Неподходящие

Уго Стоит ли жизнь того, чтобы её проживать? Моя — точно нет. Меня рожали и растили только с одной целью, чтобы я стал наследником кровавой империи своего деда. Всю свою жизнь я хотел большую счастливую семью, домашний уют, жену, которая будет встречать меня с работы нежным поцелуем, детей, две девочки и два мальчика. Но моя famiglia отнимает у меня шанс на такую жизнь. Если я приведу в семью женщину, которую полюблю, я заведомо подпишу ей смертный приговор. Когда ты втянут в наш бизнес, любить кого-то равняется эгоизму. Иметь привязанность все равно что привязать к своей ноге бетонный блок и споыгнуть с ним в морскую пучину. Еще в детстве я знал, что если женюсь — это будет брак по договору. Ни больше ни меньше. Я не имею право на слабость. За все грехи, что были совершены мною за тридцать лет я даже не вправе дышать. Семья Ревелло держится на преданности, долге и ни в коем случае не на любви. Последний в моей семье, кто любил и был любим — умер от разбитого сердца. И как бы я не жаждал умереть, пока я не имею на это право. — Уго, ради бога, найди себе жену, — Стефано растянулся на стеганой кушетке в моем кабинете, закинув руки за голову. Его черные волосы казались растрепавшимися. — Наша мать с каждым днем становится все раздражительней и это сказывается на моем эмоциональном состоянии,—он наклонил голову в мою сторону, подарив мне умоляющий взгляд. — Вдруг она и меня заставит жениться? Ты можешь представить меня женатым честным человеком? А девушку, которую на это обрекут? Тебе не будет жалко эту бедную девушку? Стефано и женитьба это как…. Ну, я даже не знаю какие примеры можно привести. Он точно не будет честным, верным и любящим мужем. Стефано — это зеленоглазый кутила. С его внешностью он мог запросто пойти в модельный бизнес, если бы не был частью famiglia. Его яркие зеленые глаза, почти нефритовые в лучах солнца, достались ему от нашей матери. Он почти точная ее копия. Высокие скулы, глубоко посаженные глаза. В то время как я унаследовал свою внешность полностью от отца. Каштановые, слегка вьющиеся волосы, карие глаза и прямоугольное лицо с квадратной челюстью и сглаженным, "тяжелым" подбородком. — Стеф, ради всего святого, не начинай, — я опустил голову на подголовник своего большого кожаного кресла. — Ты знаешь, что это всё, — я обвел руками перед собой. — Проклятье нежели благословение. Я умолял тебя инсценировать мою смерть. — Ты все таки хочешь чтобы я женился? — он драматично схватился за грудь справкой стороны. — О брат, мое сердце, оно разбито. — Сердце с левой стороны, дубина. — Какая разница, с какой оно стороны, если его больше нет, ты разбил его. — Я просто предложил инсценировать свою смерть, а не жениться и рожать детей, Стеф. — Ты же знаешь, что если с тобой что— то случится, то я следующий на роль главы семьи? — он резко выпрямился уже садясь на кушетку. — Мать женит меня на одной из этих пустоголовых трофейных женах, потому что в отличии от тебя я не смогу ей отказать. — Конечно, ты же ее fagiolo (фасолинка), когда я в то же время diavoletto (чертенок), хотя все должно быть в точности наоборот, — я покрутился на кресле на 360 градусов. — Я не виноват, что за те пять лет пока ты был единственным ребенком, ты где— то успел накосячить. — О, fagiolo, я даже не знаю, что я сделал. — Не называй меня так, только ей можно. — Какого быть fagiolo в двадцать пять? — улыбка растянула мое лицо. — Жигало за стенами дома для остального мира и фасолинка для мамы. Мама знает, что ее фасолинка подцепила хламидиоз? Или что ее фасолинка нюхает дорожки, как ненормальный? — Я сказал тебе не для того, чтобы ты припоминал мне это, — я понял, что перешел черту. — Mi dispiace fratello mio ( прости брат мой), — я остановил крутящиеся кресло и придвинулся плотнее к столу. — Завтра я улетаю в Америку на неопределенный срок на переговоры с главой мексиканского картеля. — Пока меня не буд… — Я за главного, — перебил меня Стефано. — Я знаю, не впервой. — Да, только больше не перебивай своего босса, — я попытался сделать голос грубее. Стеф вытянул две свои ладони перед собой, как бы говоря мне «по тише, босс». Затем молча поднялся, поправил свой сшитый на заказ пиджак, легонько кивнул мне и вышел из кабинета. Стефано самый терпимый из моих братьев. Может потому что у нас с ним небольшая разница в возрасте и мы всегда держались вместе. Он, как и я совсем не заинтересован в том, чтобы возглавлять семью. Если бы был один шанс уйти от всего этого — я бы даже не думал. Как может убивать тот, кому снится каждый убитый им человек. Они приходят во сне. Просто сидят и смотрят на меня. Да, все эти люди не были святыми. Но я не бог, чтобы решать, кому жить, а кому нет. Но все они угрожали семье , а семья — это преданность, и как бы я не был против всей этой жизни, я глубоко предан тем, кто вырастил меня. Мои виски заныли. Такое часто случается, когда я начинаю думать о своем месте в этом мире. Резкая боль взрывается одновременно с двух сторон. Обычно мне помогает сочинительство, это разгружает голову. Я открываю первый ящик стола и достаю потрепанную книжку в кожаном переплете. Инициалы от Л. Р. прожигают дыру в моей сердце. Боль в голове утихает, когда я попросту держу эту книгу в руках. Открыв на середине, я беру перьевую ручку и словно потоком из меня льются слова. Закрыв глаза в мгновение забвения Увидеть солнце снизу и открыть Тот новый мир что пахнет вдохновением Тот мир в котором ты хотел бы жить Войти в него как вновь перерожденный Найти огонь, вонзить его под грудь И воспылать в любви - ужасной, прокаженной Так воспылать, что не успеть вздохнуть. Ты слеп, ты слаб, ты мира тот листочек Что верил в нечто, сам себя листав Но ты один, в тебе так много точек Ты не имеешь даже меньших прав. Ровно в десять вечера следующего дня частный самолет, принадлежащий моей семье, приземлился в Международном аэропорте Орландо. Я ненавижу перелеты. Гребанный джетлаг. Меня начало выворачивать сразу, как только шасси коснулись посадочной полосы. Я специально приехал за два дня до встречи, чтобы успеть привести себя в порядок. Будет очень показательно, если главу Сицилийской семьи стошнит прямо на Хуана Вегу, главу мексиканского картеля и самого жестокого и мерзкого человека, которого только видел этот мир. Вега занимается похищением людей и их последующей продажей. Это не включая наркоторговлю и еще сотни поддельных бизнесов. Никто не пожелает оказаться в его черном списке. Этот imbecille не захотел встречаться на своей земле и поэтому мы здесь, в Орландо, чтобы обсудить кое — какие предложения. Как бы меня не выворачивало от личности Хуана, я бы предпочел плыть с ним в одной лодке, нежели быть у него на прицеле. Встреча назначена на завтра в «Altamarea». Сегодня я планирую посетить это место и разведать обстановку на случай непредвиденных обстоятельств. Нужно быть готовым ко всему, а с Хуаном и подавно. Он ведет свои дела грязно, оставляя кровавый след позади себя. Я надеваю черный костюм от Tom Ford. Бизнес требует всегда выглядеть презентабельно. Ты не можешь управлять империей в трениках. Если мне удастся вырваться из этой жизни, я больше никогда не надену ни один из этих гребанных костюмов. Я паркую свой bmw прямо у главных дверей «Altamarea». Меня встречает валет возрастом слегка за шестьдесят. Его темно бордовая форма идеально выглажена, а лацканы пиджака окаймлены позолотой. Я отдаю ему ключи и захожу внутрь клуба. Меня встречает темный коридор с красными неоновыми полосами, расположенными на стенах. Владельцы специально сделали такой мрачный интерьер, чтобы на полу и стенах не были видны кишки и кровь. Резиденты «Altamarea» люди нервные. Хоть клуб и является нейтральной территорией, предназначенной для заключения сделок, проведения денежных операций, обмена — никто не гарантирует безопасность. Персонал здесь меняется каждые два три месяца. Бедняг приманивают хорошей заработной платой и страховкой. В основном они становятся разменными монетой в перестрелках между главами организаций. Есть старички, работающие более года. Но ради их же блага все они молчат. Соглашение о не разглашении распространяется и на общение персонала между собой. Плавно коридор перетекает фойе, оборудованное баром. Барная стойка, сделанная полностью из красного дерева и обшитая панелями из кожи с каретной стяжкой, выглядит дорого, но как по мне, безвкусно. Ряды полок с самым дорогим алкоголем в мире растянулись от пола до самого потолка. Это пространство делит клуб на восточное и западное крыло. Восточное крыло для страсти, извращений и самых гадких мерзких фантазий резидентов. Западное для бизнеса. Тремя широкими шагами я добираюсь до бара и устраиваюсь на круглом красном кожаном кресле. — Двойной виски. — Сейчас все будет готово, сэр. Через пару секунд бармен протягивает мне стакан и я разворачиваюсь спиной к стойке, чтобы оглядеться. Помещение пестрит дорогими костюмами сшитыми на заказ: черные, черные в полоску, коричневые, синие, бежевые. Будто люди приехали на чертову красную ковровую дорожку, а не трахнуть по быстрому шлюху и упиться виски. Только я собираюсь сделать глоток янтарной жидкости, как чувствую шлепок об мое плечо, а затем что— то жидкое вытекает сначала на мой торс, а затем и колени. — О боже, — раздался нежный, сладкий, как мед голос. — Я случайно, извините. Черт. Казалось время остановилось. Нимфа с самым красивым оттенком блонда, который я только видел, и большими голубыми глазами, окаймленными длинными ресницами чертыхалась, как пьяный матрос. — Боже, я все испортила, черт, — ее пухлые, чувственные губы изогнулись в гримасе разочарование. — Иисусе, — девушка схватила стопку салфеток и судорожно начала вытирать мокрые пятна с моего костюма. — Пожалуйста, черт. Я услышал, как брюнетка в другом конце стойки посмеивалась, толкая локтем короткостриженного парня. Увидев мой тяжелый взгляд, направленный на нее, она замолчала и развернувшись на пятках ушла в комнату для персонала. — Извините, я не понимаю, как такое могло произойти, — ее большие голубые глаза блестели от не пролитых слез. Я даже не успел и слова сказать, как девушка пробежала вон, оставляя меня позади.