Пять стадий принятия неизбежного

25-30 апреля 2016, остров Койонсаари, Карелия, Россия

Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите и отворят вам;

Евангелие от Матфея 7:7

Матвей тогда позвонил ему поздно вечером, и любого другого человека на его месте Эд бы однозначно сбросил, о чём и поспешил сообщить вместо приветствия: — Ты вообще время видел? — Прости, я не мог позвонить раньше, хотя очень хотел. Эд много и, надо сказать, совершенно безрезультатно думал о том, что им сказать друг другу и вообще как всё будет дальше складываться. Он ведь всегда очень слабо представлял, что происходит у Матвея в голове. Как ни странно, это помогло не загоняться по поводу подвешенного состояния собственной карьеры. Если это был какой-то план, сработал он безотказно. — Что ты хотел сказать? — спросил он, чтобы не молчать. — А если я просто так позвонил? — голос Матвея звучал, как всегда, подозрительно весело. — Но ты прав, у меня есть к тебе одно предложение. — И какое же? На самом деле он согласился бы почти на что угодно, даже на нечто в высшей степени сумасшедшее, исходящее от Матвея. Хоть уехать на необитаемый остров. Как оказалось, с этим он был не так далёк от истины. — Я хочу пригласить тебя поехать со мной в Карелию, на остров Койонсаари, — его собеседник тщательно выговорил сложное название, — Озеро, палатки, ночи у костра. В общем, романтика. Эд обрадовался, но почти сразу вспомнилась их странная и неудачная лодочная прогулка в Токсово. Это надолго осталось обидной занозой, несмотря на всё понимание, что Матвей не преследовал цели его обидеть. Так что сейчас хотелось узнать подробности сразу, на берегу. Чтобы обезопасить их обоих от возможного разочарования. — Расскажи, зачем ты всё это затеваешь. — Мне нужна твоя поддержка. К тому же я надеялся, что и моя тебе ещё не опротивела. Он уже и не удивился, что вновь что-то произошло. С тех пор как он встретил Матвея, жизнь перестала быть скучной и однообразной. А вот нравилось ему этот или нет определиться пока не получилось. — Что случилось? — Мне снова нужна операция на колене. Хотелось немного от этого… отстраниться. Эд смутно припомнил, что в прошлом году он приехал далеко не на первый сбор, да и слово «снова» ему как будто намекало. К тому же с Антоном они что-то похожее, кажется, обсуждали. — Рецидив старой травмы? — постаравшись не выдать своей неосведомлённости, спросил он. — Не совсем. Я берёг больное колено и повредил здоровое. К счастью, у меня их всего два, — Эд даже через разделявшее их расстояние почувствовал его горькую усмешку. — Я могу тебе чем-то ещё помочь? — Поверь, твоей поддержки будет больше чем достаточно. Она будет просто бесценна. Только когда разговор давно закончился, и он перестал бесконечно прокручивать его в голове, думая, на что подписался и что всё это вообще значит, как его вдруг осенило, что он не спросил Матвея, а что ему нужно взять, чтобы поход прошёл гладко. На своё сообщение он получил лаконичный ответ: «Главное, возьми с собой себя». И чуть позже: «Ну и удобную одежду, разумеется». В итоге Эд долго собирал, а затем разбирал обратно вместительный рюкзак, который обычно брал на тренировочные сборы. Мысль, что для этих целей ему эта вещь больше не понадобится, он старательно от себя гнал. Промучившись полдня, он всё же остался довольным результатом, а всё снаряжение, вроде палаток и спальников решил оставить Матвею, в конце концов, он однозначно понимает в этом лучше него. Он предвкушал горы и лес, но они оказались на берегу чистейшего песчаного пляжа, окружённого холодными прозрачными водами Ладожского озера. Он смотрел фотографии в интернете, причём как раз горы и лес ему и попадались, но то, что всё будет выглядеть настолько внушительно и монументально, что будет просто невозможно оторвать глаз, он предположить не мог. — Наши апартаменты на ближайшие пять дней готовы. — Матвей прикрепил последний колышек двухместной палатки и выпрямился. — Прости, мне нужно было тебе помочь, — немедленно повинился Эд, осознав, что совсем не занят делом. — Одному, вообще-то, проще. Вдвоём мы бы сильно помешали друг другу, — улыбнулся Матвей. — Знаешь, я здесь ещё ни разу не был, хотя Карелию очень люблю. — Почему? — Для меня это слишком туристическое место, слишком такое… цивилизованное, что ли. Но сейчас это именно то, что нужно. Ты ведь совсем новичок. — А тебе не будет скучно? — Это уже дело десятое. Самое главное, чтобы всё было тихо и спокойно. Я ведь в ответе за тебя, — Матвей вдруг взглянул на него остро и пронзительно. Так начались весьма странные пять дней. Кстати, копоть от костра перестала смываться с лица и рук уже на второй. Эд внимательно наблюдал за Матвеем, как ловко, грациозно и легко у него получалось любое действие — от долгой возни с костром, который каждое утро разгорался лениво и словно нехотя, до варки ухи, которая оказалась его коронным блюдом. Эд начал задумываться, что он про свою травму немного, а может быть и много приврал. Впрочем, он быстро заметил, что и ходил Матвей очень осторожно и чересчур спокойно, чего раньше за ним не водилось. Ну и последним аргументом стало то, что он растирал явно больное колено, когда думал, что на него никто не смотрит. В конце концов, он предложил прогуляться по острову, и это могло окончательно развеять сомнения. Довольно быстро пологий берег, по которому они шли, закончился, и можно было вытрясти песок из кроссовок, не опасаясь, что это бесполезно. Почти без перехода начались скалы — серые с белыми известняковыми прожилками. Вокруг сразу как будто потемнело — это сосны, гордые и величественные, но словно слегка потрёпанные, отбрасывали глубокую тень, даже когда солнце было в зените. Густой мох был настолько мягким на вид, что сразу захотелось присесть, а то и прилечь. — Это гора Лешего. Всего сорок два метра, но я пока вряд ли сюда заберусь. — Если хочешь — давай попробуем. Я тебя удержу, если что. — Не удержишь, — он с сомнением покачал головой. — Во мне девяносто килограмм живого веса. Не будем рисковать ещё и тобой. Он присел на особенно заросший камень и бросил взгляд куда-то вдаль, сразу став каким-то отрешённым и мечтательным. Эд не мог оторвать от него глаз — ни заношенная явно ещё юниорская форма, ни тонкий слой копоти, что отпечатался на лицах у них обоих не могли и даже не пытались скрыть его бьющей ключом энергии. Тут Матвей поморщился и потёр рукой левое колено. Очарование момента немного схлынуло, и он не мог не спросить, призывая его к максимальной честности, если не словом, то взглядом: — Сильно болит? — Достаточно. — Может, не стоило затевать поход? Если ты хотел, чтобы я тебя поддержал, я мог бы приехать и в Москву, — Эд произнёс это и осёкся, поняв: нет, не мог бы. — Не мог бы, — эхом повторил за его мыслями Матвей. — К тому же я всё равно решил бы пойти в поход. Просто в ещё более глухое место. Когда я чувствую себя не в своей тарелке, я не могу по-другому. Они замолчали, и он чувствовал что никак не может сложить слова, чтобы цепочка не обрывалась. Тогда он решил зайти немного по-другому, да и если честно, хотелось поговорить подольше. — Здесь всегда так в это время года? — ничего лучше Эд придумать не смог, хотя звучало если не ужасно, то точно жутко банально. — На острове — не знаю, а вообще в Карелии обычно в конце апреля градусов на десять холоднее. — Значит, нам повезло? — Можно, и так сказать. Вообще, тут обычно не очень жарко, иначе бы тут не сосны росли. Не думаю, что они так уж любят холод, — он улыбнулся, — но привыкли к нему. Зато если бы не они, местный пейзаж выглядел бы куда унылее. Его было интересно не только слушать, но и смотреть. От увлечённо говорившего Матвея с горящими энтузиазмом глазами было почти невозможно оторвать глаз. Порыв холодного ветра от Ладожского озера, заставил их обоих сильнее закутаться в куртки, словно и правда напомнив, что погода могла и не оказаться сейчас такой мягкой. Хотя холодные с тусклым серебристым отливом воды отсюда даже не видны. — Тебе не кажется, что в том, чтобы приезжать сюда с травмой есть что-то… опасное? Ну, или неразумное. — Узнаю старого-доброго Эда, — ухмыльнулся Матвей. — Знаешь, я бы и в прошлый раз сюда приехал, если бы время не поджимало. — Тебя только это остановило? — А я похож на здравомыслящего человека? — в его глазах заплясали задорные огоньки. — Мне правда так проще. Это… сложно объяснить. Как будто только когда я приезжаю в такие места, где можно побыть наедине со своими мыслями, я чувствую себя целым. — Разве это плохо? — Эд беспокойно вскинул брови. — Наоборот, слишком хорошо. — в чертах его лица отражалось такое редкое прежде умиротворение. — Видишь, только здесь я могу по-настоящему осознать, что чувствую, начинаю лучше ощущать своё тело, свои мысли. Вижу мир вокруг в других цветах — тёплых и спокойных. — Тоже мне, Маугли, — фыркнул Эд, чтобы скрыть охватившую его неловкость. — Ещё скажи, что когда ты здесь, то слышишь шёпот травы и понимаешь голоса птиц. — Нет, но хотелось бы, — он засмеялся. — Это было бы неплохо. На самом деле, было не так просто понять чем вызваны такое спокойствие и невозмутимость, почти безмятежность в его глазах и словах — рассказами про гармонию в душе, когда он наедине с природой или травмой ноги, которая временно не позволяла тренироваться на износ и догонять постоянно убегающий Кубок мира? У Эда не получалось выбрать между двумя этими предположениями. Впрочем, всегда страстный и деятельный, вечно куда-то стремящийся Матвей сейчас выглядел более, чем довольным жизнью. Вряд ли травма могла принести ему такое хладнокровие, скорее он бы изнывал от желания быстрее её залечить. Телефонная связь ловила здесь хорошо, поэтому звонок их обоих совсем не удивил, но вот иллюзия, что они одни и за много километров вокруг никого нет, исчезла безвозвратно. По односложным ответам, он так и не смог ничего понять, пока Матвей не прикрыл рукой динамик и не спросил: — Мой брат Артём недалеко отсюда. Хочет увидеться. Ты не против? Как он мог быть против? Вот только червячок тревоги начал с удвоенной энергией прогрызать в сердце ходы, как в спелом яблоке. Вечером когда они развели костёр, который быстро стал единственным, что разгоняет темноту, Эд долго смотрел на Матвея, пытаясь понять, что в его мыслях. Не то чтобы это было его единственным развлечением здесь, просто он и правда силился его понять, и стоило только ухватить это понимание за хвост, как оно тут же ускользало из рук и дразнило снова отправиться за ним в погоню. — Ты переживаешь из-за того, что Артём здесь? — ласково глядя ему в глаза, спросил он, когда его старший брат скрылся в своей палатке, оставив их наедине. — Это немного… нервно, — торопливо усмехнулся Эд. — К тому же вопрос с мельдонием никак не решается. Хороших новостей у меня пока нет. Мама уже чуть не услала меня к родственникам в Белоруссию, но тут ты позвонил. — Насколько всё серьёзно? — Мы с семьёй всерьёз рассматриваем, что я закончу карьеру. Отец хочет продать корову, чтобы у меня были деньги на первое время, — заметив его слегка озадаченный взгляд, Эд поспешил объяснить: — Матвей, мы живём в деревне на пять тысяч человек, для нас это и правда большое богатство. — Теперь понимаю, — он кивнул. — Надеюсь, что до этого всё же не дойдёт. Пламя от подкинутых дров взметнулось так резко и ярко, что Матвей, наклонившийся над костром чуть ниже, чем следовало бы, чудом не остался без бровей и ресниц. Парочка искр, вылетевших из костра, быстро потухла в сыром песке. Эд уже не выдержал и, наконец, высказал просьбу, наверное, звучавшую жалко и нелепо, но это было именно то, чего он хотел: — Пожалуйста, поговори со мной о чём-нибудь. Не знаю, о семье, о детстве, о тебе самом, в конце концов. — Хорошо. Мой отец закончил со спортом в двадцать пять из-за болезни сердца. После этого он решил, что хочет послужить биатлону в качестве тренера и открыл биатлонную секцию в родном Зеленограде. Секцию закрыли в девяносто первом, и винтовки из неё исчезли где-то в бандитских разборках. Потом родился я, и отец открыл секцию снова — уже, как ты понимаешь, с расчётом, что он будет тренировать меня. — А твоя мама? — Она лыжница, мастер спорта. Они с отцом так и познакомились — на соревнованиях. — Она следит за твоими гонками? — Нет, она боится смотреть, как я стреляю. Она потом на работе у коллег спрашивает, как я выступил. Наш Зеленоград не очень большой город, многие смотрят мои гонки. — Так ты уже знаменитость? — Сложно сказать, — даже в свете костра было заметно, как вспыхнули щёки Матвея. — А твои родители смотрят, как ты выступаешь? — Они меня поддерживают, но мне кажется, не совсем понимают, что и зачем я делаю. Для них главное, чтобы я прилушивался к тренеру, он лучше знает, что мне нужно. Матвей отвёл глаза. Эд знал, что у него совершенно другое мнение на этот счёт и уже ждал, что он скажет что-то в противовес, однако он вдруг увёл разговор в сторону: — Можно, — он неопределённо качнул головой, — я к тебе переберусь? И не очень дожидаясь ответа, одним прыжком перемахнул на его сторону, причём очень ловко и так, что даже не коснулся, хоть и уселся почти вплотную. Кажется, всё это время Матвей видел его лучше, чем он сам. — Ты прямо как кот, — протянул Эд и поспешил добавить: — В смысле, в темноте хорошо видишь как будто. — Возможно, потому что большая часть моих тренировок в секции у отца была в подвале. Наверное, это располагает к видению в темноте. — Матвей прищурился, и в его глазах заплясали огни костра. — Отец открывал три секции, и все они были в подвалах. Обустраивали их родители его учеников, и мы, ученики. Только всё сделаешь — как помещение забирают, потому что теперь ему можно найти применение получше, чем секция для детишек. И так каждый раз. — Вам было нелегко, — сочувственно заметил Эд. — Не сложнее, чем тебе сейчас, раздумывающему, стоит ли закончить карьеру и продать корову, — усмехнулся он. — Тебе не кажется, что сегодня удивительно холодная ночь? — Ты мёрзнешь? В жизни не поверю, — улыбнулся он, вспомнив, как уже в минус десять Матвей начинал подчёркивать, что ему жарковато. Впрочем, он прекрасно понял этот очень прямолинейный намёк, поэтому распахнул куртку и осторожно накинул им обоим сверху на плечи. Так они просидели, глядя на огонь достаточно долго и лишь когда он начал затухать, Матвей сказал: — Давай я затушу костёр, — в его голосе слышалось сожаление. — Всё-таки у нас режим. Утром Эду показалось, что вечер ему отчасти приснился, пусть он и знал, что Матвей умел быть и чутким, и нежным, когда хотел. Его смущало, что их не заметил и ничего не сказал Артём и уже поэтому всё казалось не до конца реальным. Он вышел из палатки последним как раз чтобы заметить, как Артём возился со спичками, вновь разжигая костёр. Он спросил: — А зажигалкой не проще? — Спичками надёжнее, — пожал плечами Артём. — Или просто я такой везучий, что мои зажигалки тухнут, не успев даже наполовину закончиться. — А Матвей где? — Пошёл проверить водичку. Эд молча кивнул и довольно поспешно рванул к берегу Ладожского озера, бормоча под нос что-то о травмированных идиотах со склонностью к мазохизму. Однако Матвей лезть в воду даже не собирался. Он жестом предложил ему вернуться к костру и наконец сварить завтрак и уже протянул ему руку, но Эд покачал головой. Ему не хотелось показывать это Артёму. Матвей, казалось, всё понял, но его глаза несколько потухли. Ему стало неудобно, но страх не отпускал. Они вернулись к костру, держась на каком-то нарочитом, искусственном расстоянии друг от друга. Эд не мог не переводить взгляд с одного на другого, поневоле изучая сходства и различия. На первый план сразу вышли одинаковый разрез ярких тёмных глаз, прямая линия носа и суровая складка между бровей, стоило кому-то из них нахмуриться. Впрочем, и отличий тоже хватало. Начиная хотя бы с того, что Матвей был почти на голову выше и раза в полтора шире в плечах собственного старшего брата. Сейчас бы Эд уже вряд ли вспомнил о чём они разговаривали, но тогда рассказ о любительской велогонке в их родном Зеленограде, в которой принял участие Артём, а Матвей из-за больного колена не смог, а теперь с жадностью слушал старшего брата, увлёк и его. Похоже, Матвей был готов заниматься спортом во всех его проявлениях с одинаковой страстью. Биатлоном его кругозор не ограничивался. Он старался вести себя естественно, но, похоже, делал это слишком сильно. С одной стороны, и шарахаться не хотелось, да и это было бы чересчур подозрительно. Однако не вздрагивать от его действительно случайных прикосновений он не мог. Ему вдруг показалось, что это по-настоящему серьёзная проверка — скрыть чувства к Матвею от того, кто знал его, как самого себя. Впрочем, тот вёл себя вполне непринуждённо, по крайней мере, как Эд это видел, так что он беспокоился в основном о себе, стараясь почаще заглушать желание взять за руку и не держать нарочитую дистанцию, что была подозрительнее самых крепких объятий. Однако ужин показал, что вся их незамысловатая конспирация пошла прахом. — Да поцелуйтесь уже, что ли, — произнёс Артём с таким знакомым лукаво-ехидным блеском в глазах, когда его младший брат помешивал почти готовую кашу. В полной тишине ложка особенно громко ударилась о стенку котелка. Матвей с вызовом произнёс: — А что, всё так заметно? — Не настолько, — «успокоил» Артём, — хотя эти ваши долгие красноречивые взгляды можно было скрывать и получше. Да и у твоего «друга» как-то уж больно подозрительно горят уши и краснеют щёки, когда он смотрит на тебя, думая, что ты не видишь. А ты мог бы и не отдёргивать руку так быстро, когда случайно прикасаешься к нему. Он не казался рассерженным и не пытался их высмеять, но Эду всё равно захотелось провалиться сквозь землю. Он смотрел исключительно себе под ноги, словно на песке под ними было записано что-то исключительно важное, поэтому не заметил как Матвей наградил брата испепеляющим взглядом и сурово покачал головой. Артём лишь развёл руками. — Спасибо, мы это учтём, — подчёркнуто твёрдо произнёс Матвей, особенно нажимая на слово «мы». Только после этого Эд осмелился бросить быстрый взгляд сначала на одного, затем на другого. Его удивило, что он не стал отпираться и превращать всё в шутку. Значит, для него всё и правда серьёзно. Это немного сглаживало охвативший его жгучий стыд. — Я вам не судья, — пожал плечами Артём, — поступайте как знаете. И давайте уже есть, в конце-то концов. Кризис, можно сказать, миновал, и он даже приступил к ужину с большим аппетитом, словно эмоциональная встряска его лишь сильнее раздразнила. К тому же когда Эд немного остыл, то смог признать, что он ничего страшного в общем-то и не сказал. Скорее наоборот, хорошо, что это заметил он, а не журналисты. Есть возможность сделать работу над ошибками. Когда с ужином было давно закончено, Артём вновь посмотрел на него — очень внимательно, оценивающе — так что сразу стало неуютно. Эд невольно поёжился, а старший брат Матвея негромко сказал, кивая в сторону горы Лешего: — На пару слов. Матвей тут же уставился на него так, что он поспешил примирительно поднять руки: — И не надо на меня так смотреть! Не съем я твоего Эдика. — Надеюсь, — без тени улыбки произнёс он. Почему-то после разговора Матвей всё это время был очень задумчив и даже непривычно печален. Видимо, не только Эд это заметил и сделал выводы. Возможно, именно поэтому Артём и вызвал его на разговор. — Давно это у вас? — он вопросительно приподнял брови, когда они оба устроились на поваленном дереве. — Если ты о том, когда мы начали встречаться, — пожал плечами Эд, — то по-моему этого мы пока не начинали. — А что у вас тогда? Секс по дружбе? — хмыкнул Артём. Эд вздохнул. Было очень сложно объяснить что-то адекватно человеку со стороны, пусть и заинтересованному. К тому же они с Матвеем явно дали бы разные ответы о том, что их связывает. — Сложно сказать, на самом деле. Но твой брат мне и правда очень дорог, поверь. — Охотно верю, — улыбнулся Артём, — я вижу, что ты смотришь на него не только как кот на сметану, но и как на самую большую ценность, что у тебя есть. — Похоже, конспирация у нас провалилась на все сто процентов. — Пока вам это не должно повредить. Матвей он человек такой — решит, что дело не в публичности, а в нём, и вы рассоритесь. Хотя он долго обижаться не умеет. — Я уже набил эту шишку, спасибо, — поморщился Эд, — постараюсь, не сделать ошибку снова. Он в очередной раз покосился на Матвея. Всё это время он то и дело смотрел туда в поисках молчаливой поддержки, получал её и возвращался обратно. Артём истолковал это по-своему: — Сравниваешь? Не сомневайся — он лучший, — в его глазах промелькнуло искреннее восхищение. — Мой брат честно скажет, когда будет готов достать для тебя луну с неба. Пустых обещаний у него нет. Но иногда этого нужно дождаться, потому что он должен сам сначала в этом убедиться. — То есть ты не против наших возможных отношений? — Эд понимал, что ради этого вопроса и затевался весь разговор. — Я точно не против, — заверил Артём, — но и не могу пока сказать, что сто процентов за. Мне тоже надо это всё переварить, знаешь ли. Эти слова принесли Эду несказанное облегчение. Даже дышать как будто стало легче. Услышать, что по крайней мере один из самых близких Матвею людей не считает их отношения грязными, нездоровыми и неправильными было невероятно важно. В какой-то степени это немного поколебало и его внутренний голос всё громче твердивший, что раз согрешив, спасения его душе уже никогда не видать. Похоже, оно всё-таки того стоило. — Понимаю, это, наверное, для тебя не совсем хорошая новость. — Почему же? Для меня самое главное, чтобы он был счастлив. А сейчас я вижу его именно таким. Но предупреждаю — если ты разобьёшь ему сердце, я разобью тебе челюсть. И не только. — Поверь, твой брат нравится мне гораздо больше, чем я нравлюсь ему. — Что ж, придётся довериться тебе. Артём потёр переносицу очень знакомым движением, а между бровями у него пролегла суровая складка, сделавшая его ещё больше похожим на Матвея. Эд в очередной раз подметил их огромное сходство не только во внешности. — От того, что ты знаешь, на самом деле, как-то даже спокойнее. Конечно, в голове Эда всё было куда сложнее. Однако сейчас разговорам о его сомнениях, нравственных страданиях и ощущении дьявольского искушения, исходящего от одного из самых близких ему людей, не было места. Такие откровения легко могли отпугнуть, Эд и сам бы испугался, если бы находился с другой стороны. К тому же он не совсем кривил душой — где-то в её глубине, он действительно очень хотел, чтобы их чувства были приняты близкими, поскольку их уже невозможно было искоренить из сердца. — Могу ли я на тебя положиться… — Эд осёкся, он хотел договорить о том, можно ли открыться кому-то ещё, но его поняли его и так: — Я со всей ответственностью буду хранителем вашей тайны. Однако больше никому ничего говорить не стоит. Допустим, наш отец явно не будет в восторге. — Насколько всё плохо? — он спохватился, что прозвучало не очень, но Артём, казалось, не заметил: — Сам подумай, что случилось бы, скажи ты своему отцу, что теперь жизни своей не представляешь без парня, с которым вы три месяца колесили по Европе, — он окинул взглядом мигом перекосившееся лицо Эда и усмехнулся: — Вот видишь. С нашим отцом тоже самое. Матвей — его гордость, его главное достижение. Он, конечно, ещё и любимый сын, но в первую очередь, сбывающаяся на глазах мечта о чемпионе. Отношения с милой девушкой сюда бы ещё как-то вписывались, но не с парнем, с которым они делят одну кровать в трёхзвёздочном австрийском отеле. — Я понял, к чему ты. Ты прав, мой отец будет испытывать то же самое. Разве что у него будут свои доводы. О них Эд не хотел думать лишний раз. И так порой полночи не спал, размышляя, что хуже врать себе или остальным, и что будет если однажды он перестанет делать и то, и другое. Странно, но в первую очередь после их разговора ему захотелось обнять того, вокруг кого этот самый разговор всё время вертелся. Искренне, открыто да покрепче. — Пойдём, наверное, — Артём кивнул в сторону костра, — иначе Матвей скоро решит, что пора вылавливать тебя из Ладожского озера, где я попытался тебя утопить, — он сделал долгую паузу. — В общем, я не знаю, что у вас получится, и не собираюсь вмешиваться. Но я хочу, чтобы у вас всё сложилось, если так нужно. Надеюсь, ты в этом ещё убедишься. И отчего-то Эд ему и правда верил. Слишком он был похож на своего дорогого младшего брата, чтобы сомневаться в этих его словах.