сдерживала до этого момента. — Ты слишком хороший, Намджун, — прошептала она. — Я... начинаю бояться, что привыкну к тебе слишком быстро. Он провёл пальцем по её губам, улыбаясь. — А я уже боюсь, что без тебя будет пусто. Они молчали. Просто сидели вместе, пока в квартире царила мягкая тишина, пахло кофе, и солнце играло бликами на стенах. — Он бы тебя точно полюбил, — сказала она, уткнувшись в его грудь. — Ты... такой настоящий. Тёплый. Без фальши. А ещё у него есть мечта — чтобы у мамы кто-то снова по-настоящему смеялся. Намджун обнял её крепче. — Тогда я должен начинать. Прямо сейчас. Он щекотал её, пока она не рассмеялась, выгибаясь в его руках, отталкивая его, смеясь звонко, по-настоящему. Смех, от которого у него щемило грудь. — Вот так, — сказал он, целуя её висок. — Один маленький шаг к исполнению мечты. Она смотрела на него, и он вдруг понял: всё в ней — сила, ранимость, свет, страсть — становится его слабостью. Он не просто хотел быть рядом. Он уже был привязан. По-настоящему. Она уже ушла в душ,Намджун остался сидеть на кровати, уставившись в пол. Голова была ясной, как будто ночь смыла весь эмоциональный шум последних лет. Ниэль. Её имя всплыло в памяти неожиданно, как старое письмо, которое давно не читал, но хранил — будто на всякий случай. Он вспомнил её лицо, их разговоры, те редкие ночи, когда между ними будто что-то было. Он так долго верил, что просто не смог удержать. Что где-то что-то не сложилось. Но теперь... Теперь, глядя на мокрые следы на полу от босых ног Лен Чин, он понял: он никогда её не любил. Ниэль была привычкой. Рядом. Правильной. Комфортной. И, возможно, именно потому он так долго путал привязанность с любовью. Лен Чин ворвалась в его жизнь с хаосом, с реальностью, с резкими нотками страсти и искренности, к которым он оказался абсолютно не готов. И всё же — захотел. Захотел именно так. Жить. Чувствовать. Она вернулась в спальню, волосы слегка влажные, рубашка расстёгнута, кожа пахла мятой и мылом. Он встал, подошёл к ней и, не говоря ни слова, притянул к себе. — Ты как будто... где-то далеко был, — прошептала она. — В голове, — ответил он. — Наводил порядок. Выкидывал всё, что не нужно. — Нашёл что-то ценное? Он кивнул, обняв её крепче. — Тебя. Она прижалась щекой к его груди, тихо улыбаясь. — Тогда, может, сегодня вечером ты познакомишься с человеком, который тоже оценит тебя по достоинству? У него строгий отбор: если ты не разбираешься в "Звёздных войнах", не знаешь, кто такой Йода, и не умеешь печь блины — тебе точно не светит доверие. — Мне срочно нужно в книжный, — усмехнулся он. — И купить блинную сковородку. Она засмеялась. А он, впервые за долгое время, почувствовал себя на своём месте. Дверь открылась, и первое, что услышал Намджун — это звонкий детский голос из глубины квартиры: — Ма-а-ам, ты обещала блины! И где мой Йода?! Он опять убежал! — Йода на кухне, спасает Вселенную, — крикнула в ответ Лен Чин, улыбаясь и пропуская Намджуна внутрь. — Проходи. Без паники. Сейчас будет самое важное знакомство в твоей жизни. Он поправил воротник, провёл рукой по волосам, явно нервничая. — Думаешь, я пройду проверку? — Если не начнёшь фразу со слов "я взрослый и умный", то у тебя есть шанс, — подмигнула она. Из-за угла показался мальчик. Рыжеватые волосы, большие карие глаза, в руках — световой меч из пластика. Он окинул Намджуна внимательным взглядом, такой взрослый для своих лет, с прищуром, словно сразу понял: этот дядя не просто "друг мамы". — Привет, — сказал он. — Ты кто? — Я Намджун. Люблю читать, делать плохие блины и... эээ... дружить с мамами джедаев. Мальчик чуть прищурился: — У тебя добрые глаза. Это плюс. Но "плохие блины" — минус. Будем тренироваться. Лен Чин сдерживала смех, пока не выдержала: — Ну, как тебе кандидат? Мальчик пожал плечами, будто взвешивая: — Он норм. Пока. Но если рассмешит меня — получит +5 очков. Если нет — идёт в список «ещё не определился». Намджун сел на корточки, глядя на него почти серьёзно: — Что говорит Йода, когда садится есть суп? — Что? — «Суп — сила чувствуется в нём.» Мальчик издал сдавленный хрип, а потом громко расхохотался. — Ладно! +5 очков. Ты прошёл первую фазу. Он вручил Намджуну световой меч: — Пошли играть. Мама, ты нам блины сделаешь? Лен Чин, стоя у плиты, оглянулась и встретилась взглядом с Намджуном. Его глаза были полны тёплого света. Он не просто хотел быть рядом. Он уже был рядом. Блины стояли горкой на большой тарелке, рядом — клубничное варенье, сгущёнка и мандаринки. Мальчик ел с видимым энтузиазмом, у него были щёки, испачканные в сгущёнке, и глаза, горящие от удовольствия. — Эти лучше, чем у бабушки, — заявил он, отправляя в рот кусок. — Намджун помог? — Я стоял рядом с венчиком и мешал всем жить, — усмехнулся тот. — Это важно. Моральная поддержка. — Он кивнул. — А у тебя есть дети? Вопрос прозвучал так естественно, как будто они обсуждали, сколько сахара кладут в тесто. Намджун чуть замер, потом покачал головой: — Нет. Но я бы хотел. — Хорошо, — сказал мальчик. — А то маме нужен кто-то, кто будет смеяться над её шутками. А я уже устал. Лен Чин прыснула от смеха, чуть не уронив ложку. — Эй! Ты ещё мал, чтобы быть критиком юмора! — Я зрел. И объелся. — Он откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. — Если вы женитесь, мне нужно будет костюм, да? Они с Намджуном переглянулись. Она подняла брови, а он только выдохнул, слегка растерянный, но всё ещё улыбающийся. — Пока рано говорить о свадьбе, — мягко сказала Лен Чин. — Но да, если вдруг — тебе будет костюм. Сам выберешь. — Хочу синий. Как у джедаев на параде. И галстук. Галстуки — это круто. — Согласен, — сказал Намджун, — ты точно знаешь, как быть самым стильным на свадьбе. Мальчик широко зевнул и потёр глаза. — Можно мультик перед сном? — Один. Короткий. Потом в кровать, — строго сказала мама, вставая. Он кивнул и, проходя мимо Намджуна, тихо пробормотал: — Ты мне нравишься. Но если обидишь маму — я найду тебя. Даже если улетишь на Марс. Намджун рассмеялся, но потом, уже оставшись с Лен Чин на кухне, вдруг притих: — Он — потрясающий. А ты... ты справляешься одна с тем, с чем другие бы рухнули. Она смотрела на него, нежно, с лёгкой усталостью в глазах. — Я просто делаю, что должна. Но, если честно... мне уже не хочется быть одной. Он подошёл ближе, обнял её за талию, уткнулся лбом в её висок. — А мне хочется быть рядом. Каждый день. Они стояли в полумраке кухни, пока на фоне негромко шёл мультик, и в квартире царила такая тишина, в которой было больше жизни, чем в тысячах слов. Лен Чин тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Мальчик заснул почти мгновенно — насыщенный день, блины, смех, мультик и новая фигура в доме, которая, как ни странно, вписалась так естественно, будто всегда была рядом. На кухне приглушённый свет. Намджун стоял у окна, держа в руках чашку с тёплой водой. Она подошла ближе, и он сразу протянул ей вторую чашку, заранее приготовленную. — Спасибо, — прошептала она. — Он похож на тебя, — сказал он, не глядя. — Упрямый, умный. Говорит так, будто ему лет двадцать. Я будто смотрю на мини-версию тебя. — Иногда я и сама так думаю, — усмехнулась она. — Хотя от отца у него характер. Стальной. Прямой. Но... он не знал, что у него есть сын. И, честно, я не уверена, что он бы справился. Намджун повернулся к ней, и в его взгляде не было ни осуждения, ни вопросов. Только мягкое принятие. — Ты справилась. Сама. Так, как мало кто смог бы. Но теперь ты не одна. Она посмотрела на него чуть внимательнее. — А ты уверен? Это ведь не просто «я нравлюсь тебе». Это — мы вдвоём и ещё один маленький космический джедай, который смотрит на тебя, как на супергероя. Ты понимаешь, куда заходишь? — Я не захожу. Я вхожу. Осознанно. — Он поставил чашку на стол, подошёл ближе. — Мне не нужно время, чтобы понять. Я чувствую. Здесь. — Он взял её ладонь и приложил к своей груди. — Я не просто хочу быть с тобой. Я хочу быть для вас. Она замерла, глядя ему в глаза. Там не было обещаний в пустоту. Только честность и странная, тёплая решимость. — Знаешь, — сказала она чуть дрожащим голосом. — Ты пугающе настоящий. Я почти забыла, каково это — доверять кому-то настолько. — Давай вспомним вместе. Он обнял её, медленно, бережно. Она уткнулась в его плечо, и впервые за долгие годы почувствовала, что, может быть, действительно можно отпустить контроль. Не всё, не сразу. Но начать. — Он уже зовёт тебя по имени. А это значит, ты в списке избранных, — тихо пошутила она. — Ну, тогда мне точно стоит научиться печь блины. И разбираться в Йоде. Они рассмеялись, обнявшись крепче. И в этом смехе, в их тишине после — было начало чего-то настоящего. Они вернулись в её комнату, тихо, чтобы не разбудить сына. Свет от уличных фонарей мягко ложился на их лица через полуприкрытые шторы. Намджун закрыл за ними дверь и обернулся к ней, словно впервые увидел — по-настоящему. — Ты сводишь меня с ума, — сказал он, подходя ближе. — Не только телом. Тем, как смотришь. Как держишься. Как молчишь. — Тогда молчи со мной, — прошептала она, взяв его за руку и направляя к кровати. Лен Чин лежала на спине, глаза прикрыты, дыхание медленное, но с каждой секундой оно учащалось под его прикосновениями. Намджун наклонился к ней, провёл губами вдоль линии бедра, и она чуть выгнулась навстречу — не из нетерпения, а из наслаждения тем, как он не торопится, как будто запоминает её заново. Он целовал её мягко, скользя вниз, пока не остановился между её бёдер. Пальцы раздвинули её губы, обнажая влажную, горячую вульву. Лен Чин затаила дыхание, когда его язык коснулся клитора — осторожно, почти робко, как будто он впервые пробует самое дорогое. Он лизал её медленно, с наслаждением, чередуя лёгкие прикосновения с глубокими, круговыми движениями, от которых у неё перехватывало горло. — Намджун… — простонала она, выгибаясь, — пожалуйста… Он не торопился, дразнил её, пока она не начала извиваться под ним, пока её бёдра не начали сжиматься от нарастающего оргазма. Когда её тело затрепетало в пике, он поцеловал её внутреннюю сторону бедра и поднялся, позволяя ей немного отдышаться. Теперь она скользнула вниз, взяв в руку его напряжённый член. Он был горячий, твёрдый, тяжёлый в её ладони. Она провела языком по всей длине, затем осторожно втянула его в рот. Намджун застонал, когда её губы сомкнулись вокруг головки, а язык начал работать с мягкой, тянущей нежностью. Он гладил её волосы, взгляд затуманился от наслаждения. — Ты сведёшь меня с ума… Когда он уже был близко, она отстранилась, посмотрела на него снизу вверх, и он сразу понял: она хочет большего. Он взял смазку из тумбочки и начал подготавливать её — аккуратно, ласково, скользя пальцем в её анус. Лен Чин расслабилась, дышала глубоко, позволяя телу привыкнуть. — Всё хорошо? — спросил он. — Хочу тебя, — ответила она тихо. Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как тугое тепло обволакивает член. Она зажмурилась, впуская его глубже, обвивая его рукой, прижимаясь к его телу. Намджун двигался медленно, аккуратно, следя за каждым её звуком, каждым вдохом. Её стоны становились всё громче, движения — всё смелее, пока она не начала поддаваться ему, двигаясь в том же ритме. Он держал её за талию, целуя в спину, в плечи, а затем склонился к её уху: — Такая красивая… такая моя… Её пальцы вцепились в простынь, когда они достигли кульминации — вместе, одновременно, будто всё их естество стремилось к этой точке. После — тишина. Уютная, мягкая. Он не выходил из неё сразу, просто обнял и прижал к себе, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется в его руках. — Ты… идеален, — прошептала она. — Нет, — улыбнулся он. — Просто с тобой — настоящий.

***

Прошло несколько дней. Они всё чаще оставались вместе: вечера, ночи, утро, когда он готовил ей кофе, пока она чесала волосы пальцами, не проснувшись до конца. Он оставался даже тогда, когда сын просыпался раньше и требовал мультики. Лен Чин наблюдала за ними — за тем, как Намджун заваривает чай, в который по ошибке кидает ложку сахара вместо мёда, как неловко поправляет пижаму ребёнку, как улыбается ей, когда их взгляды встречаются. Она не привыкла к этому теплу — такому постоянному, не требующему ничего взамен. Однажды вечером, когда мальчик уже спал, а они сидели на балконе, укутавшись в один плед, он вдруг повернулся к ней. — Ты думала когда-нибудь… о том, чтобы мы жили вместе? Она моргнула, немного удивлённая не вопросом, а его тоном. Он не задал его с нерешительностью. В нём была уверенность — не навязывание, а спокойное знание того, что он хочет быть рядом. — Мы почти уже и живём, — усмехнулась она, пряча смущение в чашке чая. — Почти — это не совсем, — мягко сказал он. — Я хочу просыпаться с тобой. И засыпать рядом. Хочу быть рядом, когда тебе трудно, и когда хорошо. Хочу быть не просто гостем. А твоим. Если ты позволишь — насовсем. Она молчала, и в этом молчании было не "нет" — там было слишком много эмоций, чтобы уместить их в одно слово. — И ещё... — он опустил взгляд, затем снова посмотрел ей в глаза. — Давай поженимся. Он не вставал на одно колено. Не было кольца. Но это был самый настоящий, искренний момент — с дыханием, которое сбилось, с глазами, полными надежды. Он протянул ей руку — не чтобы надеть кольцо, а просто — быть рядом. Она вложила свою ладонь в его. — Да, — прошептала она. — Давай. Сын сидел на ковре, увлечённо собирая конструктор. Лен Чин присела рядом, а Намджун устроился напротив, немного волнуясь, хотя внешне казался спокойным. — Зайка, можно с тобой поговорить? — мягко начала она. — Угу, — не отрываясь, пробормотал он, щёлкнув ещё одну деталь. — Помнишь, ты говорил, что Намджун тебе нравится? Что он классно строит домики? Мальчик кивнул, наконец взглянув на взрослого. Тот улыбнулся, протянул кулак — они уже привыкли здороваться "по-мужски". — Мы с ним… мы решили жить вместе. Он будет с нами — всегда. Как тебе такая идея? — Он будет как папа? — спросил он вдруг, внимательно глядя на неё. Лен Чин почувствовала, как сжимается горло. Она кивнула. — Да. Если ты не против. Он очень хочет быть с нами. Мальчик молчал пару секунд. Потом поднялся, подошёл к Намджуну, обнял его за шею и просто сказал: — Тогда ты должен научиться готовить блинчики. Мама любит блинчики. Намджун рассмеялся и обнял его в ответ: — Будет сделано, шеф. --- Свадьба была простой. Тихой. Только те, кто действительно важен. Маленький зал, украшенный светлыми лентами, живыми цветами и мягким светом. Лен Чин была в лёгком, но элегантном платье, с распущенными волосами. Сын держал букет и с важным видом нёс кольца. Когда они обменялись клятвами, в зале стояла тишина, такая, в которой чувствуется дыхание любви. Не громкой. Но настоящей. А вечером они втроём сидели на полу в новой квартире, ели пиццу прямо из коробки, а ребёнок прилип к Намджуну, засыпая у него на плече. Лен Чин посмотрела на них — и в её груди растеклось то самое чувство: дом. Наконец-то.