Вальс

»Я станцую с твоим трупом вальс, Я станцую с твоим трупом вальс, Раз, два, три, пять, Раз, два, три, вальс.« На сером ободранном кафеле слабоосвещённого подвала, усеянным трещинами, неподвижно, словно каменная статуя, сидел бледнокожий человек. Он был жив, но по виду можно сказать, что этот человек морально уже умер. Руки и ноги туго связаны толстой верёвкой, натирающей конечности до красных следов, а иной раз и до тонких струек бордовой крови. Сколько он сидел там — загадка. Даже для него. Может, месяц, а может и пару дней. Знакомьтесь, это Фёдор Михайлович Достоевский. Он был пианистом, но сейчас его изувеченные то ли собственными зубами, то ли чем-то другим руки уже негодны на сие дело. Прогрызенные в кровавое месиво ногти и концы пальцев уже почти не могли самостоятельно шевелиться. Да хотя если бы и была возможность, Фёдор всё равно не стал бы шевелить ими и как-то пытаться выбраться. всему причиной он. Одет он был, казалось бы, неплохо, можно даже сказать богато, но одежда была помята и залита кровью. Лицо юноши скрыто под тёмными, как ночное небо волосами. Лучше его и не видеть. Под глазами, которые схожи с передержанным вином, видны тёмные круги, отражающие все бессонные ночи, проведённые тут. На бледной коже видны следы засохшей крови, которую никто не удосужился стереть с парня. За запертой дверью приближающимся эхом слышались глухой стук туфель по полу. Фёдор устало закрыл глаза. Дверь с грохотом распахнулась, а в комнату словно проник мрак. Странно: вроде в подвале темнее, чем снаружи... Раздался громкий, истеричный смех, который жутко расстилался по всей комнате громким, режущим уши шумом. Вот он. Это Николай Васильевич Гоголь. Фёдор открыл глаза, смерив пришедшего недоверительным и уставшим взглядом. Интересно. Сегодня он пришёл в своей серо-белой одежде, в которой он больше напоминал клоуна. Да на самом деле именно таковым этот парень и являлся для многих. А главное, что бросилось Достоевскому в его чуть почерневшие от недосыпа глаза это то, что сегодня этот юноша пришёл с распущенными волосами. К слову, Николай всегда ходил с заплетёнными в светлую косу волосами, однако же сегодня он решил удивить темноволосого. Небольшой спойлер: не удивил. Фёдор привык уже к новым выходкам беловолосого парня, как и к пыткам. – Что сегодня будешь со мной делать? – с хриплой усмешкой расплылся в ухмылке Фёдор, – опять выкачаешь из меня пару литров крови? Или отрежешь часть моих волос? Он уже не боится. Просто хочет отдохнуть. Устал. – О, ну что же ты, я никогда не повторяюсь, дорогой мой! – с некой издёвкой во вкрадчивом голосе проговорил Николай. – Я не твой и не дорогой, – жёстко проговорил Фёдор. После этих слов Николай удивлённо раскрыл глаза и спустя пару стремительных шагов уже стоял прямо перед носом шатена. После этого Гоголь схватил его за волосы, чуть оттянув их вверх, заставляя Достоевского обречённо прикрыть глаза. Кажется, словно именно такой реакции от Фёдора беловолосый и ожидал. Он оскалился, выставив напоказ свою хищную улыбку, словно вот-вот он вопьётся в темноволосого зубами и выпьет всю его кровь, даже не подавившись. – Я тебя тоже ненавижу! И люблю! Ты моё проклятие, Феденька... Я тебя обожаю, ты настолько чудесен, что одним своим появлением в моей жизни испортил её всю своей красотой. Я тебя ненавижу, ты забрал мою душу и жизнь. Но я тебя люблю! – эту фразу Гоголь закончил уже дрожащим голосом, после чего вновь залился истеричным смехом. Шизофреник. Он просто влюблённый шизофреник. Нет у него никакого понятия чести. Нет у него никакого понятия настоящей, человеческой любви. Ему просто хочется доставлять боль своей жертве, что сейчас несчастно зажмурила глаза, надеясь, что Господь Бог заберёт его, завидев все мучения шатена. – Это всё... что ты хотел мне сказать? Ты пришёл только за этим? – тихо и чуть хрипло отозвался Фёдор. После этих слов Николай рывком отпустил волосы своей жертвы, встал и опять стал пилить Достоевского удивлённым взглядом. – Ах-ха, Феденька, если бы! – вкрадчиво прошептал беловолосый, склонившись над ухом мученика. После этого он продолжил с крайне незаинтересованным тоном и взглядом, – Наскучил ты мне, дорогой мой. Я уже переделал с тобой всё, что хотел, а удовлетворённым себя не чувствую. Я долго думал над тем, что же не так... А потом понял, – вновь хищная улыбка показалась на лице мучителя. – Что ты задумал? – покосившись недоверительным взглядом спросил Фёдор. После чего в руках блондина показался нож. Он не пугал Достоевского. Однако блондин не проткнул ему печень, а быстрыми движениями всего своего поджарого тела обрезал верёвки, стягивающие руки и ноги темноволосого. – Станцуем вальс? – загадочно спросил Николай. Но он не стал дожидаться ответа и просто схватил шатена за руки, начиная кружить его в размеренном темпе три четверти. Удивительно всё же. Беловолосый парень был удивительно энергичен, а движения его тела были аккуратны, изящны и, можно даже сказать, элегантны, да настолько, что Фёдор даже забыл, что перед ним стоит самый настоящий маньяк. Они оба забылись в танце, погрузившись в чудесное состояние прострации, находясь в некоем экстазе. Прикрыв тяжёлые веки Фёдор полностью передал инициативу на Николая, просто наслаждаясь чудесным моментом. Темп был размеренным, движения простыми, а звуки туфель Николая уже, казалось, отсчитывают весь ритм.

Жаль, что всё не может быть таким простым, детским, наивным...

Шаг внезапно прекратился, движение остановилось. Достоевский открыл глаза, но не успев даже понять, что случилось, его тело пронзила острая боль, почувствовав которую хотелось просто упасть на землю и молить о пощаде. Мгновенно придя в чувство, Фёдор заметил, в районе своей печени окровавленный нож, который держал в руке беловолосый. – Николай.., – обрывисто, но удивлённо произнёс шатен. Однако после этих слов, Гоголь только сильнее вставил нож, заставляя Достоевского давиться кровью, которая подступала к горлу неприятной теплотой. Но взглянув в лицо Гоголя, Фёдор окончательно впал в ступор. Из прекрасных гетерохромных глаз блондина лились слёзы, а на губах застыла улыбка. – Ты слишком прекрасен, Фёдор, – прошептал блондин, – найди свой покой на небесах. Я освободил тебя, твою душу... Ты свободен... Достоевский всё понял. Он не чувствовал гнева или обиды, наоборот, он чувствовал благодарность. – Спасибо, Николай. Спасибо, – на своём последнем выдохе сказал Достоевский. Гоголь просто и искренне улыбнулся, продолжая держать в руках краснеющее от крови и тяжелеющее от покидающих сил тело.

И он вновь закружился в вальсе, но уже с трупом.