Осколки старых фото

       Сколько разных вещей можно было запечатлеть на камеру фотоаппарата, чтобы потом с улыбкой просматривать остановленные на веки события? Не просто на телефон, а на плёночную камеру, что требует особых методов проявления фото. Иногда это были совсем невинные дети, что озаряли своими солнечными улыбками всё вокруг в тёмную полосу жизни. Иногда это бли лишь остатки старых воспоминаний, приносящий истинное удовольствие смотрящему, отдающие ускоренным стуком сердца при случайном просмотре.

Тогда почему на этих снимках, некогда счастливые дети рыдали навзрыд и сворачивались в клубки, стараясь защититься?

Почему "тёплые воспоминания" были настолько ужасны, но при этом всё равно побуждали мужчину на всё новые психологические насилия?

Почему же люди, что хотели излечиться, теперь мертвы и разбросаны по малейшим кусочкам?

      Увы, но на эти, да и не только на эти вопросы, ответа не найдётся никогда...

***

       Эндрю уныло смотрел в окно, хотя взгляд упрямо натыкался на металлическую решетку, что перекрывала единственный шанс сбежать отсюда и выжить. Хотя, даже если бы получилось вылезти из этого окна, путь к свободе кончался ограждённой территорией и слишком ослабленным таблетками телом. Блондин уже и забыл, то проклятое ощущение, когда настолько накачан успокоительным, снотворным и разными более непонятными лекарствами. Но вот это чувство снова поселилось в его организме, когда настолько трудно даже соображать, удивительным образом держа глаза открытыми.

Нельзя закрывать глаза! Нельзя поддаваться паршивым врачам, отдавая собственное тело в их руки! Нельзя доверять и нельзя доверяться! Только так можно выжить...

       Проклиная себя, Эндрю на секунду прикрывает глаза, поддавшись действию каких-то сильнодействующий препаратов и проваливаясь во тьму, зная, что проснётся, привязанным к той же кровати в специальном кабинете, пока доктор с явной ухмылкой превосходства смотрит на него, восседая на чёрном кожаном кресле, что скрипело при каждом движении. В его очках будет отражаться ложный луч на спасение, а в руках всегда будет привычная коричневая камера плёночного фотоаппарата.

***

      Жизнь шла так медленно, что хотелось провалиться. В клинике давно не появлялось особых пациентов, что смогли бы привлечь внимание уважаемого доктора. Это всё продолжалось долгое время из-за чего Антонин уже порядком заскучал, всё чаще начав разглядывать свою единственную коллекцию лимитированных фотографий, что были сделаны в совершенно разные промежутки его работу.       Через край закрытой папки всегда выглядывает одна из его любимых фотографий, поистине ангельского мальчишки Адама, что так боялся быть износилованным, что в итоге подсел на сильнодействующее успокоительное, а его добрая мамочка захотела спасти двенадцатилетнего сынишку, но сделала только хуже, отправив в эту проклятую лечебницу.       Крики его матери также сладко ощущались на сердце, когда та узнала о том, что сынок не излечим и ему придётся остаться в больнице навсегда. Тогда и из-за истерики женщины её тоже упекли в палату. Жаль только, что её сын действительно неизлечим, ведь от смерти ещё нет лекарства.       Со временем, даже любимая картина не смогла подавить скуку, но мужчина не терял надежд на лучшее. И вот, спустя почти трёх прошедших лет, в лечебницу записали некого Эндрю Миньярда, что нужно было снять с таблеток. парень был привлекательным, пусть и имел колкий характер, но с такими ведь гораздо интереснее. Так ведь? Занести эту прекрасную личность на семейную фотографию захотелось почти моментально, когда было получено сообщение от тайного инвестора их клиники с полным набором прошлого Миньярда. Всё больше хотелось увидеть его разбитым и смотреть на это с полностью раскрытыми от удовольствия глазами, через линзы очков.

Ситуация начинала играть всё новыми красками!

***

       Блондин был таким непослушным, что заставляло каштановолосого всё чаще сравнивать его со своими прошлыми больными. Ода! Они все были больны и лишь через насилие можно было спасти их грешные души, а фото помогали сохранить долгожданный момент очищения на долгие времена, чего не позволяло сознание.        Никто из пациентов не верил Антонину, пытались помешать, но быстро сдавались под напором врача. Психика человека являлась поистине уникальной вещью, позволяя творить велике вещи, часто заходя за грань. Но у Пруста не было границ, как и здорового рассудка. Осталось лишь чувство собственности и желание присвоить этих поломанных детей себе, закрыть в палате на долгие годы, продолжив ломать снова и снова. Это звучало так прекрасно!        Антонин помнит своего первого больного, что поместил в папку с фото, что покорно ждали своего часа быть скреплёнными. Это была кареглазая девчонка с такими дурацкими хвостиками в глубокой депрессии. Она так громко просила остановиться, когда мужчина полностью вытащил её скелетов страха из закрытого шкафа в тёмной комнате разума. Тогда, Пруст, нарисовал ей улыбку лезвием, хоть этого и не оценили другие. Рана быстро затянулась, но шрамы останутся всегда, напоминая о ужасных событиях. Тогда мужчина гордо повесил сделанную и проявившеюся фотографию прямо перед своим рабочим столом, наблюдая за ней с маниакальной улыбкой. На фото он держал блондинистые хвостики одной рукой, грубо направляя лицо девушки в камеру фотоаппарата, пока с некогда пухлых бледных губ девушки и заплаканных щёк текла кровь из порезов прямо на пол и больничную рубаху, но это было не важно, только не сейчас.       Парень из какой-то совсем малой и неизвестной деревни страдал курением и алкоголизмом после того, как родной отец попытался надругаться над его телом, сначала хорошенько избив его. Антонин так хорошо запомнил каждый белёсый шрамик, что остался на давно зажившей коже, что и был едва виден. Так хотелось вновь пройтись по каждому из них, очищая лечебной кровью, и он этого сделал. Полностью расчертил его тело алыми полосами, выстроив идеальный кадр с полностью раздетым и накаченным наркотиками черноволосым. Он не запомнил его имя, да и родители вырвали его слишком быстро, не дав наиграться и удовлетворить своё желание.        Кристиан мог показаться ботаником, но его милая мать так сильно желала излечить сына от гомосексуализма, когда узнала, что тот довольно продолжительное время насиловал своего приёмного братца, что аж отдала его на растерзание самому дьяволу. Антонин долго любовался кровавыми подтёками на лице парня, что также попало в папку с особыми фото. Оно было сделано, сразу после того. как пруст самолично показал, какого быть на месте изнасилованного. К сожалению, бедный парень не пережил этого, покончив с собой через некоторой время. Но его очки надолго грели память доктора, оставшись в его кабинете до сих пор.        Эрика была из всех них самой безнадёжной, с ней пришлось потрудиться больше всего! Не только сидела на наркотиках сильного действия, но и регулярно пила, кувыркаясь со всеми подряд, независимо от пола, а её макияж вызывал в мужчине одну злость! Что же возомнила о себе эта девчонка, не побоявшись протащить с собой в палату сигареты с ампулами. Бедная девочка никогда не смогла бы вытеснить из своей памяти, как каштановолосый шептал ей на ухо, что она навсегда останется одна, в этой чёртовой палате. Сначала это не сработало и красноволосая лишь отмахнулась от него, потребовав уйти, а Антонин ухмыльнулся, зная, что вытащил всё ампулы из тайника и забрал сигареты, ему ведь они нужнее. наблюдать за ломкой Эри была так сладко, что хотелось растянуть этот момент навсегда, поэтому тогда было сделано, то прекрасное фото, грея сердце и глаза Пруста.       Адам был самым младшим из них, да и самым послушным. Так боялся, что его запрут навсегда в тёмной комнате, что всегда выполнял все приказы с напускной смелостью, пытаясь не доставить мужчине удовольствия. Хотя все его идеи провалились с треском, но он ушёл в лучший мир, его душа теперь чиста и мужчина гордился этим. Его чистая душа переродится в добродушного ангела, что ни сказать о его мамаше.        А теперь появился Эндрю, содержащий в себе что-то от остальных. Пусть и не носил очки, но может ему подойдут оставшиеся от Кристиана? Или стоит прикупить ему новые для лучшего вида? В любом случае, с этим можно будет разобраться потом! А сейчас нужно лишь сделать его более послушным, полностью лишив воли, а по глазам можно было сказать, что это будет не так просто.

***

      Когда Эндрю в первый раз проснулся в той чёрной комнате, совсем без окон и только некоторой частью мебели, он сразу понял, что будет. Разве может жизнь, хоть раз пойти навстречу, а не показать очередной фак? Конечно нет, поэтому и сейчас всё было неизбежно.       Блондину оставалось смотреть на Антонина полуприкрытыми глазами, пересилив сонное действие таблеток, на большее, мозг с телом были не способны, да и без ножей было трудней в разы. Чувство безопасности давно пропало, а безысходность начала пробираться в мозг с двойной силой, смешиваясь с начинающейся ломкой от его таблеток. — Ты обязательно вылечишься, — голос Пруста отдавал привычной хрипотцой, хоть тот и был молод. Он сложил руки опираясь на подлокотник локтями и грустно усмехаясь, продолжив уже в мыслях. — «Жаль, что придётся тебя вернуть хозяевам»        Ореховоглазый промолчал, пытаясь хоть как-то сжаться, но не показывать страх. Хищники от этого, только испытывают жажду. Блондинистые волосы встали дыбом на затылке, но Миньярд упорно игнорировал это чувство, не захотев пробираться через терни прошлого. — Знаешь, я ведь ждал тебя, — меж тем продолжает доктор, слишком увлечённый своей речью, даже не смотря на блондина. — В клинике всё так скучно, а ты особенный! Сможешь разрядить эту обстановку!       Мужчина улыбается, а у Эндрю от этого подступает ком тошноты. Этот мужчина всё больше походил на психа, хоть и при остальных выглядел обычно. — Я знаю, что твоя душа проклята, ты ведь просто монстр! Теперь понятно, почему приёмные семьи от тебя так быстро отказывались, — он смеётся, от чего тело покрывается мурашками, никогда не знаешь, что ожидать от психически нездорового человека. — Думаю, мы быстро исправим это, за время в нашей чудесной клинике, ты сможешь подностью вылечиться! И попадёшь на семейное фото! — Откуда?! — голос Миньярда слишком хриплый и слабый, что нисколько не устраивало его, но мужчина, видимо, был рад, что его новая игрушка подала голосок. — Откуда ты, блять, знаешь это?! — Я знаю многое, да и Дрейка тоже знал, — наглая ложь в лицо, но такая искусная, заставляющая потерять крупицу оставшегося разума. Лёгис и грациозным движением, Антонин встаёт с кожаного кресла, обходя кровать с Эндрю, вставая сбоку. — И Кристиана, и Майка и многих ещё. Ты ведь тоже с ними знаком?        Хочется закричать, выбраться и задушить чёртового доктора простынёй, а после пройтись ножом для спокойствия. Этот человек вызывал страх столкнуться с прошлым и потонуть в нём навсегда, полностью потеряв себя.

***

      Спустя такое долгое время, семейной фото, было закончено. Каждая фотография соединялась с другой, образуя тем самым единую картину, озаряя вид на главный экземпляр композиции. Антонин стоял аккурат в центре, гордо смотря в объектив своей камеры. Рядом было приведено лицо Миньярда, полностью безэмоционально, но такое же непокорное - его слишком быстро забрали, не дав насладиться самым главным. Но даже это не портило картину!        Мужчина был искренне доволен собой, не замечая рядом стоящего человека в чёрном. — Ты больше не нужен, — с концом предложения слышится выстрел и тело доктора падает безжизненным грузом на пол, с бесконечно счастливыми глазами, направленными на плакат с грешниками.