Дождь

Дождь без перебоя барабанил по ледяному стеклу, оставаясь на нем неправильными лужицами, которые спустя несколько мимолётных секунд стремительно убегали вниз тоненькой струйкой. Для капель время скоротечно, их жизнь коротка и не насыщена событиями: стоит тебе появиться на свет, как спустя четверть часа ты оказываешься лишь частью лужи; человеческая же жизнь сложнее: и по устройству, и по продолжительности своей. Пока на оконном стекле решались судьбы сотен тысяч капель воды, в квартире размеренно текла жизнь пятерых людей: супружеской пары и их троих детей. Сложно назвать эту семью счастливой, идеальной или примерной, но можно употребить иное слово: посредственная. И вот посредственная старшая дочь справляется с учебой в архитектурном, посредственный старший сын смеётся над совершенно детскими заданиями экзамена, посредственный отец смотрит какой-то матч, посредственная мать готовит ужин… Только младший сын не посредственный. Он не кропит над книжками, не ломает голову над домашкой, не гоняет в футбол в конце концов (оно и понятно: на улице льет как из ведра) — ничего; мальчик витает в облаках. Он думает о чем-то высоком, не относящемся к его посредственному семейному очагу. То вспыхнет и вновь потухнет одна из гениальных гипотез в голове мальчика, одна из тех, которые кажутся тебе такими простыми и понятными, но их так тяжело объяснить словами или буквами… Сколько таких идей бесследно исчезают, остаются не увековеченными и никому не нужными пылиться где-то в глубине пучины воспоминаний, чтобы в какой-нибудь тихий момент вальяжно проплыть в голове из одного её конца в другой?.. Но вот мерное течение философских мыслей в голове шестиклассника начали заполнять вопросы вполне присущие ребятам его возраста: как сейчас его друзья? что задали на понедельник? чем завтра можно заняться? выйдет ли его друг гулять после такого ливня или только к понедельнику покинет свое жилище? Эти вопросы как букашки сожрали все рассуждения о высшей материи, на лице мальчишки снова появилась лёгкая заносчивая и даже слегка наглая усмешка, глаза приобрели озорной блеск. Теперь он больше не был мальчишкой со взрослым лицом, каким бывал наедине с собой, наш герой стал весельчаком и зажигалкой, он стал посредственным. На кухне прекратилась монотонно-шумная возня, и мать начала созывать всех к столу, но мальчик будто не слышал ее и смотрел с нахальной усмешкой на разводы дождя на оконном стекле. — Иван! — в дверном проеме резко остановилась точеная фигурка женщины с острыми чертами лица; когда она хмурилась, черты эти становились еще острее, оттого делали ее похожей на орлицу — Для тебя особе приглашение нужно? Иди ужинать, бегом. Ваня обернулся и, слегка сощурившись, посмотрел матери в глаза. — Иду-у… — протянул он слегка безынициативно и кинул последний взгляд на испещренное паутинкой дождевых струй окно. «Интересно, кто-то сейчас думает о том же, о чем и я?»

***

«Интересно, кто-то сейчас думает о том же, о чем и я?» — пронеслось в голове у сидевшей у окна девочки. На столе возле нее лежала открытая книга — учебник по литературе — страницы которой свободно перекатывались, поддаваясь сентябрьскому сквозняку. Интерес к учебнику пропал у школьницы с первым шелестом дождевых капель по сухому пыльному асфальту, и до сих пор она не обращала на него никакого внимания — жизнь ливня за окном ее интересовала куда больше. Она любила дождь, отнюдь не потому что была домоседом в свои двенадцать, а по-своему. Дожди, рассуждала всякий раз она, бывают совершенно разные: от одних становится на душе легко, на лице замирает искренняя улыбка, и хочется смеяться от души и прыгать по лужам, как маленький ребенок; от других дождей хочется поскорее спрятаться под козырьком какого-нибудь подъезда, так сильно ты чувствуешь омерзение к несчастным потокам воды, так сильно у тебя сдавливает горло от влажного воздуха; а иногда дождь бывает… странный? Нет, безусловно он вызывает эмоции, но ты не понимаешь, что именно чувствуешь: горечь ли, легкую эйфорию ли, беспокойство или наоборот абсолютное спокойствие? Сегодня за окном шелестел именно странный дождь. Девочка осторожно приложила к холодному стеклу свою ладонь, и как назло со стороны улицы вниз, как слезы, стремительно потекли лужицы на окне. — Опять я все разрушила… — тихо прошептала себе под нос девочка. Кроме дождя снаружи, дом был полон звуков и изнутри: семья как-никак была полная. Отец как пулемет чеканил ритм по клавиатуре, мать изредка шелестела текстом статьи, младший братик нахмурился над примером, а кошка похрапывала в гардеробной. У этой семьи тоже было прилагательное: отстраненная. В самом деле, за четыре часа, что шел дождь, ни один из них не проронил ни звука, а если и создавал какой-то шум, то внутри прямо молился, чтобы из этого не вытек разговор. Отца можно было назвать самым отстраненным из всех: сидел днями, будто чужие люди вокруг него, и не выходил из своего рабочего угла. Мать тоже не была сильно социально активна в доме, лишь периодически сухо спрашивала про дела в школе. С младшим братом девочка вела ожесточенную борьбу за родительское внимание, оттого они были будто на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Единственным связующим звеном в доме оставалась кошка. Ей было чуждо понимание социума, ей было плевать на моральные нормы (пока они не касаются ее кормежки и вычесывания), она просто была ласкова со всеми, и все были ласковы с ней. «И все же, что со мной?» — этот вопрос школьница задавала себе далеко не в первый раз, как правило во время дождя или поздним вечером, оставшись наедине с немецкой грамматикой. Сложно отвечать, какие у тебя проблемы, если не понимаешь границы себя: слишком уж долго приходилось нашей героине искать правильную форму характера, прятать свою социофобию на публике, что совершенно не хватало сил поддерживать этот шутовской образ и дома — все равно каждый закроется в свою раковину. Мысли волнами сменяли друг друга, но этот вопрос будто бы буй всегда оставался на поверхности, гордый и непотопляемый. Из рабочей комнаты неожиданно послышался скрип дивана, девочка судорожно посмотрела на время с мыслью, не слишком ли долго она слушает тишину, и действительно: пора было собираться на тренировку. Быстрым движением тонкой, как палочка, руки она захлопнула книгу, как в дверном проеме нарисовался отец. — Катерина, ты идешь куда-то? — Я уже собралась — она рефлекторно вскочила со стула и вытянулась в струнку, пряча руки за спиной. Поймав на себе вопросительный взгляд отца и будучи готовой к претензии, она выпалила: — Телефон не на подоконнике, я его перед дождем еще на зарядку ставила!.. Пожав плечами, отец развернулся и направился в коридор, Катя нехотя последовала за ним. Уже стоя в коридоре, готовая выходить, она мельком посмотрела в окно. Дождь прекратился.