Руководство по домашним чарам мисс Бэлчер

Церковное служение было для преподобного Джона Кларка работой — так же, как для члена парламента работой было заседание в высоких душных залах, чтение утренних газет и посещение обедов в министерских домах. Мистер Кларк находил в работе привычное успокоение после пятнадцати лет владения приходом: его проповеди соответствовали рекомендованному сборнику до последней опечатки, воскресные службы никогда не собирали более половины прихожан, а плата за крестины, отпевания и прочие мелкие неурядицы человеческой жизни всегда возрастала ровно на пять процентов от Рождества до Рождества. Как правило, на город таких размеров приходилось два прихода и между ними сохранялось некоторое напряжение, но даже от этой жизненной неурядицы преподобный Джон Кларк был спасён давним пожаром, так что ему не приходилось беспокоиться о потере паствы. Он полагал, что его земной путь так и пройдёт в сытом смирении нашедшего своё место человека, однако одним пасмурным днём, примерно в среду, на территории колледжа для юных девиц расцвела вишня. В самой вишне не было ничего удивительного, она выглядела как любое склоняющееся к земле от старости дерево, на котором юным коллежанкам демонстрируют основы ведения сада. И даже цветы были обычными — мелкими и бледно-розовыми, такие же обсыпали весь приход по весне, вызывая у преподобного Кларка досаждающее чихание. Проблема была в том, что вишня расцвела ноябрьским днём, примерно за час до полудня, в промежутке между утренним туманом и вечерней моросью. И на этом возмутительное цветение не остановилось — к полудню цветы превратились в завязи, а в четырём часам, когда преподобный Кларк прибыл в колледж, чтобы взглянуть на чудо, кухарка успела собрать плоды и испечь вишнёвые пироги к ужину. Если бы это была яблоня, священник мог бы объявить её греховным плодом, однако он не мог припомнить, чтобы вишня упоминалась в священных текстах. В своём глубоком замешательстве он не заметил, как оказался за столом для покровителей и почётных гостей колледжа и вкусил тот самый пирог — на вкус он тоже не был удивительным. Единственная ценность этого пирога, о чём преподобный Джон Кларк не мог знать, заключалась в том, что ранее утром одна молодая девушка мечтательно сказала своей тётушке, что очень хотела бы съесть чего-нибудь со свежей вишней. И, по удивительному совпадению, эта девушка вместе со своей тётушкой собиралась присутствовать на ужине в колледже. За столом для покровителей и почётных гостей было одно место, к которому всегда подавали самые начищенные приборы и выстиранные до морозной белизны салфетки, и стул которого приходящий разнорабочий проверял при каждом своём визите — чтобы не было ни единого скрипа или выбитой щепочки, не говоря уже о таком возмутительном происшествии, как шатающая ножка или спинка. Поскольку это место принадлежало Маргарет Белчер. Мнение о мисс Белчер в местном обществе было довольно противоречивым, если не спрашивать воспитанниц и преподавателей колледжа. С одной стороны, она редко выходила в свет — даже в разгар сезона, когда иметь свободный день считалось дурным тоном, — и не устраивала у себя ни обедов, ни чайных вечеров, ни просмотров новых роз для оранжереи — ни одной из тех маленьких забав, которые служили поводом благородным дамам собраться и поговорить о тех несчастливицах, кто не получил приглашения. С другой стороны, мисс Белчер вела настолько скучную жизнь, что о ней даже нельзя было сочинить хорошего слуха — у неё не было ни любовника, ни сумасшедших родственников, ни даже неподобающего хобби, не считать же таким покровительство благотворительному колледжу для юных девиц, попавших в тяжёлые жизненные обстоятельства. Её внешность также не выделялась — мисс Бэлчер была высока и худощава и обладала чертами лица, которые можно было назвать миловидными, если бы не лёгкое выражение скуки и надменности, но ни в коем случае не красивыми. Скрученные в тугой узел тёмные волосы и строгие классические платья, которые она носила едва ли не со времён своего дебюта, тем более не подчёркивали её красоту или приятность нрава. Даже когда в один холодный, ненастный вечер на пороге мисс Бэлчер появилась юная сирота с чемоданом, пристойность которого поддерживала только обмотанная верёвка, из этого не получилась хорошая тема для разговора. Мисс Бэлчер — что было всё-таки немного возмутительно для дамы — не скрывала свой двадцатисемилетний на тот момент возраст, а юной Бекки Янг недавно исполнилось семнадцать, и она никак не могла быть скандальным брошенным ребёнком. Она была всего лишь дочерью дальних родственников, которые рано отошли в мир иной, не оставив после себя ничего значимого, что могло бы заинтересовать более близких по семейному древу опекунов. По мнению самой мисс Бэлчер, это появление было весьма удачным — Маргарет никогда не была замужем и едва ли планировала ввязываться в эту авантюру, но, как и любая разумная женщина, являющаяся наследницей большого состояния, начинала озадачиваться вопросом наследования. К счастью, выданная её на попечение сиротка была в меру добра, в меру любопытна, не перебивала тетушку, когда та желала поделиться мнением о политике или религии, и не имела привычки дурно относиться к слугам. Её недостатками можно было посчитать несколько неидеальные манеры и некоторую мечтательность, но мисс Бэлчер полагала это простительным для юного возраста. Так что, спустя шесть месяцев после той ненастной ночи, мисс Бэлчер приказала заложить экипаж и отправилась к своему нотариусу, чтобы изменить завещание — при условии, что Ребекка Янг не совершила бы никакой глупости, вроде побега из дома ради замужества за каким-нибудь офицером или карточным игроком, через несколько десятилетий она могла бы унаследовать хорошее состояние, городской дом и отдалённое поместье. Конечно же, мисс Бэлчер не стала объявлять об этом за ужином — она полагала, что добрые дела должны быть тихими. Покровительство Маргарет Бэлчер молодым девицам самых разных сортов распространялось и на регулярные визиты в колледж — она даже вела основы права для старших коллежанок, полагая, что ум и умение составить своё мнение о политике являются украшением юной девушки. Так или иначе, ранним ноябрьским вечером скандальный вишнёвый пирог свёл за одним столом преподобного Кларка, мисс Бэлчер и мисс Янг, что являлось исключительным событием: мисс Бэлчер придерживалась мнения, что частые визиты в церковь мешают её послеобеденному музицированию, а свои душевные тяготы предпочитала высказывать племяннице или нотариусу вместо теней исповедальни. Бекки же выросла в уединении сельской местности, где до ближайшей церкви нужно было добираться не менее получаса верхом, а в весенние и осенние месяцы, когда дороги расползались из-за дождей, и вовсе допускалось обращаться к Богу из собственной гостиной — и она перевезла эту привычку с собой в город. Что же касается преподобного Джона Кларка, то он достиг того возраста уважаемых тридцати пяти лет, когда мужчины начинают всерьёз задумываться о том, чтобы привести в дом хозяйку. И соседство с двумя незамужними женщинами, а так же послеобеденное утомление и отдалённый гул девичьих голосов настроили его на философский лад. Вишнёвый же пирог преподобный Джон Кларк предпочёл посчитать разовым происшествием и немедленно выкинуть из памяти. Сама мисс Бэлчер, на его вкус, была слишком высокомерна и утомительно умна, а вот её воспитанница была в том нежном возрасте двадцати лет, когда девушка уже понимает свои обязанности, но ещё не успела приобрести циничный взгляд на мир. Конечно, мисс Янг не отличалась состоянием своей тётки, но, из уважения к красоте и изяществу, преподобный был готов обдумать вопрос приданного и не слишком присматриваться к происхождению невесты. В конце концов, мисс Бэлчер была известна поддержкой девиц в тяжёлых жизненных обстоятельствах. — Мисс Бэлчер, мисс Янг, для меня честь разделить с вами ужин. Как говорил Господь, совместная трапеза сближает людей и обращает их к Нему, — начал неторопливую, преисполненную собственной мудрости речь Джон Кларк. Он привык к тому, что его внимательно — даже если иногда это внимание больше походило на сонное оцепенение — слушают, но, к сожалению, мисс Бэлчер не была похожа на его обычную паству. — Я полагаю, это может заменить воскресное посещение церкви, преподобный? Мы уже «обращаемся к Нему» и внимаем вашей мудрости, — такое направленное внимание неприятно напомнило Джону Кларку взгляд хищной птицы. — Ну что вы, ничто не сравнится с хорошей воскресной проповедью, я, знаете, хотел произнести речь об опасности юношеских увлечений и преимуществах надёжного брака, для меня был бы честью визит ваш и вашей чудесной воспитанницы, — он мог вспомнить, что в рекомендованном сборнике проповедей была подобная, подходящая для юных девиц, желающий вступить в неодобряемое родителями супружество. — Юношеских же похотей убегай, но ищи праведности, веры, любви, мира с призывающими Господа от чистого сердца. — Я могу вспомнить только что-то о предложении вырвать себе правый глаз, если он соблазняет тебя, — мисс Бэлчер вежливо улыбнулась над чайной чашечкой. — Тётушка, возможно, преподобный мог бы больше рассказать о царе Соломоне? — мисс Янг вмешалась, поднимая на собеседников светлые голубые глаза. Если бы преподобный Джон Кларк был живописцем и жил на пару веков раньше, эти глаза непременно бы послужили ему вдохновением для ангельских фигур на фресках, как и золотистые локоны и нежный, как майская роза, румянец. Мисс Ребекка Янг была чудо как хороша — и была единственной слабостью своей властной тётушки, настолько, что та позволяла ей вмешиваться в разговоры и просить о милых капризах. В лице мисс Бэлчер без труда можно было найти следы сомнения, но, к сожалению, её знакомства среди священнослужителей и истовых толкователей Библии были невелики. Так что преподобный Джон Кларк был приглашён на ужин во вторник — поскольку стол колледжа определённо не был местом, чтобы разговаривать о праведности Соломона — что не слишком интересовало юную мисс Янг, — и об Офире и Фарсисе, источниках его богатств и затерянных в веках городах, что увлекало её куда больше. Время до воскресной проповеди преподобный провёл в блаженном удовлетворении от того, что его дела складываются наилучшим образом — и на обеде во вторник он всенепременно произведёт впечатление на мисс Бэлчер своим умением толковать священные тексты, а на мисс Янг — обходительностью и внутренним достоинством знающего себе цену человека. К его несчастью, воскресная проповедь оказалась посвящена не «юношеским увлечениям и надёжному браку», а обсуждению произошедших в городе чудес. Оказывается, в четверг мясник Уильямс обнаружил, что все его обвесные гирьки стали невесомыми и прямо на глазах рассерженного покупателя воспарили к потолку, точно стая бабочек. В субботу же многие горожане видели, как мокрый снег, свойственный для ноябрьской погоды, падал до уровня дамских головных уборов, а потом поднимался обратно, не пачкая ткани. Всё это было возмутительно — и означало, что в городе появился человек с противоестественными силами. Королевская династия предпочитала называть это магией и даже — какая устаревшая традиция — веками держать при дворе должность придворного мага, чтобы раз в пару десятилетий её занимал какой-нибудь иссохший над архивными бумагами старик или обезумевший от чтения колдовских книг провинциал, сил которого едва хватало, чтобы отвести тяжёлый дух, поднимавший в жару над городскими реками, от окон парламента. Церковь же вежливо называла очередного мага «святым» и вписывала в историю — раз в тридцать лет издавалось дополнение с полным перечнем святых и подтверждённых свидетельствами чудес. В подобном списке действительно была нужда — только святых Джонов было пять штук, из них двое — из Уэлстершира, поэтому их именовали «первый» и «второй» — или «свинопас» и «блаженный», поскольку первый проявлял божьи чудеса исключительно по отношению к своим свиньям, которых разводил на продажу, а второй был известен привычкой изрекать предсказания о самых глупых мелочах, вроде количества букв «а» в утренней газете или точного веса лосося, которого подадут на ужин владельцу соседнего поместья. Что же касается преподобного Джона Кларка, он никогда лично не сталкивался с магами и не утруждался составить о них собственное мнение. Поэтому, когда его спросили, что он думает о происходящих чудесах, он смог только неуверенно сказать о господней милости и даре, который, как он смеет надеется, послужит городскому благополучию и процветанию. К его несчастью, сборник рекомендованных проповедей не включал в себя указаний на случай появления в вашем приходе чародея. Преподобный настолько разволновался, что в тот день не сумел доесть за ужином свой ростбиф и отказался от пудинга, чем встревожил экономку. К понедельнику он начал обретать душевное равновесие и сполна насладился бараньей ногой, во вторник утром же предупредил миссис Спенсер, что проводит вечер у мисс Бэлчер, и хлопоты об ужине не нужны. К сожалению, из-за душевных волнений Джон Кларк забыл освежить свои знания о царе Соломоне — или он просто не решился предположить, что столь юная и легкомысленная девушка захочет рассуждать на серьёзную тему. В своих мечтах, преподобный представлял, как проведёт вечер в окружении внимательно внимающих его рассуждениям дам — мисс Янг будет увлечена его проповедью о юных страстях, которой не довелось состояться в воскресенье, а мисс Бэлчер будет играть роль радушной и молчаливой хозяйки, подавая пример своей воспитаннице. Джон Кларк даже рассчитывал позже упомянуть некоторым своим знакомым, что его тепло приняли в доме мисс Бэлчер, куда немногие получали приглашения. К его разочарованию, приём оказался во всех смыслах холодным. Хозяйство дома Маргарет Бэлчер во многом придерживалось порядка, заведённого ещё её отцом, человеком разумным и экономным. В гостиной стоило накинуть шаль, а на ночь было лучше положить четвёртое одеяло, чем топить камины; воду в ваннах подогревать только до той степени, чтобы не подхватить воспаления лёгких, а на стол подавать честный ростбиф с тушёными овощами, йоркширский пудинг и фруктовый пирог к чаю вместо диковинных деликатесов, привезённых из-за пролива, или маленьких кремовых пироженых, которые были в моде в этом сезоне. Сама мисс Бэлчер обладала отменным здоровьем, поскольку часто спала при открытых окнах, совершала долгие пешие прогулки и никогда не подвергалась такому испытанию, как замужество. Мисс Янг во многом переняла эти привычки, поскольку в родительской семье зимой часто привыкла ночевать в одной постели с матушкой, спасаясь от холодных сквозняков, а визиты к подруге в соседнее поместье совершала пешком, даже если дороги были покрыты холодной грязью или воздух был полон мороси и тумана. В городе её провинциальное здоровье, подпитываемое заботами тётушки, ничуть не пострадало — среди местных девиц она отличалась приятным румянцем и свежим цветом лица, привычкой дышать полной грудью, что иногда вызывало волнение у присутствующих джентльменов, и густыми шелковистыми волосами, предметом зависти многих знакомых. Стоит сказать, что в одном преподобный не ошибался: мисс Янг действительно была юна и мечтательна, но её мечты были не о замужестве, а о дальних странах и магических искусствах, и обширная библиотека её тётушки сполна удовлетворяла эти интересы — мисс Бэлчер собирала книги, как другие дамы собирают приглашения на званый вечер или шляпки, делая в этом отступление от принципов разумной экономии. Возможно, девицам возраста мисс Янг полагалось читать «Книгу миссис Битон о ведении домашнего хозяйства», сборники поэзии, нравоучения для благородных дам или хотя бы любовные романы, если их опекуны допускали некоторую свободу нравов. Ребекка предпочитала географические атласы, жизнеописания чародеев, заметки путешественников и ботаников. О любви же она рассуждала с наивностью девушки, знающей, что тётушка не станет обрекать её на нежеланный брак, и надеялась дождаться достойного молодого человека, с которым они ощутят родство душ и интересов. Переезд к тётушке сполна раскрыл её природную любознательность и дал её свободу, которую она никогда бы не получила в тихом доме родителей. Поэтому в преподобном Джоне Кларке она видела источник знаний — Библия казалась ей сборником рассказов о древних временах и дальних странах, а не нравоучительным наставлением. К её доблестно скрытому разочарованию, преподобный, обосновавшись в одном из кресел гостиной, пожелал говорить о погоде, надеждах на зимние снегопады и ценах на картофель. Когда Бекки решилась нарушить этикет и напрямую спросить о царе Соломоне и древних городах, преподобный не смог сказать большего, чем она самостоятельно узнала в книгах. Он даже не был увлечён идеями языка зверей и власти над джинами, сказав, что считает это «мистическими дополнениями, отступающими от сути веры». Так что мисс Янг разочарованно замолчала, предпочитая сплетать в пальцах бахрому шали и оставить разговор тётушке — та как раз желала поговорить и о погоде, и о приходских поборах, даже если последняя тема заставила преподобного заёрзать в кресле. Или, возможно, ему просто была неприятна прохлада гостиной, поскольку предложение перейти в столовую с большим камином он воспринял с энтузиазмом. Преподобный Джон Кларк не мог этого знать, но мисс Белчер была воспитана в семье, где считалось неприличным за столом говорить о политике, религии, младенцах, телесных выделениях, неприятностях общих знакомых — то есть, обо всех темах, которые живо интересовали её матушку и отца в остальные моменты времени, так что ужинали они, как правило, в полной тишине. В их имении в Хартфордшире даже погода была исключительно предсказуемой, и эта тема исчерпывала себя ещё за обедом. Так что старания преподобного поддерживать необременительную светскую беседу за столом были растрачены впустую — мисс Бэлчер куда больше интересовалась запечённой телятиной на своей тарелке, а мисс Янг мечтательно вглядывалась в разводы соуса в поисках сокрытых тайн. Это заставило Джона Кларка с лёгкой тоской вспомнить собственную маленькую, но жарко натопленную столовую, где миссис Спенсер делилась с ним собранными за день новостями, пока он ужинал. Преподобный был уверен, что ничего заслуживающего внимания этим вечером уже не произойдёт, но в какой-то момент мисс Янг опрокинула соусник с брусничным соусом — выполненный в форме изящной птицы, он имел узкое и неустойчивое основание, — и тёмно-красное пятно расплылось по скатерти, почти добравшись до тарелки мисс Бэлчер. А потом произошла магия. На глазах у изумлённого Джона Кларка, брусничный соус поднялся над скатертью, как странный красный туман, и втёк обратно в соусник, оставляя под собой нетронутое полотно. Никто не посмел бы обвинить мисс Бэлчер, что её скатерти недостаточно белы, а приборы недостаточно начищены, но в минуту весь стол преобразился, как будто десяток невидимых слуг с величайшим тщанием отбелили ткани и посуду, ещё раз вычистили приборы и придали еде такой вид, будто её только что сняли с огня. Преподобному показалось, что даже цветы, выставленные на стол, выпустили свежие бутоны и листья. Мисс Янг смотрела на творящееся чудо с изумлением ребёнка, видящего рождественские подарки, и даже пару раз хлопнула в ладоши, не в силах сдержать эмоций. Мисс Бэлчер же едва ли изменилась в лице — и, по видимому, сочла происшествие исчерпанным, как только последняя капля соуса опустилась в соусник. — Это же… Магия! — преподобный отодвинулся от стола с неприятным скрипом стула, процарапавшего паркет. — Да, мне говорили, в наши дни в городе такое случается, — мисс Бэлчер посмотрела на него с вежливым неудовольствием, как будто он изумился первому снегу или чему-то настолько же обыденному. — Но вы!.. Джон Кларк так и сумел найти слов, чтобы описать первое увиденное в жизни чудо. Однако до конца ужина он так и не притронулся ни к чему на столе, затронутом магией, и даже салфетку боязливо и осторожно отложил, как будто в любую минуту та могла превратиться в гремучую змею или иным вопиющим образом проявить признаки чар. От чая преподобный и вовсе отказался, спеша собраться и уйти, чтобы найти успокоение в пешей прогулке до собственного дома. Он действительно мало знал о магии, но, тем не менее, понимал связь между присутствием чародея и творящимися чарами. Нет, конечно, существовали истории о чудовищных бурях, которые пролетали многие мили прежде, чем обрушиться на землю, о посланиях, доставленных покорными магу птицами, и о способности видеть в водной глади другого человека, как будто тот был прямо перед вами. Но преподобный сомневался, что кто-нибудь из далёких и могущественных магов станет утруждаться выведением пятен брусничного соуса со скатерти и приданием свежести цветам. И это значило только одно — или мисс Янг, или мисс Бэлчер неожиданно пробудили в себе колдовской дар. Следующее осознание заставило Джона Кларка остановиться прямо на пороге собственного дома, нелепо застряв рукой в рукаве пальто. Если бы мисс Янг обладала магией… Её жадный интерес к древним историям и таинственным силам становился куда объяснимее — в своей невинности, она искала ответов в священных текстах, желая понять, что же с ней произошло. Это объяснение полностью успокоило и даже воодушевило преподобного. Ему придётся проверить ещё раз, но, возможно, на его глазах расцветала новая святая. Женщины чрезвычайно редко проявляли магию, но он бы оказал юному дарованию всю возможную помощь и поддержку, потому что не приходилось сомневаться, что мисс Бэлчер, женщина равнодушная и строгая, относится к своей подопечной без должного внимания и конечно же не станет представлять её свету. И если мисс Янг на самом деле была одарена самим Господом, преподобный был готов закрыть глаза на её происхождение и даже снизить ожидания к приданному — святость невесты, по его мнению, была довольно весомым преимуществом. Всю ночь Джон Кларк беспокойно ворочался в постели, представляя себе дивное будущее — возможно, ему даже предложат более богатый приход? Возможно, — эта мечта заставляла его задыхаться и жмуриться от смелости, — его будущая супруга будет даже представлена ко двору, поскольку королева несомненно заинтересуется новой женщиной-святой? Конечно, ему стоило поторопиться с ухаживаниями, скоро кто-нибудь ещё заметит связь между магией и присутствием мисс Янг. Но сначала преподобному нужно было убедиться, что произошедшее чудо не случайно. Единственной возможностью встретить мисс Янг, известной преподобному Джону Кларку, было регулярно посещать колледж. К его разочарованию, колледж не нуждался в его услугах — собственная маленькая часовня полностью удовлетворяла тягу к вере у учениц, а преподаватель богословия, мистер Норрелл, даже в почтенном возрасте оставался человеком до крайности въедливым и жизнелюбивым, и уйти на покой не стремился. Долгие прогулки сквозь лужи и туман вдоль ограды колледжа также не принесли никакой пользы преподобному Джону Кларку, только наделили его среди знакомых репутацией человека меланхоличного и даже несколько странного, раз он находил красоту в голых старых деревьях, узкой тропке между оградой и дорогой, по которой проезжали экипажи, сером снеге и видимых сквозь деревья каменных строениях колледжа. Если бы преподобный был несколько более молод, красив или хотя бы склонен к авантюрам, его знакомые могли бы предположить, что он питает нежные чувства к кому-то из коллежанок, однако эта мысль была отброшена ими. Мисс Бэлчер же, регулярно посещавшая колледж ради проведения занятий, каждый раз одаривала преподобного приветствием и заводила короткий разговор о погоде — непременно сырой и холодной, по её мнению, — однако не стремилась чаще брать с собой мисс Янг. Спустя две недели прогулок на свежем воздухе преподобный Джон Кларк не приблизился к цели и даже не укрепил здоровье, только подхватил насморк и безнадёжно запачкал полы любимого пальто. Так что вечером, чихая над горячим бузинным вином, принял решение изменить подход. Возможно, мисс Бэлчер и была известна в городе как дама до крайности замкнутая и тяготеющая к привычкам, но не может же быть, чтобы такая красивая и жизнелюбивая молодая девушка, как мисс Янг, вечно сидела в клетке их унылого и выхоложенного особняка. Тем более, слухи о городских чудесах продолжали множиться — недавно птицы сели на ветвях городского парка гирляндами и исполнили рождественский гимн, огромная лужа возле лавки зеленщика на Риджент-стрит на несколько часов покрылась льдом, гладким и прозрачным, как зеркало, создав каток для городских детей, а местная типография, однажды задержав утреннюю газету из-за сломанного станка, обнаружила, что станок починился без вмешательства механика и даже перестал нуждаться в чернилах. Преподобный Джон Кларк не имел чести знать, как проводят время молодые девушки — его знакомства ограничивались такими же почтенными и заслуживающими уважение джентльменами, как он сам, и несколькими престарелыми вдовами, который воспринимали исповеди как возможность поговорить с терпеливым собеседником. Иногда мистер Кларк заводил короткие и ни к чему не обязывающие беседы с торговцем табачной лавки, поскольку не доверял эту закупку своей экономке. В результате, он решил заговорить о своей проблеме — не о магии, а просто о желании ближе свести знакомство с семьёй юной и порядочной девушки, — именно с миссис Спенсер. Миссис Спенсер была женщиной крайне добропорядочной, набожной и сверх меры любопытной — её нельзя было обвинить в злословии или дурных намерениях, но сплетни она собирала с увлечением натуралиста, гоняющегося за бабочками. Миссис Спенсер знала, что на уме у выбирающей зелень на пирог хозяйки, во что играют дети на улице и что ворчит себе под нос старик, курящий трубку у камина. Её знакомым мог считать себя каждый, кто прожил в городе хотя бы неделю, а её близкие друзья не сумели бы разместить в одной гостиной, если бы нанесли ей визит одновременно. Так что не было ничего удивительного, что на следующий же вечер после своего вопроса преподобный Джон Кларк узнал, что мисс Янг, за исключением колледжа, так же посещает библиотеку и часто бывает замечена на домашних концертах вдовой миссис Харпер. Поскольку миссис Харпер регулярно посещала воскресные службы, преподобный завёл с ней пространную беседу о музыке и желании свести знакомство с её ценителями — и получил приглашение на следующее собрание. (На самом деле, из всех музыкальных инструментов Джону Кларку была отдалённо знакома лишь скрипка, которую он недолго изучал в отчем доме, и он едва бы отличил Шопена от Бетховен, поскольку в последние годы не слушал ничего, кроме хорала, органной музыки и песнопений в пабе.) Позднеянварским днём преподобный надел свой лучший фрак, побеспокоился о чистоте туфель и пальто и отправился наслаждаться обществом ценителей музыки — для чего нанял экипаж, поскольку ему надо было преодолеть едва ли не весь город, и он не хотел прибыть встрёпанным или даже — о ужас — вспотевшим от ходьбы. Снаружи городской дом миссис Харпер напоминал любой пример старой архитектуры — тёмный камень, узкие окна с тяжёлыми рамами и крыша, нависающая, как брови у мрачного старика. Однако внутри это было похоже на дамскую шкатулку для украшений. Миссис Харпер любила стиль рококо, и после смерти последнего мистера Харпера — их было трое, и годовой доход каждого следующего превышал доход предыдущего, — ничто не сдерживало её стремления к позолоте и розовым тонам. Даже в прихожей три из четырёх стен были украшены панелями и лепниной — и три только потому, что четвёртую стену занимали зеркало и арка. Преподобный Джон Кларк несколько растерялся и лишь молча последовал за слугой к своему месту. Столовая была не менее помпезна — даже украшенные алыми ягодами и веточками свежей зелени, блюда всё равно терялись на фоне расписной посуды и блестящих приборов. К несчастью, преподобный обнаружил себя соседствующим с миссис Купер, дамой невероятных достоинств: от голоса, способного затмить гудок небольшого судна, до впечатляющих объёмов тела, вмещавших в себя столь мощные лёгкие. Джону Кларку оставалось лишь наклоняться ближе к тарелке, надеясь хоть мельком увидеть хорошенькую головку мисс Янг на другом конце стола в просветах между букетами цветов, выставленными на стол для украшения, и фигурой миссис Купер. Большая гостиная, куда гости прошли после обеда, и вовсе терялась за картинами, завитками лепнины, росписями и отблесками золота — даже рояль, скрипка и арфа, предоставленные для гостей, были украшены согласно вкусам хозяйки. Преподобный осторожно опустился на край диванчика, чувствуя себя грачом в голубиной стае — его строгий фрак выделялся на фоне гостиной, — и попытался найти среди украшений мисс Янг — золотые локоны и светлые платья делали её малоотличимой от херувимов и других юных прелестниц. Мисс Янг нашлась беседующей с каким-то молодым офицером, чьи густые бакенбарды, гладко уложенные волосы и высокий рост немедленно сделали его до крайности неприятным человеком в глазах преподобного Джона Кларка, который, к собственному сожалению, не отличался ни ростом, ни телосложением, и даже не мог похвастаться красотой бакенбард — поэтому предпочитал гладко выбриваться дважды в день. К сожалению, когда Джон Кларк направился к ним в твёрдом намерении составить мисс Янг надлежащую компанию на вечер, он был замечен хозяйкой — поэтому не успел опомниться, как был подхвачен миссис Харпер и увлечён в вихрь знакомств, большинство из которых, по чудесному совпадению, составляли молодые вдовы или старшие незамужние дочери не слишком богатых пэров. Джон Кларк, к собственному облегчению, обнаружил, что ему достаточно улыбаться, кивать головой и иногда вставлять короткое библейское изречение, поскольку основной поток беседы миссис Харпер с удовольствием вела сама. Стремясь показать себя учтивым собеседником и произвести впечатление на хозяйку вечера и всех новых знакомых, он совершенно упустил из виду мисс Янг и пришёл в себя только в момент, когда гости стали занимать места, а сама миссис Харпер вышла к арфе, стремясь задать тон вечера. Почтенный возраст не лишил её ни мастерства, ни изящества — преподобный смутно припомнил, что она происходила из семьи то ли композиторов, то ли создателей музыкальных инструментов, поэтому её игра была настолько хороша, что он не решился прервать её глупой попыткой пересесть со своего места в углу гостиной ближе к мисс Янг, которая сидела на двухместном диванчике возле инструментов вместе со своей — вот незадача — тётушкой. Присутствие мисс Бэлчер стало для преподобного Джона Кларка неприятной неожиданностью. А позже он и вовсе обнаружил, что гости ведут себя странно — шепчутся и смотрят с нетерпением в сторону инструментов, будто объединённые какой-то тайной. Преподобному это неприятно напомнило спиритический сеанс — жена одного его давнего знакомого увлекалась такими, и однажды убедила его принять участие. Они взялись за руки вокруг низкого круглого столика, неприятно упиравшегося в колени, и добрых два часа вдыхали тяжёлые запахи благовоний и духов под заунывные призывы к духам явиться и поделиться тайнами загробного мира — сам его знакомый, как показалось Кларку, освоил искусство не спиритизма, а сна с открытыми глазами. Вернувшись домой в тот вечер, преподобный Джон Кларк кратко обратился к Господу, стремясь искупить грех участия в подобном развлечении, и приказал сдать сюртук в чистку — ароматы намертво въелись в шерсть. Нынешнее же волнение напомнило ему об этом сеансе, и он даже украдкой огляделся в поисках знакомого столика и свечей — но их не было. А в робких попытках молодых девиц сыграть что-то приличествующее теме вечера он не увидел разгадки. Преподобный с унынием был готов признать, что вечер будет потрачен впустую — в лучшем случае, он сумеет ненадолго заговорить с мисс Янг, когда гости будут обмениваться впечатлениями после концерта — и он даже не сможет отметить высокой оценкой её умение играть, поскольку мисс не демонстрировала сегодня своих талантов. Однако мисс Бэлчер в какой-то момент хозяйка вечера пригласила к инструментам. По гостиной пронеслась волна шёпота и оживления, выдернувшего почтенных дам и джентльменов из приятного оцепенения, которое наступает после сытного обеда и при прослушивании достаточного количества музыки. Мисс Бэлчер, к неудовольствие преподобного, некоторое время позволила себе принимать уговоры сесть за инструмент с лицом холодным и горделивым, и уступила просьбам лишь тогда, когда воспитанница склонилась к её плечу и внесла собственный голос — прелестное её личико при этом озарилось внутренним светом, и Джон Кларк мечтательно подумал, что стоит вызвать настройщика для старого клавесина в его гостиной — возможно, скоро тот ощутит нежные девичьи пальцы. Мисс Бэлчер поднялась — высокая и худая, закованная в жемчужно-серое строгое платье, которое делало её неприятно похожей на болотную цаплю, — и прошла к роялю. Поправила рукава и поставила пальцы на клавиши. Эту музыку преподобный слышал так много раз: в переложении для органа, в воскресном детском хоре или неуверенном пении прихожан после службы О благодать, спасён тобой… И исполнять священный гимн на домашнем концерте с подобной небрежностью само по себе было оскорблением по мнению Джона Кларка. Но то, что произошло чуть позже, заставило его замереть. Повинуясь наклону головы мисс Бэлчер, арфа тяжело поднялась в воздух, чуть развернулась, будто бы её держали руки невидимого арфиста огромного роста, и струны задрожали в аккомпанементе роялю. Скрипка пронзительно взвизгнула — сидящие впереди дамы поджали ноги — и поднялась почти к люстре, а смычок закружился, как пчела у цветочного бутона. Это не могло быть ничем, кроме магии, и она определённа не была сотворена мисс Янг, увлечённо наклонившейся вперёд, чтобы не пропустить ни секунды чародейства. Именно под взглядом её тётушки инструменты парили в воздухе ужасающим, возмутительным, невозможным в природе образом, играя при этом священный гимн. До конца мелодии преподобный просидел неподвижно, напоминая одну из древнегреческих статуй Медузы выражением глубочайшего испуга и потрясения на лице. Прийти в себя его заставили только возгласы публики — восторженные и благодарные за «великолепное представление, Маргарет!», «ваши способности, ах, удивительны», «я ещё не слышал в своей жизни такой музыки». Мисс Бэлчер склонила голову и улыбнулась — и на короткий миг посмотрела на преподобного тёмными и холодными, как вода подо льдом, глазами. Джон Кларк потянулся ко внутреннем карману своего одеяния, где у него была фляжка с запасом хорошего, крепкого напитка, который несомненно вернул бы ему бодрость духа. Однако, сделав глоток, он закашлялся — и не от крепости. Во фляжке была чистейшая родниковая вода, сводившая зубы так, будто несколько спиц разом воткнули преподобному в челюсть. Это был тот момент, когда мистер Кларк позволил себе принять ужасающее осознание — возможно, чудеса вовсе не были благословенными и святыми. В конце концов, Иисус был известен превращением воды в вино, а не наоборот. Но то, что творила эта женщина, было оскорблением Бога и его, божьего служителя, лично. Поэтому преподобный принял ответственное и разумное решение немедленно написать жалобу в Комиссию по надлежащим проявлениям магии. Комиссия по надлежащим проявлениям магии была основана ещё при прадедушке Её Величества с целью учёта чародеев и привлечения их на службу короне, если же в том была необходимость. И именно Комиссия выбирала придворного чародея, если в том была необходимость — или если среди чародеев находился достойный. За годы своего существования, Комиссия сделала немало важных выводов: магия не наследовалась напрямую, хотя иногда её могли проявлять члены одной и той же семьи, магия не была связана с благородством происхождения и магия проявлялась самыми противоестественными способами — этот вывод один из прошлых председателей Комиссии сделал после того, как возмущённая настойчивыми вопросами фермерская дочка, чудом заставившая два пшеничных поля за ночь вырасти и заколоситься, обратила его в бычка, а его сопровождающих — в стадо гусаков. Поскольку способов контролировать магию до сих пор известно не было, а казни со времён матери Её Величества были признаны негуманными, то чародеям, которые не контролировали свои чары или исполняли их ненадлежащим образом, предписывалось отселиться от людей и других чародеев на расстояние не менее трёх лиг (изначально рекомендовалось пять, что создало неприятный территориальный спор, когда в северных графствах в одном поколении проявилось несколько десятков чародеев и все были признаны нелояльными короне), не творить магии, еженедельно посещать приходские службы и выплачивать значительные штрафы в пользу казны. По мнение преподобного Джона Кларка, Маргарет Бэлчер была ужасным, греховным созданием, отрицающим суть как женскую, так и святую; всё это он поспешил описать в письме, за которое сел немедленно, как только вернулся домой с музыкального вечера. Преподобный даже не надел нарукавники и заляпал чернилами белые рукава рубашки, что свидетельствовало о глубине его потрясения и, по его мнению, было ещё одним доказательством чудовищности мисс Бэлчер — её чары уже лишали его рассудка. Письмо было отправлено сразу после утренней службы. Джон Кларк не мог этого знать, но обвинять Маргарет Бэлчер в греховности было абсолютно бессмысленным занятием — ни один из семи пороков не был ей близок. Пищу она воспринимала как необходимость, а не как удовольствие, делая единственное исключение для послеобеденного чая — и даже его она ценила больше как маленький ритуал, разделяющий день и вечер. Её разумность и экономность никогда не превращались в жадность, а гнев, зависть и гордыню тщательно подавило надлежащее воспитание, данное родителями. Если её сдержанный и отстранённый характер и принимали за гордыню многие знакомые, они ошибались, мисс Бэлчер не думала о них свысока — поскольку она вовсе о них не думала более необходимого. Уныние же было свойственно мисс Бэлчер не более, чем молчание — певчей птице, поскольку любое препятствие на своём пути она воспринимала как временную трудность и жизненный урок, тем более, жизнь обеспеченной благородной дамы, не отягощённой матримониальными ожиданиями родственников, не слишком изобиловала этими препятствиями. Последний из грехов, блуд, и вовсе был знаком ей только как абстрактная концепция. Пространство между накрахмаленным воротничком своего платья и костяными пуговичками своих туфель мисс Белчер считала некой непознаваемой субстанцией, которая иногда нуждалась в пилюлях от головной боли и некоторых более деликатных средствах, знакомых каждой взрослой женщине, но в основном не причиняла беспокойства. В то время, как юные девицы со стыдливым любопытством листали анатомические атласы или перечитывали особенные сцены в романах, тщательно спрятанных от родителей и нянюшек, молодая Маргарет Бэлчер предпочитала колонку о городском благоустройстве в газетах и историю права. Её скрытым удовольствием было изучение языка цветов — существовало так много способов дать собеседнику понять, что его компания вам неприятна. Маргарет была очень поздним ребёнком, божьим благословением, по мнению мистера и миссис Бэлчер. К несчастью, второго чуда не случилось, и их жизни закончились в отведённый Богом срок от особенно неприятной лихорадки, когда Маргарет не было и двадцати пяти. После смерти родителей она рассчитывала прожить спокойную и обеспеченную жить богатой наследницы, покровительствуя тем, к кому жизнь была менее благосклонна, и совершенствуясь духовно над книгами и музыкой. Мисс Бэлчер даже рассматривала возможность на год или два переехать в университетский городок, чтобы вольной слушательницей посещать лекции, а воспитаннице дать возможность присмотреться к образованным и надлежаще воспитанным юношам, которыми их небольшой городок не изобиловал. Магия же стала для неё досадной неожиданностью, подобно тому, как вы обнаруживаете клопов в своей постели или выясняете, что ваша любимая газета перестала выходить. Будучи разумной женщиной и понимая, что переносящиеся через комнату предметы и обратившийся в ворона дворецкий — мисс Бэлчер немедленно превратила его обратно и принесла извинения, подкрепляемые дополнительной платой и двумя выходными, — не прекратятся сами по себе, к обретённой магии она отнеслась так, как другие относятся к хроническим болям — с досадой и смирением, что теперь это неудобство будет сопровождать её до конца жизни и обостряться в самые неудачные моменты. Тем не менее, она не собиралась менять свой жизненный уклад только потому, что теперь от её взгляда могла расцвести вишня или снег пойти в обратную сторону. Даже если сначала мисс Бэлчер была встревожена и сказалась больной, не чувствуя в себе уверенности выйти из дома, об этом не узнал никто, кроме Ребекки и доверенных слуг. Ребекка же была искренне увлечена магией, не чувствуя при этом ни зависти, ни обиды: так ребёнок смотрит на танцующую на канате гимнастку, восхищаясь ей, но не желая оказаться на её месте. По просьбе Ребекки, чайный сервиз не менее трёх раз взлетал в воздух, чтобы разлить послеобеденный чай под ноты и фигуры вальса, а пламя в камине меняло цвета по одному лишь движению брови мисс Бэлчер. Ко взаимному интересу, дамы обнаружили, что магия действительно помогает понимать язык животных — но домашний попугайчик не мыслил дальше красоты перьев и желания полакомиться. Поскольку у мисс Бэлчер не было стремления насылать бедствия на врагов или разом обращать всё городское вино в воду, а нечистых на руку бюрократов в полевых мышей, магия немногое изменила в её жизни. Или так ей казалось поначалу. Основной принцип магии можно было выразить одной фразой — та была проявлением сильной воли и дисциплинированного разума, а этими качествами Маргарет Бэлчер была одарена в избытке. К собственному сожалению, она не могла перестать думать — поэтому иногда чудеса ссыпались с её рук, как жемчужины с разорванной нитки, и её оставалось только принять вид, свидетельствующий о том, что всё идёт согласно плану. — Тётушка, как вы думаете, что теперь сделает мистер Кларк? — возвращаясь с музыкального вечера, Бекки нервно дёргала край рукава — во вспышках газовых фонарей за окнами экипажа было видно, что нитка уже выбилась и рукав понемногу распускается. Мисс Бэлчер с неудовольствием подумала, что от некоторых провинциальных привычек её воспитанница так и не избавилась — благородные дамы не дёргали рукава, не грызли ногти и не загибали уголки страниц, чтобы отметить место, где остановились. — Что бы этот мелочный человек не сделал, это не навредит нам, дорогая. И я не думаю, что он продолжит тебе досаждать. Под завитыми белокурыми локонами мисс Янг скрывался яркий и чистый ум, поэтому она быстро осознала, что преподобный Джон Кларк добивается её внимания, и сказала об этом тётушке — та была настолько далека от ритуалов ухаживания, что в юные годы раз или два понимала наличие у себя поклонников только тогда, когда те решались предложить замужество. И если сама мисс Янг в наивности, свойственной молодым девушкам, ещё была готова присмотреться к Джону Кларку в надежде на разделение интереса к магии и древним тайнам, то мисс Бэлчер рассмотрела преподобного в качестве допустимого супруга для Ребекки и признала его недостойным — мене, текел, фарес. После провального ужина мисс Янг признала, что тётушка была права, и даже согласилась некоторое время не посещать колледж — явления преподобного Джона Кларка к ограде не ввели в заблуждение ни одну из дам. К их удовольствию, после музыкального вечера преподобный прекратил какие-либо попытки свести более близкое знакомство и встречался им только на воскресных службах. Он не беспокоил их до тех пор, пока одним февральским днём в город не прибыл служащий Комиссии. Уильям Стерн к своим двадцати шести годам успел дослужиться до инспектора Комиссии по надлежащим проявлениям магии. Будучи младшим — третьим — сыном, он с ранних лет усвоил правило о том, что старший наследует и управляет, средний идёт в армию, а ему же дорога в духовенство. К счастью или к сожалению, на занятиях богословием его одолевала сонливость, отступавшая только тогда, когда речь заходила о «святых». Магия раздражала Уильяма Стерна, как раздражают рассыпанные по столу маковые зёрна или падающие на лицо дождевые капли. Магия была прекрасна, непостижима и абсолютно бессистемна, поэтому мистер Стерн принял непростое решение отказаться от прихода в отцовских землях и поступить на службу в Комиссию по магии. По долгу службы и как один из младших инспекторов, которые в силу возраста и положения считались наиболее пригодными к долгим часам в грохочущих дорожных экипажах и ночёвкам на сырых простынях в съёмных комнатах, Уильям Стерн нередко разъезжал по стране. В большинстве случаев, под магией фермеры понимали молнию, неудачно ударившую в коровник, или салуп, от которого стало дурно всей семье, — и начинали подозревать соседей в греховных силах, с которыми тех стоит отселить от честных людей подальше. Итак, мистер Стерн приезжал, разговаривал с пострадавшими, разговаривал со всеми соседями, записывал всё это в узенькую книжицу и просил чародея, если тот действительно существовал, сотворить ещё одно чудо — теперь на благо общины. Под пристальным взглядом мистера Стерна расцветали сады, восстанавливались сожжённые сараи, выныривали из колодцев упавшие вёдра, дети и кошели — после чего мистер Стерн захлопывал книжицу, снимал узкие очки, делавшие его похожим на учёного кролика, и уезжал обратно в столицу, где и располагалась Комиссия. Писал отчёт, брал неделю или две, чтобы отдохнуть после поездки — обычно тратил это время, чтобы навестить матушку в городском доме или посмотреть новую экспозицию музея при Королевском Научном Обществе. Письмо от некоего преподобного Д. Кларка, попавшее на его стол, не было чем-то исключительным — среди возмущённых выражений и витиеватых упований на разумность Комиссии описывалось, что некая М. Бэлчер нарушает покой горожан, попирает общественные нормы и занимает богохульством — чему Д. Кларк лично и не раз был свидетелем. А из более мелких прегрешений, М. Бэлчер заставляет деревья расцветать не в сезон, пятна соуса — исчезать со скатерти, а сорвавшееся с оси колесо экипажа — катиться обратно и самостоятельно становиться на ось. Поскольку Уильям Стерн был ответственным и внимательным человеком, он не стал помещать письмо в архив или приказывать кому-то из младших писцов составить вежливый и равнодушный ответ, а уложил дорожный саквояж и отправился в поездку. Возможно, на спешность его отбытия также повлиял приближающийся Сезон и намерения матушки устроить несколько приёмов, на которые было бы приглашено достаточное количество дебютанток, чтобы повергнуть более трусливого неженатого молодого человека в бегство. Но Уильям Стерн не был труслив, поэтому не стал обращаться в бегство — только отправился в рабочую поездку. К своим двадцати шести годам Уильям Стерн не был женат — единственный из трёх сыновей своей семьи — и этот вопрос его не слишком тяготил, в отличие от его матушки. Он полагал, что для сохранения рода достаточно двух старших братьев, которые уже успели обзавестись жёнами и очаровательными, словно с пасторальной открытки, малышами, и поэтому он может выбрать себе супругу так же, как и работу — по велению души. Финансовый вопрос не отягощал его — смирившись с отказом младшего сына идти по духовной стезе, отец оставил ему некоторую часть земель и назначил годовое содержание — а поскольку сам Уильям был разумным молодым человеком, не склонным к азартным играм и пустым тратам, он даже не тратил этого содержания, проживая на зарплату служащего Комиссии. Комиссия долгие годы считалась приемлемым и даже рекомендованным местом службы для младших сыновей и внуков почтенных обеспеченных джентльменов, даже если большинство из них шли туда не ради искреннего интереса к магии, как это сделал Уильям Стерн. Так или иначе, Уильям Стерн отправился в поездку и пасмурным февральским днём свёл знакомство с преподобным Джоном Кларком. Стоя рядом, эти два господина составляли презабавнейшую картину — там, где преподобный был невысок и, исключительно из уважения к еде миссис Спенсер, полноват, инспектор был худ, высок и сутул, как любой человек, которому регулярно приходится наклоняться ради возможности расслышать собеседника. Там, где Джон Кларк сиял здоровым румянцем, появляющимся от часа или двух прогулок по прохладной станции в ожидании прибывающего поезда, Уильям Стерн был угрюм и бледен после ночи, проведённой в беспокойном сне на откидной кровати. Так что предложение разместиться в гостевой комнате преподобного Джона Кларка он воспринял с благодарностью. Но было бы наивностью полагать, что это как-то повлияло на стремление мистера Стерна вынести разумное и справедливое решение по делу о чародействе. Поэтому следующее утро он начал с того, что подробно расспросил преподобного обо всех «неестественных греховных чудесах», которые тот наблюдал. Под цепким взглядом инспектора Джон Кларк ёрзал в кресле, оттягивал душащий воротничок и пытался заглянуть в записную книжицу, где карандаш выводил ровные ряды мелкого почерка. И рассказывал о вишне, соусе, типографии, музыкальном вечере — тут равнодушие инспектора возмутило мистера Кларка — и иных чудесах, которые мисс Бэлчер успела совершить со времён отправки письма, поскольку не собиралась смирять свои силы. Недавно она, к примеру, вывела своих коллежских девиц к статуе адмирала на главной площади и наделила статую даром речи, чтобы адмирал сам преподал урок истории, рассказывая о своём победоносном сражении в проливе. Уильям Стерн поблагодарил преподобного, а после накинул пальто, повязал шарф и вышел в город — узнать другие мнения. Преподобный Джон Кларк не мог этого знать, поскольку не допускал в свою голову мнений, противоречащих его собственному, но слава мисс Бэлчер в последние недели только возросла. Теперь она была признана очаровательной и интересной дамой, ей простилась даже необщительность и некоторая надменность — конечно же, чародеи отличались от прочих людей, и наверняка она все эти годы в уединении своего дома училась сотворять столь изящные чары. В утренней почте мисс Бэлчер ежедневно находилось не менее пяти пригласительных писем, а колледж для девиц в тяжёлых жизненных обстоятельствах получал немало благотворительных визитов — в надежде увидеть, как Маргарет Бэлчер творит очередное чудо. Музыкальные же вечера миссис Харпер и вовсе обрели необычайную популярность, и теперь приглашения на них рассылались за месяц, поскольку мисс Бэлчер была верна своим привычкам и всегда их посещала, сохраняя вежливое равнодушие к иным светским визитам. Единственными, кто мог сказать о мисс Бэлчер дурное, были мясник, чьи обвесные гирьки продолжали показывать чудеса воздухоплавания, и несколько пожилых дам и джентльменов, которые в целом считали образ жизни незамужней своенравной женщины тридцати лет неподобающим, было это связано с чародейством или нет. Так что в первый весенний день мистер Стерн решился лично навести визит мисс Бэлчер для прояснения целей инспекции — о чём, разумеется, предупредил её заранее, тем более, их уже успели представить на последнем музыкальном вечере, куда он наведался лично увидеть изящное инструментальное чудо — или низменное непростительное богохульство. Но поскольку мистер Стерн был джентльменом не менее, чем мисс Бэлчер была благородной дамой, он не стал портить светский вечер разговорами об инспекции и составил приятнейшую беседу про состояние железных дорог, новый закон о фабричных выработках и Хартфордширскую сборную по крокету. По итогам вечера оба сочли друг друга разумными собеседниками с трезвыми взглядами на мир. Гостиная, показавшаяся преподобному Джону Кларку крайне холодной и неприветливой, встретила тихое одобрение Уильяма Стерна, поскольку для украшения стен вместо резных деревянных панелей использовались не менее резные книжные шкафы. После короткой беседы о погоде и столичной моде, которая должна была предшествовать любому значимому разговору, мисс Бэлчер приказала принести чай — однако поднос в комнату внесла не экономка, а Ребекка, поскольку не могла сдержать любопытства посмотреть на столичного инспектора и самой услышать, как же будет выноситься решение по делу о магии её тётушки. В последние два десятилетия в городе не было ни одного чародея, тем более проверенного Комиссией, и мисс Янг не знала, чего ждать, и тревожилась. В уединении своей комнаты, она даже начала думать, какие книги и наряды взять с собой, если тётушке прикажут отправиться в отдалённое поместье — потому что Ребекка не хотела расставаться со своей единственной семьёй и была готова отправиться в ссылку вместе. К этому дню весь город знал о курьёзном, совершенно нелепом деле Кларка против Бэлчер. Но, поскольку ни один из участников не пользовался нежной любовью горожан и возросшая слава мисс Бэлчер этого не изменила, город наблюдал за инспекцией, как за выступлением передвижного театра. Стоит сказать, что это был первый раз, когда Уильям Стерн увидел Ребекку Янг — ранее ей нездоровилось, и она была вынуждена пропустить музыкальный вечер. Мистер Стерн нашёл её очаровательной — стараниями матушки, он видел немало золотистых локонов и светлых глаз, но искренняя тревога за тётушку, которую мисс Янг в силу недостаточно благородного происхождения не научилась полностью скрывать, тронула что-то в его сердце. Он поспешил перейти к цели визита. Инспектор выпрямился в глубоком кресле и принял важный вид — от этого его тонкие очки сползли на кончик носа, показывая светлые голубые глаза в обрамлении длинных ресниц, которых он сам стеснялся, поскольку полагал свой вид без очков слишком нежным и несерьёзным для королевского служащего. Мистер Стерн не мог этого знать, но мисс Янг нашла эту его особенность очаровательной. — Согласно уставу Комиссии по надлежащим проявлениям магии, мы просим чародея проявить свои силы неким образом, который принёс бы пользу общине и доказал, что его, её, прошу прощения, сердце не обращено ко злу. — Вы хотите сказать, мне достаточно сотворить рыбы и хлеба или превратить городской фонтан в вино, и инспекция по этой нелепой жалобе закончится? — мисс Бэлчер подняла тонкие, резко очерченные брови. — Не обязательно так точно, мгм, следовать библейским текстам. Достаточно ещё раз дать вишне расцвести и плодоносить, и я посчитаю это подходящим, — по мнению Уильяма Стерна, его инспекция была бессмысленна с первых дней, однако он был ответственным человеком, любившим доводить дела до конца. — Нет, я настаиваю, доказательство должно быть исчерпывающим, — в Маргарет Бэлчер самым неприятным образом сочлись стремление к справедливости, унаследованное ею от матери, и стремление досаждать неприятелям в малом и великом, которое было свойственно её отцу. Так что она не считала возможным согласиться на меньшее, чем полное унижение преподобного Джона Кларка, и ей лишь оставалось превратить это в дело на благо общины. Ненадолго все в гостиной задумались — мисс Бэлчер перебирала в уме библейские чудеса, раздумывая, будет ли она способна воскресить мертвеца, а если да, то как его выбрать и какие будут юридические последствия, мистер Стерн вспоминал предыдущие случаи из практики, отвергая их — он бы не посмел предложить благородной даме идти на скотобойню и наложением рук исцелять свиней или перепрядать солому на золото для передачи в городской бюджет. Мисс Янг же некоторое время задумчиво смотрела на книжные шкафы: в гостиную были сосланы книги, которые мисс Бэлчер читала в юности и более к ним не обращалась, например, труды о городском благоустройстве, — а после встрепенулась на кресле, будто райская птица на жёрдочке. — Тётушка, может быть, вы сможете восстановить сгоревший приход? — её лицо озарилось проказливым весельем. Несколько десятилетий назад, до того, как Джон Кларк стал преподобным и даже до того, как сама мисс Бэлчер родилась, город был разделён между двумя церквями и двумя приходами. Каменные, опаленные огнём стены старой церкви высились среди сквера, будучи излюбленным местом для бродяг, ищущих божьей милости и приюта от дождя, и юных романтиков, которые находили и выход глубокой душевной тоски в блужданиях среди обломков святых руин. Колокольня с узкой, точно накрахмаленный до жёсткости ночной колпак, крышей виднелась за деревьями в редкие ясные дни и напоминала проезжающим мимо членам городского совета о том, что в бюджете всё ещё не было средств на восстановление церкви — тем более, что приходы удалось объединить, даже если жителям некоторых тихих и респектабельных улиц, вроде той, на которой располагался дом мисс Бэлчер или миссис Харпер, приходилось преодолевать почти весь город ради воскресной службы. — Это прекрасная идея, моя дорогая, — улыбку, обращённую к воспитаннице, любой хорошо знающий Маргарет Бэлчер человек несомненно распознал бы как нежную и любящую — на взгляд всех остальных, это выглядело не более чем кратким искажением линии рта. — Я хотела бы явить чудо через три дня, в полдень, не могли бы вы засвидетельствовать? Уильям Стерн, инспектор Комиссии по надлежащим проявлениям магии, заверил, что для него будет честью и удовольствием быть свидетелем столько незаурядной и полезной магии. Возможно, при этом он подумал, что ему стоит отбыть из города на следующий же день после чуда — поскольку преподобный Джон Кларк всё ещё являлся его домовладельцем, и мистер Стерн не имел никакого желания сталкиваться ни с возмущением, ни с обидой этого человека, которые тот несомненно проявит после восстановления второго прихода. Дело Кларка против Бэлчер было любимым городским развлечением нынешнего сезона, и уже к вечеру весь город знал — чудесным образом, несмотря на твёрдое решение мистера Стерна хранить молчание, — что Маргарет Бэлчер будет творить магию через три дня, в полдень. Преподобный Джон Кларк тихо торжествовал, старательно смиряя себя к виду благопристойному и сожалеющему, что было более подобающе святому человеку. В глубине души он был уверен, что греховность мисс Бэлчер не позволит ей сотворить чуда, и трёхдневная отсрочка — не более чем предлог, чтобы уладить дела перед отбытием из города. Мистер Стерн же предпочёл обедать и ужинать в пабе в эти дни, поскольку даже превосходная еда миссис Спенсер не могла искупить самодовольства мистера Кларка или его же настойчивых распросов. Если бы Уильям Стерн знал меньше, то мог бы усомниться, что сам мистер Кларк не обладает чародейскими силами вызывать желудочные и зубные боли у собеседников одним своим видом. Маргарет Бэлчер же не спешила заканчивать дела перед отъездом или искать способы покаяния. В первый из трёх дней, по её приказу в городском архиве запросили все чертежи, зарисовки, фотографии и личные дневники, в которых мог описываться вид церкви. Мисс Бэлчер полагала, что любая работа должна быть выполнена со всем тщанием — даже такая непостижимая, как чародейство. Разложив бумаги по столу, стульям и даже паркету в столовой, следующий день они с Ребеккой провели в попытках восстановить внешний облик на бумаге — мисс Янг брала уроки рисования, которые её тётушка считала милой блажью, но была вынуждена признать собственную неправоту. Мисс Бэлчер не волновали катящиеся по городу сплетни, любопытно заглядывающие в гостиную слуги, и она даже отказала в визите встревоженной миссис Харпер под предлогом подготовки к чародейству. Утром третьего дня Маргарет Бэлчер поднялась с постели, совершила все утренние ритуалы с тщанием военачальника, выходящего в сражение, позавтракала омлетом, копчёной макрелью и десертом из фруктов и облачилась в лучший из своих нарядов — строгое тёмно-синее платье с отделкой цвета бронзы. Узел волос на её голове был затянут и смазан укладывающим средством так плотно, что мог бы напомнить лакированный набалдашник перил. Мисс Янг, напротив, едва заставила себя тронуть тарелку с завтраком, уронила чашу для умывания и чуть было не сорвала отделку на лифе, цепляясь за неё нервными пальцами — пришлось взять в руки зонт, чтобы унять разрушительные стремления. Без пяти минут полдень мисс Бэлчер и мисс Янг прибыли к мэрии. Последующую прогулку до сквера случайный наблюдатель мог бы принять за фестивальное шествие — впереди шли мисс Бэлчер с мистером Стерном, за ними — встревоженные, хотя и по разным причинам, председатель городского совета и мисс Янг, а ещё дальше — любопытствующие. Среди них смешивались уличные мальчишки-газетчики, даже здесь не прекращавшие зазываний, хозяйки, оставившие тазы с бельём и котелки, почтенные господа и дамы в дорогих нарядах — эти презрительно морщились, когда их задевал локтем молочник или проходил рядом бродяга в одежде, либо слишком малой размером, либо слишком великой, но обязательно пёстрой. Преподобный Джон Кларк хотел бы идти в этой толпе, но чудесным образом люди вытесняли его вперёд, так что он следовал за председателем и мисс Янг, нервно вытирая платком шею. И чем ближе шествие подходило к сгоревшей церкви, тем сильнее становилось его волнение. Маргарет Бэлчер не стала подражать балаганным фокусникам, кричать и размахивать руками, призывая обратить внимание на настоящую магию. Высокая и худая, она встала перед развалинами, почти касаясь туфлями сухих, оставшихся с лета зарослей купыля и коломбины, и направила на церковь свой лучший неодобряющий взгляд, который обычно использовала для самых бесталанных коллежских девиц. В первую минуту ничего не произошло. Ко второй минуте толпа, рассредоточившаяся по парковым дорожкам, начала роптать, а мисс Янг подошла ближе к тётушке и потянулась коснуться её плеча, но ладонь её неуверенно зависла в воздухе. Мистер Стерн успел найти взглядом три вишнёвых дерева, которые можно было бы расцветить. Церковь была сложена из старых, тёмных камней. И эти камни обладали дурным характерам, как ворчливые старики, вросшие в кресла у камина и мёрзнущие даже в самый солнечный день. Эти камни, пережившие ледники и видевшие вторжение северян на эти берега, служившие столами для фей и заставшие первых святых, не понимали, почему должны подчиняться какой-то выскочке, которая прожила на этом свете меньше, чем уважающий себя камень будет облачаться в подобающий наряд мха и лишайников. Неохотно, эти камни позволили выкорчевать себя из пустошей, привезти на огромных телегах и заложить в стены, но это заняло многие часы труда, а теперь какая-то чародейка хотела в один момент поднять их в воздух, точно рой мушек, и сложить заново. К сожалению, Маргарет Бэлчер была упряма, вздорна и не отличалась почтением к старейшинам. И тяжелые, обвитые плющом и вьюнами камни начали вырываться из земли, чтобы встать обратно в стены. Мисс Янг закрыла руками рот, прикусывая ткань перчаток, чтобы не взвизгнуть, а мистер Стерн нелепо дёрнулся, едва не роняя с носа очки. Толпа зрителей отхлынула назад, и преподобный Джон Кларк был одним из самых настойчивых в том, чтобы убраться подальше от чудовищной, пугающей магии, которая позволяла поднимать в воздух огромные камни, как каучуковые мячики циркового клоуна. За годы разрухи некоторые камни были утащены на строительство домов — и теперь они с низким и гулким шумом, как слышимый ночью в глубине лесов рог Дикой Охоты, вырывались из стен и катились к церкви — тем не менее, огибая углы домов и пропуская экипажи. Одному таком камню, которому должно было лечь в основание колокольни и который был вывезен аж за семь миль от города, понадобился час, чтобы докатиться. Годы преподавания подготовили Маргарет Бэлчер к тому, чтобы часами стоять и сохранять внимание. Мистер Стерн и мисс Янг всё ещё стояли за её плечами, даже если мисс Янг, испытывая невероятное облегчение и чувствуя усталость после тревожной, бессонной ночи, позволила себе опереться на руку мистера Стерна. Некоторые горожане уходили, возвращаясь к делами и рассчитывая вернуться позже, некоторые, не успевшие на начало чародейства, наоборот, подходили ближе, а казначей городского совета провожал нежным взглядом каждый камень и каждую балку, понимая, что можно будет вычеркнуть графу о восстановлении второго прихода. Преподобный Джон Кларк хотел бы уйти домой и закрыться там, сказавшись до крайности больным — никто бы не посмел сказать, что он здоров, глядя на его меловую бледность и выступивший на лбу пот, но миссис Харпер цепко держала его под руку, увещевая, что в её возрасте ей нужна помощь молодого человека — даже если два её сына, каждый из которых был выше и крепче преподобного Джона Кларка, стояли рядом. Пожар уничтожил деревянные перекрытия, оплавил металл, а стекло витражей успело разбиться в мелкую крошку — если цветные осколки не были растащены для игр детьми. Но ничего не исчезало окончательно, и Маргарет Бэлчер знала это — так что по её воле пепел обращался в дерево, металл, точно в руках огромного невидимого кузнеца, выправлялся обратно, а стекло мерцающей в солнечных лучах пыльцой поднималось из зарослей, чтобы заново соткаться в изображения святых. Многие горожане потом клялись, что Дева Мария на главном витраже странным образом напоминала им мисс Янг золотыми локонами и синими глазами, а архангел Михаил был несколько женственен и походил на саму мисс Бэлчер, если бы та была облачена в доспехи. Уильям Стерн за все годы службы не видел такой могущественной и прекрасной магии. И, как человек чести, он не мог позволить этому превратиться в сухие строчки отчёта и затеряться в архивах. Спустя полтора часа даже железная воля Маргарет Бэлчер начала ослабевать. Она чувствовала, что локоны выбились из причёски из причёски и мелко, неопрятно завились, нижняя сорочка промокла от пота, кровь прилила к голове, а руки задрожали, точно она снова была тринадцатилетней девицей и несколько часов подряд отрабатывала одни и те же гаммы под строгим надзором гувернантки. Мисс Бэлчер покачнулась — мисс Янг и мистер Стерн немедленно шагнули ближе — и прижала к лицу платок, на котором проступило пятно крови. Последние камни, складывавшиеся в колокольню, задрожали в воздухе и закружились, точно потерявшие направление птицы. — Тётушка, прошу, достаточно, — Ребекка подхватила ей под локти и взволнованно заглянула в лицо, отмечая бледность и проступившие у глаз тени. — Действительно, мисс Бэлчер, вы уже совершили невероятную магию, — мистер Стерн взволнованно склонился рядом, как наряженный в форменный сюртук журавль. К их беспокойству, мисс Бэлчер признавала только поражения своих противников, но не собственные. Так что под её тёмным, напряжённым взглядом последние камни сложились в колокольню, а откуда-то сбоку прилетел главный колокол — позже мистер Смит долго обсуждал с миссис Смит, стоит ли им подавать в суд на мисс Бэлчер за то, что она украла у них со двора бронзовые тазы, которые дед мистера Смита сделал из украденной с развалин бронзы. Церковь святого Мартина была завершена — и её колокола впервые за десятилетия зазвучали пронзительно и звонко над притихшей толпой. В этой торжественной тишине мисс Бэлчер обернулась — по-прежнему высокая, поскольку благородная дама не могла позволить себе быть в сознании и не сохранять осанку, — но как будто исхудавшая в считанные часы, и двинулась к мистеру Кларку, всё ещё прижимая к носу платок. — Преподобный, — из голоса мисс Бэлчер пикты могли бы заново сварить свой мёд, только тот был бы удивительно горек, — из уважения к вам и вашим неустанным заботам о духовном облике нашего города, я решила облегчить ваше бремя служения. Уверена, новый священник окажет вам всю возможную помощь и с радостью возьмёт на себя часть прихода. Преподобный Джон Кларк, разом ослабевший в коленях, подумал, что ему стоит сменить приход. Возможно, ему будет лучше в тихой сельской местности, где не будет чужаков — и чародеев, потому что ни Господь, ни Комиссия по надлежащим проявлениям магии не смогли защитить его от чудовища, которое стояло перед ним и торжествующе улыбалось окровавленными губами. Мисс Бэлчер позволила себе потерять сознание только в экипаже. Следующие две недели она была прикована к постели слабостью, не имея желания даже взять в руки книгу — Маргарет прочитала только несколько писем от близких знакомых, которые справлялись о её здоровье, поздравляли её с невероятным чародейством и упоминали, что преподобный Джон Кларк хотел было спешно покинуть город, но сам председатель городского совета запретил ему покидать служение до тех пор, пока не будет назначен глава нового, восстановленного прихода церкви Святого Мартина — хотя совет поднял вопрос о переименовании церкви во имя Святой Маргарет. Так что преподобный Джон Кларк сказался крайне больным и выходил из дома только ради весьма коротких воскресных служб — и грубо игнорировал приглашения миссис Харпер на музыкальные вечера. Уильям Стерн не стал отправлять письмо — он нанёс личный визит, засвидетельствовал своё почтение и восхищение, сообщил о том, что Комиссия более не имеет вопросов и инспекция завершена в пользу мисс Бэлчер, и принял любезное приглашение мисс Янг на чай — даже если из-за этого ему пришлось пропустить свой поезд и ещё немного задержаться в городе. Через месяц пришло ещё одно чрезвычайно значимое письмо — на плотной гербовой бумаге, покрытое марками и печатями Комиссии. Мисс Бэлчер вскрыла его после завтрака, прочитала дважды, как делала с любым серьёзным документом, и задумалась. За окнами особняка цвели вишнёвые деревья, на этот раз без магии, её утренняя почта всё ещё была полна светских приглашений, которые она не собиралась принимать, а её занятия в колледже стали абсолютно невыносимы — теперь девицы, вместо того, чтобы внимательно её слушать, зачарованно следили за её руками, будто бы она собиралась прямо здесь устраивать круговорот перьев и чернильниц или творить ещё какую-нибудь магию. Даже мисс Янг поддавалась неким настроениям, поскольку сейчас расцветала нежным, как вишнёвый цвет, румянцем над ещё одним письмом, прибывшим из столицы и принесённым с утренней почтой — и это письмо, как предполагала мисс Бэлчер, тоже было в некотором роде от Комиссии — от одного из её инспекторов. Возможно, мисс Бэлчер могла бы последовать своим давним планам о переезде — пусть не в университетский городок, а в столицу, поскольку глава Комиссии по надлежащим проявлениям магии полагал, что мисс Маргарет Бэлчер могла бы быть представлена ко двору и рассмотрена на должность придворного чародея Её Величества.