Цена свободы

Девину всегда было интересно, сколько стоит его свобода. Какова была её цена. Какую сумму он должен был заплатить, чтобы с его запястий слетели наручники, а оковы, стягивающие шею, исчезли? Он высчитывал эти суммы в уме, когда отец аккуратно подталкивал его вперёд, к гостям. Очередной торжественный приём; связи, что они должны были получить, являли собой бесценное сокровище — золото, падающее в бездонный сундук. Ему было четырнадцать. Он продолжал считать и потом, когда за спиной менялись времена года, а учеба в самом престижном университете страны подходила к концу. За ним всё ещё следили, его руки всё ещё были надёжно скреплены наручниками, а металл на шее сдавливал так сильно, что становилось тяжело дышать. Теперь отец не подталкивал его. Девин всё понимал: его блестящая улыбка лучшего ученика уже завтра будет блестеть на обложке университетских новостей. И только глаза, пожалуй, излишне печальные, выдают его реальное состояние. Но разве на фотографиях кто-то может заметить это? Разве кто-нибудь обратит внимание на то, как ему тяжело? Все будут говорить: «Ах, вот он. Эй, это сыночек богатого папочки. Как думаешь, почему ещё он мог стать самым успешным? Все берут взятки. И все хотят, чтобы их чадо стояло на вершине. Побеждают лишь те, у кого есть деньги, кто имеет связи. Ты понимаешь это?». У Девина за спиной шесть лет обучения. У Девина за спиной полное отсутствие личной жизни. У Девина за спиной куча связей и счёт в банке. У Девина за спиной отец. Он стоит, опираясь на трость, и смотрит нечитаемым взглядом. Но Девин знает, он говорит: будь лучшим. Превзойди всех. Ты — мой наследник. Ты — всё, что осталось от твоей никчёмной матери. Ты ведь помнишь, что она никак не могла родить мне сына? Она и правда была такой бесполезной. Девин знал, что его отец заставлял мать отказываться от ребенка каждый раз, когда УЗИ показывало, что у неё в утробе девочка. Каждый. Чёртов. Раз. Она просто была инкубатором. Вещью, которая способна вынести ему здорового ребёнка — обязательно мальчика. Наследника. Мать практически не участвовала в его воспитании. Отец не позволял ей этого. Он считал, что она будет забивать Девину голову всякими ненужными вещами. Может быть, даже настроит его против собственного отца, который сделал с ней так много плохих вещей. Отец понимал свою отвратительность, но он продолжал быть таким. А Девин — слепо подчиняющийся мальчишка. Он идёт босыми ногами по дороге, так заботливо проложенной отцом. Не оглядывается. Ему незачем сожалеть. Вся его жизнь была расписана с самого момента рождения — двадцать пятое декабря, два часа ночи. И вот Девину исполняется двадцать четыре. Он всё ещё улыбается так, словно его фотографируют на обложку журнала. Он всё ещё идёт по тропе, выложенной костями и криками о помощи. Он всё ещё носит наручники, он всё ещё таскает тяжесть на шее и каждое утро смотрит, не появилось ли на коже следов. Девин ничего не чувствует. В нём словно бы отключили такую функцию. Щёлкнули выключателем однажды и больше он не испытывал ни радости, ни грусти. Н и ч е г о. Он был просто марионеткой в руках отца, всецело желающего власти и денег. Он был одной из пешек на шахматной доске; его можно переставлять когда угодно и куда угодно. Он нужен, он идёт вперёд. В него вложено так много. Слишком много. А потом Девин знакомится с партнёром своего отца по бизнесу. С отвратительным именем Чарли и с такой же мерзкой улыбочкой — они все одинаковые, когда хотят получить то, что им нужны. Акулы. Хищники. Цепляются тебе в глотку когтями и разрывают на клочки, по к у с о ч к а м. Возможно, именно поэтому его отец стал таким. Очередной акулой, очередным хищником. Ведь только такие выживают в мире бизнеса. Чарли имел идеи и деньги, а Девин учился управляться бизнесом отца. Им суждено было стать партнёрами рано или поздно. Это было ответственное задание, которое возложил на его плечи отец. Сказал, чтобы Девин не подвёл, что Чарли чрезвычайно важен для их бизнеса. Девин предсказуемо держал дистанцию. Партнёры, знакомые. Не друзья. Почти никто. И поэтому первые два месяца он никак не реагировал на приглашения Чарли выпить вместе кофе после обсуждения плана работы или осмотра объекта. Девин считал его приглашения ненужными. Всего лишь проявление вежливости. Чарли был таким. Излишне вежливым и чрезмерно тактичным, будто это кому-то было нужно. Будто он тоже что-то из себя представлял. Ага, как же. Всё, что нужно было Чарли — денюжки и поддержка отца. Он ведь такой могущественный. Хищник. Они проработали вместе полгода. Работа была выполнена лишь наполовину — ответственность была невероятно огромной. И дело было не только в работе. Она — лишь проверка его отца. Он хотел взглянуть, насколько удачно справится его сын с таким делом и сможет ли он свободно плавать среди акул. Итак, его всё ещё не сожрали? Двадцать пятого декабря Чарли подошёл к Девину и очаровательно улыбнулся. — Эй, я слышал, у тебя сегодня День рождения. Поздравляю. Выпьешь со мной? Заодно отдам тебе подарок. Девин думал отказаться. Ещё одно проявление вежливости. Чарли ведь только и ждёт, что Девин откажет ему? На самом деле у него нет никакого подарка, а его слова — просто формальность. — Нет, я… — Послушай меня, Девин, — Чарли перестал улыбаться. И куда только испарилась вся его надутая вежливость? — Только сегодня и только один раз. Мы столько знакомы, а до сих пор ещё ни разу не выпили вместе. Ты можешь считать, что это нужно для дела. Мы ведь партнёры, помнишь? Будет лучше, если таким образом нам удастся получше узнать друг друга. И Девин впервые напился так сильно. Ах, нет: пожалуй, это случилось из-за того, что впервые в его жизни появился человек, отмечающий вместе с ним его День рождения. Совершенно отвратительный праздник, потому что он был моментом отсчёта. Наутро голова была чугунной, а тело болело. Из воспоминаний только поцелуи и шёпот, что всё будет в порядке. Что он будет осторожен. Кто — он? Поясница болела. Задница тоже. Девин не понимал ровно до того момента, пока в дверях не объявился Чарли. С влажными после душа волосами и в накинутом на голое тело халате. — Ты проснулся? Эй, я принёс для тебя лекарство. Вчера мы изрядно напились и… Девин ушёл ровно через десять минут после того, как проснулся. Он не разговаривал с Чарли и не пытался выслушать его оправдания вроде «Подожди. Эй, ты считаешь, это было ошибкой? Чёрт возьми, Девин, я не…». Девин чувствовал себя грязным. Он старался не думать о возможных ощущениях после своего первого секса, который случился с мужчиной. Партнёром его отца. Его собственным. С Чарли. Эти границы должны были оставаться такими же, как и раньше. Нерушимыми. Уже дома, сидя в мягком кресле после утреннего душа, Девин приводит мысли в порядок. Его взгляд был рассеянным, а пальцы постукивали по столу. Сейчас, вспоминая события вчерашней ночи, он ловил себя на мысли, что это было… Хорошо. Это было приятно. Ему понравилось. От мысли, что он ещё способен на какие-то ощущения, стало тошно. Волнительно. Он словно бы открыл для себя что-то. Что-то новое. Это нельзя было купить за деньги или продать. Это было.. непередаваемо. Девин протяжно, судорожно выдохнул. Он опустил взгляд на свои руки. Они дрожали, словно бы у него сейчас была самая настоящая лихорадка. Может быть, ему показалось, но… Оковы словно бы немного ослабли. Может быть, то была иллюзия. Может, отчаяние. Но. Но. Но… На какое-то мгновение стало легче дышать.