Глава 15. Неправильные вещи
23 июня 2025 г., 20:53
Каждый волшебник Британии, даже первокурсник Хогвартса, имел представление о том, что же такое Азкабан. Мрачная и треугольная внушительная башня, которая возвышалась посреди Северного моря и охранялась самыми безжалостными существами магического мира — дементорами. И никто в здравом уме не хотел бы там оказаться по собственной воле. Да даже закоренелые преступники порой, стоя перед Визенгамотом, тряслись от страха. Потому что осознавали, куда их теперь направят. Пробирающий до костей холод. И бушующие ледяные волны, которые неистово кидались на огромные камни, а после шумно сползали вниз.
Марисе никогда прежде не доводилось бывать в Азкабане. К ее величайшему счастью. Все выходки Морана заканчивались одинаково: пара часов в подземельях Аврората и внесение нескольких сотен галлеонов в качестве залога. Отец всегда грозился, что перестанет вызволять сына, пугая его настоящим тюремным заключением за каждый из совершенных дерзких и непозволительных проступков, но из раза в раз Шеймус продолжал платить за освобождение Морана.
Мариса едва не оступилась на одном из огромных ребристых валунов, которые преграждали путь к узкой дорожке, что вела к дверям Азкабана. Она обернулась назад. Хлипкая деревянная лодка, на которой ее сюда доставили, уже скрылась за густым непроглядным туманом. Он клубился и по земле, окутывал ее ноги, проводя по ним своим ледяным дыханием. Девушка тяжело вздохнула и, с трудом перебравшись через большой камень, неуверенно двинулась вперед, все еще посматривая туда, где должна была виднеться тонкая и неровная линия горизонта.
Алиса Оллсопп, которую Гейбриел и попросил все устроить, осталась на противоположном берегу. Они расстались на пристани. Аврор грубо вручила ей бумаги, которые необходимо было отдать перевозчику, и, круто развернувшись, быстро зашагала прочь. Быть может, оно и к лучшему. Эта девушка еще в больнице смотрела на нее так, будто готова была вгрызться в шею. Да, ревность — мучительное чувство, которое крепко цепляется за подсознание и порой заставляет даже самых сдержанных людей превращаться в настоящих животных. Еще бы утопила Марису в водах Северного моря от злости. Не для того она выбралась из передряги в Лютном, что пойти ко дну. И все из-за чего? Потому что Гейбриел вдруг оказался яблоком раздора. Разве могла Мариса подумать, что однажды окажется в такой глупой и нелепой ситуации? Впрочем, подобное как раз по ее части.
Дорога вела вверх. Идти было неимоверно тяжело, потому что камни то и дело больно впивались в подошву сапог. Казалось, еще немного — и один из них, самый острый, проткнет ее. Магия не действовала. Мариса несколько раз попыталась наложить заклинание, но все напрасно. Как будто над этим маленьким островом были развеяны чары Синего тумана. Искры лишь яркими огоньками осыпались к ногам.
Сколько Мариса добиралась до башни? Трудно сказать. Солнце было скрыто за низко висящими свинцовыми тучами. Привычная для Лондона непогода ощущалась намного легче, нежели здесь. Казалось, что каждое из этих облаков давило на плечи, делая дорогу наверх в сотни раз тяжелее. Словно что-то противилось появлению Марисы. Прогоняло. Или же проверяло стойкость характера?
К концу пути она окончательно выбилась из сил. Какой-то обжигающий ком застрял в горле. Было трудно дышать. Грудь рвано вздымалась. Мариса, стоя на краю крутого обрыва, посмотрела вниз. Не меньше семи метров. От высоты резко закружилась голова. Девушка благоразумно отступила назад. Каждый шаг отдавался жуткой болью в ступнях. Что за несправедливость? Преступников доставляли со всевозможным комфортом: в каретах, запряженных фестралами. В то же время их близкие были вынуждены взбираться по огромным валунам без помощи магии. Будто и они заслуживали наказания за то, что кто-то родной справедливо или безвинно оказался в этих стенах.
Мариса развернулась и, запрокинув голову, оглядела башню. Мрачно. Медленно втянув колючий соленый воздух, она двинулась по дороге. Тяжелая металлическая дверь поддалась только с третьего раза. Девушка, поправив съехавшую на плечах мантию, с усилием воли шагнула вперед. Ей нечего бояться. В конце концов, дементоры не питаются эмоциями тех, кто пришел сюда добровольно.
Конечно, она не ожидала, что на полу будет расстелена ковровая дорожка, что ее будут встречать самые доброжелательные служащие, вежливо предлагая теплую мантию, отороченную дорогим мехом, и чашку горячего чая с вкусными сладостями. Нет. Но ей показалось, что внутри было куда холоднее, чем на улице. Мариса поежилась и еще сильнее закуталась в мантию. Стоял удушающий запах сырости, плесени и чего-то еще. Тяжелый. Неприятный. Она не могла понять его природу. Мариса поморщилась и встряхнула волосами. Она здесь всего несколько минут, а Рабастан провел не один год. Как он выжил в этом жутком месте?
— Ваши документы? — хрипло пробасил кто-то слева.
Мариса вздрогнула и растеряно повернулась. Откуда взялся этот человек? Еще минуту назад здесь не было ни его, ни этого стола с десятком каких-то грязных жестяных коробок. Неизвестный мужчина хмуро свел кустистые черные брови на переносице. И погладил большой ладонью с потрескавшейся кожей на пальцах свою лысую голову. Как будто хотел уложить волосы, которых, судя по всему, лишился много лет назад. Он смотрелся очень странно. Контрастно. При таком низком росте неизвестный носил одежду, которая явно была на два размера больше нужного.
— Здравствуйте, — Мариса неуверенно улыбнулась и шагнула вперед. — Пожалуйста.
Она передала листы желтоватых пергаментов, связанные синей лентой. Те, что дала Алиса еще в больнице. Смотритель вытащил из верхнего ящика стола старый проржавевший нож и срезал ленту. Мариса, не моргая, наблюдала за его действиями. Странный. Мог бы просто развязать ее. Узел-то легкий. Девушка неловко переминалась с ноги на ногу и оглядывалась по сторонам, пока мужчина изучал бумаги.
— Лестрейндж, значит, — задумчиво протянул он.
— Да. Рабастан Лестрейндж.
— Я умею читать, дамочка! — озлобленно гаркнул тот в ответ.
Мариса испуганно округлила глаза и отшатнулась. Совсем не такой реакции ожидала.
— В Азкабане же двое Лестрейнджей, — попыталась объяснить она.
— Трое. Еще Беллатриса Лестрейндж.
Мариса поджала губы. К тому моменту, когда она поступила в Хогвартс, сестра Нарциссы и старший наследник Лисандра уже выпустились. Она не была знакома с ними лично, но о диких безумствах, что творили эти супруги, знали даже за пределами магической Британии. Все еще не верилось, что Рабастан оказался с ними у четы Долгопупс в ту страшную ночь. Старшекурсник, которого она когда-то знала, просто не мог быть таким чудовищем на самом деле. Ведь так?
— Почему я должен тебя уговаривать? — в голосе Рабастана появились нотки раздражения. Кажется, его терпение было на исходе.
Мариса проходила между книжными стеллажами и левитировала учебники по Травологии на места. Они взмывали в воздух, а после отправлялись на нужные полки, втискиваясь между другими старинными фолиантами. Какая же замечательная вещь — магия. Без волшебства она бы еще долго разбиралась со всем тем, что надлежало вернуть после работы над эссе по ядовитым растениям Африки. Особенно учитывая низкий рост и чрезмерную привязанность к глупым ситуациям. Еще бы упала с лестницы.
— В конце концов, об этом мечтают десятки, — лукаво добавил Рабастан, проведя пальцами по волосам.
— Это смешно, — фыркнула Мариса.
— Почему ты не веришь, что я действительно хочу пойти с тобой на бал? — он выхватил из ее рук три последних учебника и заставил те вернуться на свои места. — Я, быть может, влюбился в тебя с первого взгляда.
Мариса рассмеялась. Звонко. Задорно. Совершенно забыв о том, что они находились в библиотеке. Миссис Вейли очень ревностно относилась к благоговейной тишине в этих стенах. Третьекурсница, осознав, что не сдержалась, осеклась и, оглядевшись, затянула Рабастана в соседнюю секцию. Кажется, Нумерологии, если судить по обозначениям на корешках книг.
— То есть пойти со мной на Рождественский бал ты не хочешь, — насмешливо хмыкнул Рабастан. — А вот обжиматься в библиотеке — ты всегда рада.
— Что ты хочешь, Лестрейндж? — шикнула Мариса, пропустив мимо ушей его дурацкую шутку.
— Я уже сказал, — лукаво протянул семикурсник и, положив ладони по обе стороны от ее головы, чуть наклонился вперед.
Она резко отпрянула, уперевшись затылком в стеллаж. Мариса замерла, взгляд застыл на факультетской нашивке, которая горделиво красовалась на его мантии. Было боязно поднять глаза. Вот уже почти три месяца Рабастан старался заслужить ее доверие. После того, как она помогла ему с переводом трактата о темных проклятиях древности, который тот втайне от отца вынес из знаменитой библиотеки в родовом поместье, старшекурсник попросил перевести и другой манускрипт, взятый оттуда же. И Мариса переводила. Потому что самой было любопытно. Такие экземпляры не найти и на черном рынке во всей магической Британии. Возможно, даже во всем мире.
Но она никак не могла взять в толк, чего он добивался. Лестрейндж никогда не говорил прямо, что Мариса симпатична ему, хотя именно так и могло показаться со стороны. Он больше отшучивался, а девочка, в свою очередь, пыталась в этом найти хоть крупицу правды. Пойти с Рабастаном на Рождественский бал? Вокруг него всегда вились толпы девиц. Зачем ему третьекурсница, если можно выбрать студентку постарше, которая с удовольствием позволит какие-нибудь вольности в темном коридоре замка?
— Так ты пойдешь со мной на бал? — вкрадчиво произнес он.
Шепот Рабастана, казалось, обволакивал. Совершенно очевидно, что они странно выглядели со стороны. Лестрейндж был на две головы выше нее самой, и сейчас его внушительная фигура опасно нависла над Марисой. Третьекурсница медленно втянула воздух и с усилием воли подняла на него глаза.
— Только если честно скажешь, зачем ты меня уже неделю настойчиво приглашаешь?
— Все более чем невинно, — улыбнулся Рабастан, отклонившись назад и сунув руки в карманы брюк. — Хочу позлить кое-кого.
— Не поняла, — Мариса нахмурилась и скрестила руки на груди. — Решил использовать меня в каких-то своих безумных играх вызывания ревности? Это совсем не невинно.
— Отец задумал меня женить на Деметре Ургхарт, — пожал плечами он.
— На этой страхолюдине? — выпалила она прежде, чем успела даже сообразить.
— Именно так, — улыбаясь, кивнул Рабастан. — У него какие-то дела с семьей этой страхолюдины. Хотят закрепить союз по старинке.
— Это же дико, — на выдохе произнесла Мариса.
— Добро пожаловать в мир чистокровных семей, котеночек, — усмехнулся Лестрейндж и заправил одну ее выбившуюся прядь за ухо.
— Фу, с невестой своей так общайся, — она не больно ударила его по руке.
— Так ты пойдешь со мной? — снова улыбнулся Рабастан. Ее выпады всегда казались ему забавными. Он никогда не злился и не обижался. Не то что Асмодеус.
— И что мне надо делать? Играть роль твоей возлюбленной? — вымученно выдавила Мариса.
— Достаточно того, что мы придем вместе. Ты весь вечер будешь танцевать со мной, а потом я провожу тебя до гостиной, — он наигранно вздохнул и положил руку себе на грудь. — Какое счастье, что нам в одну сторону. Мне бы не хотелось тащиться до комнат барсучат.
— Морану это вряд ли понравится, — покачала головой Мариса, чуть погодя.
— Это плохо? — Рабастан вопросительно изогнул брови.
— Старший брат и все такое, — закатила глаза она.
— Не переживай, котеночек. Все будет более чем невинно.
— Невинно — в извращенном понимании Лестрейнджей?
— Естественно, — озорно рассмеялся он.
— Мы же в библиотеке, — недовольно прошипела Мариса, резко двинувшись вперед и зажав его рот ладонью. — И перестань меня называть «котеночек», — она скривилась. — Иначе отдавлю все ноги во время танцев.
— Дамочка, — смотритель Азкабана ударил в ладони совсем рядом с ее лицом.
Мариса даже подпрыгнула на месте от неожиданности.
— Что? — переспросила она, быстро моргая.
— Палочку сдаем, — фыркнул мужчина, вытянув руку вперед. — И все украшения снимаем.
— Как это может помочь заключенному сбежать? — зло процедила Мариса, резко отдернув пальцы, когда смотритель потянулся к семейному кольцу Коффинов. Отдавать его решительно не хотелось.
— Таковы правила, — снова громче положенного произнес мужчина. — Хотите видеть Лестрейнджа, оставляйте все здесь, — он небрежным движением руки указал на все остальные украшения.
Мариса тяжело вздохнула и, буравя его взглядом, нехотя начала снимать серьги, расстегивать цепочку и, наконец, стянула с указательного пальца кольцо. Смотритель наблюдал за ее действиями насмешливо, даже ехидно. Его глаза жадно блеснули, когда она положила все в коробку, которая звякнула, лишь украшения оказались внутри. Ну еще бы! Одно кольцо только чего стоит. Хотелось надеяться, что этот неприятный человек не додумается прибрать все к рукам, пока она будет с Рабастаном.
Хорошо, что он не додумался проверить ее карманы. Расстаться с Джоем Мариса бы не смогла. После стычки в Лютном, когда она едва не потеряла любимца, девушка вечно проверяла, чтобы колючий кокон был в привычном месте. За последние два дня это превратилось в какую-то паранойю.
Мужчина одним резким движением захлопнул крышку жестяного ящика, куда Мариса сложила все вещи. Она едва успела отдернуть руку и, гневно сузив глаза, исподлобья посмотрела на него. Если же здесь так обращаются с посетителями, то каково заключенным?
— Идемте, — махнул смотритель и схватил с толстого ржавого гвоздя связку ключей.
Мариса послушно проследовала за ним. Было как-то не по себе. Высокие мрачные потолки, от которых начинала кружиться голова, холодные и сырые стены, поросшие мхом, такой же пол, от которого эхом раздавались их шаги. Неестественно тихо. Что-то тревожное было в этом. Вместе со смотрителем она поднялась наверх по длинной винтовой лестнице с узкими и скользкими ступенями, свернув направо, они прошли по длинному, не менее мрачному коридору и остановились перед высокой железной дверью. На ней не было ни решетки, ни даже номера. Обычная дверь. Такая же, как и десяток других в этой части Азкабана.
Мужчина трижды постучал по ней кончиком волшебной палочки. Когда буквально из ниоткуда проступил большой замок, он хмыкнул и зазвенел ключами. Они все были похожи. Даже больше. Абсолютно идентичны. Ровно, как и двери. Как смотритель их различал?
— Вам запрещено передавать что-либо заключенному, — произнес он тоном какого-нибудь строгого преподавателя Хогвартса. — И прикасаться к заключенному тоже нельзя. Никаких объятий, поцелуев и прочей трогательной чепухи.
Мариса до скрипа стиснула зубы. Молчание стоило ей немалых усилий. Мужчина был ей неприятен, и это еще мягко сказано. Но ради того, чтобы не лишиться возможности увидеться с Рабастаном, следовало молчать.
Дверь с жутким металлическим скрежетом отъехала в сторону. Мариса, продолжая стоять на месте, вытянула шею и заглянула в камеру.
— Дамочка, сколько это будет продолжаться? — гаркнул смотритель. — Вы думаете, у меня дел других нет?
Он пихнул ее в спину, несильно, девушка легко устояла на ногах. Но до чего же грубый и невоспитанный тип. Мариса фыркнула, зло посмотрев в сторону закрывающейся двери, а после, когда та ударилась о стену и, казалось бы, растворилась в пространстве, повернула голову.
В самом дальнем углу камеры стояла узкая железная койка. На ней, прислонившись спиной к холодной стене, сидел Рабастан. Правда, он и сам на себя не был похож. Лишь тень прежнего. Худой. Иссохший. Излишне бледный. Волосы Лестрейнджа стали длиннее и спутанными и грязными прядями спускались к подбородку. Он никогда прежде не носил бороды, даже легкой щетины не оставлял. Лицо Рабастана всегда было идеальным.
— Мариса, ты просто счастливица! — воскликнула соседка по комнате, нагло прыгнув на ее кровать. — Сам Лестрейндж пригласил на бал. Он же просто красавец, — она восторженно захохотала и хлопнула в ладоши.
О Великий Мерлин, все вокруг буквально помешались на известии о том, что Лестрейндж пойдет на Рождественский бал вместе с Марисой. Интересно, как скоро эти сплетни дойдут до Морана? Прошло всего сорок минут с их встречи в библиотеке, а Рабастан уже умудрился шепнуть кому-то об этом. И, естественно, везде сующая свой длинный любопытный нос Эмилия Катерби поспешила поздравить соседку с этим невероятным событием.
Но война сделала Рабастана жестоким, а заключение в Азкабане лишило всего живого.
— Отец? — хрипло поинтересовался он, не поворачивая головы.
— Нет, — отозвалась девушка. — Это я.
— Мариса? — в голосе Рабастана, казалось, смешалось все: удивление, недоверие и даже злость. — Что ты здесь делаешь? — прошипел он, резво поднимаясь на ноги.
В слабом свете горящих факелов его лицо было еще более устрашающим. Четко очерченные скулы. Глаза, в которых блеснул гнев. И плотно сжатые губы, больше напоминающие тонкую и бледную нить. Безжизненную.
Лишь тень самого себя.
— Я думала, ты должен быть рад встрече со мной, — усмехнулась Мариса, наконец совладав с эмоциями.
— Не очень-то ты и спешила, — фыркнул Лестрейндж. — Я здесь уже несколько лет.
— Меня не было в Англии какое-то время, — уклончиво произнесла она.
— Не рассказывай мне, — рявкнул Рабастан. Мариса резко дернулась в сторону. Он никогда прежде не был таким вспыльчивым. Всегда сдержан. И даже весел, насмешлив. — Это я заставил твоего остолопа-братца сделать хоть что-то стоящее для его дорогой сестренки.
— Ты договорился с кем-то о портале? — догадалась она.
— Темный Лорд был недоволен ошибками Морана. Он наказал его, убив вашего отца. И мог легко потом расправиться и с тобой. Ведь твой глупый братец продолжал лажать снова и снова.
Мариса стояла перед могилой Шеймуса. Черное платье придавало ее лицу еще большую бледность. Стеклянный взгляд карих глаз застыл. Казалось, глаза утратили былой блеск. Неживая, как кукла. Лишенная души, словно дементор.
— Мариса, — услышала она за своей спиной хорошо знакомый тихий голос. — Ты должна вернуться домой.
— Уходи, Рабастан, — устало произнесла она. — Ты виноват в его смерти.
Она не переставала повторять эту фразу с того вечера, как Лестрейндж обманом вытянул ее из лавки, позволив Волан-де-Морту беспощадно расправиться с отцом.
— Я спас тебя. Думаю, Шеймус хотел бы именно этого.
Мариса почувствовала, как он остановился всего в шаге от нее. Ощутила его дыхание на своем затылке. Оно обжигало. Рабастан слишком много пил в последнее время. Он изменился, как и ее старший брат.
— Морана не было, — вдруг всхлипнула девушка. — Он не пришел. Как он мог так поступить? Это же наш отец…
— Ну, все-все, котеночек, — ласково произнес он, ободряюще приобняв Марису за плечи. — Тише. Тише, — Лестрейндж крепче стиснул ее в своих объятиях. И она позволила. Потому что не осталось сил сопротивляться.
Возможно, со стороны могло показаться, что эти двое влюблены друг в друга. Так неоднозначно выглядели они. Но это было вовсе не так. С того самого дня, как Лестрейндж впервые подсел к Марисе в библиотеке, предложив заняться переводом одного занятого манускрипта, он стал для нее больше чем просто старшекурсник со Слизерина, с которым они сидели в гостиной и за факультетским столом. Еще один старший брат, неизменно защищающий свою дорогую сестренку.
— Прекрати, Рабастан, — начала качать головой Мариса. — Ты говоришь о Моране, он же мой…
— Настоящий идиот! — перебил ее Лестрейндж.
— Хватит! — отрезала она. — Моран умер. Ты не смеешь отзываться о нем так.
— Да, читал об этом в газетах, — хмыкнул Рабастан, повернувшись к ней спиной. — И о том, что происходит сейчас в Лондоне.
— Я думала, заключенным не положено читать Ежедневный пророк.
— У нас есть лояльные охранники, — пожал плечами Лестрейндж, все еще не поворачиваясь к Марисе.
— Кажется, сегодня не их смена, — буркнула девушка, покосившись туда, где еще несколько минут назад виднелась дверь.
— Ты не должна быть здесь, Мариса, — вздохнул Рабастан. Она заметила, как подрагивали его пальцы. Да и сам он был каким-то дерганым. Странным. Не в себе. Ежедневные визиты дементоров так повлияли? — Это опасно.
— Ты что-то знаешь о некроманте? — тихо спросила Мариса, сделав шаг вперед.
— Только то, что пишут в газетах, — хмыкнул Лестрейндж и повернулся к ней лицом.
— Но утверждаешь, что мне находиться в Лондоне опасно, — она чуть наклонила голову вбок, изучая его взглядом. Тень самого себя. Не иначе. — Почему?
— Потому что я знаю, какую магию этот тип использует.
Он говорил это так спокойно, словно они обсуждали какие-то простые и совершенно безобидные вещи. Эссе по Трансфигурации, очередную нелепую выдумку Слизнорта. И прочую абсолютную ерунду.
— И что же это? — на выдохе спросила Мариса.
— Очевидно же, — криво усмехнулся Рабастан. — Темная магия.
— А то я без тебя не догадалась, — разочарованно покачала головой она, не сводя глаз с Лестрейнджа.
— Опасная темная магия.
— А какая темная магия не опасна? — развела руками Мариса.
— Для чего ты здесь? — вдруг спросил Рабастан. — Неужели соскучилась? — он ухмыльнулся.
На мгновение Марисе показалось, что не было ни сырых стен Азкабана, ни промозглого ветра, который заставлял поправлять мантию на плечах вновь и вновь, ни этого мерзкого смотрителя, забравшего у нее палочку и украшения. Ничего. Перед ней стоял все тот же Рабастан, который уговаривал ее пойти на Рождественский бал. Самодовольный. Обаятельный. Прежний. Живой.
— Мне нужно попасть в библиотеку Лестрейнджей, — призналась Мариса.
— Вот оно что, — цокнул языком он. — Тебе это не удастся.
— Потому что мы не родственники?
— Знаешь, я был бы ужасным мужем, — Рабастан снова усмехнулся.
— Что? — нахмурилась Мариса.
Он так быстро перескакивал с одной темы на другую, что она уже начала сомневаться в его вменяемости. Хотя и осудить его было трудно. Любой бы сошел с ума, сидя в Азкабане в компании дементоров.
— Твоя бабушка предлагала моему отцу заключить союз, — объяснил он, пожав плечами. — Я отказался. Хотя, сложись все по-другому, я бы был счастливчиком, взяв тебя в жены.
— Я же никогда тебе не нравилась.
Мариса напряженно выпрямилась. Рабастан всегда был ее другом, как Северус. Старшим братом, как Моран. И никогда кем-то бо́льшим.
— Симпатия слишком большая роскошь для чистокровных браков, котеночек.
— Прекрати меня так называть, — взвилась Мариса. — Ты же знаешь, мне это никогда не нравилось.
«Котеночек», «дорогуша» — Рабастан просто обожал придумывать для нее ласкательные прозвища, которые всегда жутко раздражали ее.
— Я отказался от брака с тобой не поэтому, — он словно не услышал замечания Марисы. — Просто ты заслуживаешь большего, чем быть женой осужденного Пожирателя смерти.
— Пожалуйста, Рабастан, мне нужна книга из вашей библиотеки, — взмолилась она.
— Почему не обратилась к моему отцу? — спросил он. — Разыскать безвинного Лестрейнджа куда легче, чем попасть к осужденному.
— Лисандр бы мне отказал.
— Но ты даже не спросила, — парировал Рабастан.
— Твой отец сделал все, чтобы остаться на свободе. Он не станет связываться с этим.
— Значит, то, что ты задумала, — опасно? — и снова эта кривая ухмылка.
— Как и все, что связано с темной магией.
— Это правда, что ты спишь с одним из министерских? — он снова сменил тему разговора. Что за безумие?
— Ваши сердобольные охранники еще и желтую прессу вам подбрасывают? — недовольно проворчала она. Сколько еще людей припомнят ей статью того бездарного репортера?
— Я его помню. Аврор с совершенно идиотской фамилией, — Лестрейндж рассмеялся. Как абсолютный безумец. Стало не по себе. — Он вел мое дело. Ты знаешь, встреть я его раньше… — он запустил ладонь в волосы. Губы сложились уже не в ухмылке, а в каком-то страшном оскале.
— Пожалуйста, Рабастан, я пришла к тебе как к другу, — вздохнула Мариса. — Мне нужна твоя помощь. Некромант как-то проник в мой дом. Обошел защитные чары лавки Коффинов, — начала объяснять она. Голос, полный отчаяния и мольбы, дрожал. — Мне нужна книга, которую я переводила для тебя на третьем курсе.
— Почему ты не спрашиваешь, что я делал у Долгопупсов? — кажется, он совсем не слышал ее. Мариса подняла взгляд к потолку и застонала. Это просто какое-то помешательство.
— Потому что я не хочу этого знать, — девушка устало помассировала виски. Кажется, у нее начинала болеть голова. Неприятная режущая боль расходилась от лба к затылку.
Мариса уже час пыталась залечить глубокие порезы на груди и спине Рабастана. Когда она испуганно подскочила на кровати посреди ночи, услышав доносившиеся снизу тяжелые удары по двери, то совсем не ожидала, что барабанившим окажется Лестрейндж. Она рассчитывала, что это будет старший брат. После смерти отца он стал все чаще где-то пропадать неделями. Мариса догадывалась, с чем это связано. Все было вполне очевидно из статей Ежедневного пророка. Убили. Растерзали. Пытали. И в каждом появляющемся на колдографиях Пожирателе смерти, скрытого за серебристой маской, она видела Морана.
— Больно, — прошипел Рабастан, когда Мариса дотронулась кончиком волшебной палочки до очередной раны.
— Так пошел бы к толковому целителю, — фыркнула она в ответ. — Или что, у Лестрейнджей закончились средства к существованию?
— Кто-то видел меня без маски, — вздохнул он. — Я не могу заявиться домой.
— И потому решил подставить меня? — возмущенно произнесла Мариса. — Как это мило с твоей стороны, — она намеренно ткнула его в едва заживший порез.
— Ты просто стерва! — рявкнул Рабастан, больно схватив ее за запястье.
— О, уже не «котеночек»? — насмешливо отозвалась она. — Ну, и о чьей смерти я завтра прочитаю в газетах? — Мариса вырвала руку из его цепкой хватки. — Ты просто идиот, Рабастан. Вы все…
— Хватит, — грубо перебил ее Лестрейндж. — Я не забрал ни одной жизни, — едва слышно добавил он.
«Я не забрал ни одной жизни», — эхом пронеслось в ее голове. Но он был у Долгопупсов той ночью. Вместе с безумной Беллатрисой, старшим братом и Барти Краучем-младшим. И то, что стало с Фрэнком и Алисой после их неожиданного визита, едва ли можно назвать жизнью.
— А я это сделал, — снова рассмеялся Рабастан. — Это я виноват. Виноват, — он начал расхаживать из стороны в сторону, повторяя одно и то же слово.
Мариса приложила ладони ко рту, едва сдерживая накатывающую истерику. Она больше не могла здесь находиться. Стало трудно дышать. Хотелось встряхнуть Лестрейнджа, чтобы тот наконец пришел в себя. Чтобы одержимость наконец покинула его разум, чтобы он перестал вести себя как настоящий умалишенный.
— Пожалуйста, Рабастан. Мне нужно попасть в библиотеку…
Она сделала шаг вперед, напрочь забыв о предостережении смотрителя.
— Но ты не Лестрейндж, — теперь знакомая прежде ухмылка на этом лице казалась какой-то противоестественной, дикой. — Придется заплатить за это кровью, котеночек.
Да что он несет? Хотелось закричать от отчаяния. За спиной послышался лязг металла. Кажется, ее встреча с Рабастаном подошла к концу.
— Пожалуйста, мне нужна эта книга, — чуть ли не в слезах повторила Мариса, сделав еще один шаг вперед и заметно сократив между ними расстояние.
— Дамочка! — рявкнул появившийся смотритель Азкабана.
Едва Рабастан услышал его голос, как в момент испуганно вжал шею в плечи. И это Лестрейндж? Разве может быть он таким… жалким? Мариса буквально ощутила его страх.
— Рабастан, пожалуйста, — повторила девушка.
Она была так занята своими напрасными попытками получить внятный ответ от Лестрейнджа, что даже не заметила, как ее собственные ноги вдруг оторвались от пола. Мариса осознала происходящее, лишь когда чары левитации начали выталкивать ее из камеры. Она громко кричала, пыталась сопротивляться, но все напрасно. Без палочки она ничего сделать не могла.
— Придется заплатить собственной кровью.
Это все, что ей удалось разобрать из сбивчивой речи Рабастана и собственных громких воплей, прежде чем дверь захлопнулась, а она сама оказалась в коридоре сидящей у стены.
— Как вы посмели? — прошипела Мариса, поднимаясь на ноги.
— Ваше время вышло, проваливайте, — гаркнул мужчина, грубо швырнув ей жестяную коробку с палочкой и украшениями.
— Нет, пока я не договорю с Рабастаном! — процедила она сквозь зубы. — Немедленно откройте!
Мариса двинулась к противоположной стене, где была дверь камеры Лестрейнджа. Но стоило ей поравняться со смотрителем, как он больно схватил ее за руку. Даже сквозь плотную ткань мантии она чувствовала его толстые пальцы, безжалостно впивающиеся в нежную кожу.
— Проваливайте, дамочка! — мужчина грубо толкнул ее обратно.
Это просто уму непостижимо! Да как он смеет так обращаться с ней?!
Мариса свирепо схватилась за коробку и, забрав свои вещи и быстро сунув украшения в карман к Джою, швырнула ее на пол, а после без лишних сожалений пнула к ногам смотрителя.
— Катитесь вы к Мордреду, — выплюнула она и, горделиво вздернув подбородок, яростно зашагала в сторону лестницы.
Это было бессмысленно. С самого начала.
* * *
Гейбриел слышал обрывки отдельных фраз, но никак не мог сложить их воедино. Все перемешалось. Он ничего не понимал. И не чувствовал. Кроме пронзительной острой боли где-то в спине. Ему казалось, что он слышал голос Марисы, потом появился Асмодеус Селвин. Разве это возможно? А после голосов стало так много, что Силверсливз и вовсе перестал их различать. Мозг подбрасывал ему много непонятных картинок. Хотя в какой-то момент мужчине почудилось, что рядом стоит Дуайт. Но ведь не мог же друг оказаться в Лютном. А еще Гейбриел видел Марджери. Кажется, они были на кухне в его квартире. Девушка, напевая себе что-то под нос, готовила вафли. Странно. Но ведь она никогда не делала этого сама. Обычно они ходили в какое-нибудь магловское кафе, но чаще всего встречались за обедом в министерской столовой. С работой в Аврорате просто невозможно было вести нормальный быт, как, например, Шарпы и все остальные нормальные волшебники, не вынужденные каждый день слоняться по закоулкам Лондона в поисках сбежавших Пожирателей смерти. Запах духов Марджери перебивал аромат бельгийских вафель с шоколадом и ягодами. Она всегда выбирала пряные букеты. Тяжелые. Амбра. Мускус. Табак. Те, вне всяких сомнений, подходили ей. Но разве могли сравниться с теми, какие носила Мариса? Легкие. Цветочные. Ненавязчивые. Жасмин. Сирень. Пион. Она оставляла за собой соблазнительный шлейф. Мариса и сама была притягательна. Стоп. — Где Мариса? — прохрипел Гейбриел, медленно открывая глаза. Яркий свет заставил тотчас же зажмуриться. Он попытался приподняться, но что-то не позволило. Черт, а сам-то он где? — Что с Марисой? — повторил Силверсливз, опустив затылок на что-то мягкое. — Так, спокойно, — услышал он где-то рядом хорошо знакомый голос. Неужели? — Сейчас все мои усилия пойдут прахом. — Дуайт? — спросил Гейбриел все тем же хриплым голосом, нехотя открыв глаза вновь. — Где я? — Там, где мог оказаться бесчисленное количество раз, — насмешливо отозвался Шарп. — В больнице Святого Мунго. Силверсливз от удивления широко распахнул глаза и начал быстро оглядываться. Это точно была не его спальня. Белые стены. Большое овальное зеркало напротив. Раковина. Да, походило на больничную палату. Он повернул голову влево. Рядом с ширмой на стуле действительно сидел Дуайт. Шарп изучал какие-то дергающиеся диаграммы над изголовьем кровати Гейбриела. — Как я здесь оказался? — нахмурившись, спросил аврор. Последнее, что он помнил: как их окружили в Лютном. Черт. — Где Мариса? Я должен… — он попытался приподняться, но острая боль неожиданно пронзила правое плечо и заставила вернуться на подушку. Гейбриел даже зарычал от негодования. — Твоя спутница в полном порядке, — заверил Дуайт, подойдя ближе. — Пожалуйста, прекрати, тебе нужно меньше двигаться. — Где Мариса? — В моем кабинете. Спит. Теперь ты наконец успокоишься? — недовольно произнес Шарп. Странно, обычно невозмутимый друг редко выходил из себя. — Если не желаешь выздоровления себе, то хотя бы не усложняй мою работу. — С ней все хорошо? — Тебя совсем не волнует, что с тобой? — Шарп вернулся на стул и внимательно посмотрел на Силверсливза. — Подозреваю, что ничего хорошего, — буркнул Гейбриел, а после поднял глаза к потолку и тяжело вздохнул. — Если все же интересно, то тебя ранили отравленным клинком гоблинской работы, — Дуайт замолчал, а через несколько секунд скрестил руки на груди и, откинувшись на спинку стула, вопрошающе посмотрел на него: — За столько лет службы ты ни разу не был на грани смерти. Что вдруг изменилось? — В Лютном переулке живут не слишком-то любезные люди. — То есть до этого ты об этом не подозревал? — Шарп усмехнулся и вскинул брови. — Название улицы говорит само за себя, — хмыкнул он и покачал головой. Гейбриел же продолжал задумчиво глядеть в потолок. — Ты спасал ее? — осторожно задал вопрос Дуайт. — Отчасти. Гейбриел, по-прежнему не отрывая взгляда от потолка, медленно втянул воздух, а после шумно выдохнул. Он собирался с мыслями. Нет. Силверсливз не планировал что-то утаивать от Дуайта. Скорее, наоборот. Они были друзьями с первого курса Хогвартса. Гейбриел всецело доверял ему. И за последние дни накопилось немало вещей, которые бы он хотел обсудить с Шарпом. Вот только как о чем-то говорить, если и сам многого не понимаешь? Почему ни одно из заклинаний Гейбриела не подействовало? Что такое Синий туман, которого так испугалась Мариса? Хотя он догадывался, что ответы на эти два вопроса как-то связаны между собой. Но самое главное, Силверсливз не понимал, почему повел себя так глупо в лавке Коффинов, когда Мариса потянулась к нему, чтобы поцеловать. Испугался? Но чего? Он снова вздохнул и принялся рассказывать. — Знаешь, — улыбнувшись, начал Дуайт, когда Гейбриел закончил свою долгую, моментами запутанную, довольно непростую и даже противоречивую историю о событиях последних дней. Он не особо вдавался в подробности своего расследования. Не потому, что не доверял Шарпу, а потому что это было второстепенно, что ли. — Плечо-то мы твое вылечим. Но вот что делать с тем, что ты не ответил на поцелуй девушки, я просто ума не приложу, — добавил друг, поднимаясь со стула. — Я посмотрю в своих запасах. Быть может, подходящее целебное зелье найдется, — Силверсливз недовольно закатил глаза. — Но не сильно надейся. Мне кажется, лекарство от этой загадочной болезни еще не изобрели. Возможно, благодаря тебе я стану первооткрывателем. Дуайт откровенно над ним насмехался. — И так тошно, — вымученно выдавил Гейбриел. — Хоть ты не начинай. — Она не хотела уходить, — вдруг сказал Дуайт. — Даже пряталась за ширмой, когда пришел Грюм. — Это похоже на Марису, — покачал головой аврор. — Грозный Глаз не особо доволен твоей... — Дуайт запнулся. — Дружбой с мисс Коффин. — Откровенно говоря, он мало чем доволен, — хмыкнул Гейбриел, усмехнувшись. Но уже спустя мгновение лицо его вновь стало серьезным. — Меня сочтут скомпрометированным, если узнают обо всем этом. В прошлый раз, когда Кирк выпустил свою статью, я смог выкрутиться. Наврал Грюму и Скримджеру, что использую Марису, чтобы подобраться ближе к убийце. — Но это не так? — Сейчас уже нет. — Ты что-то чувствуешь к ней? Дуайт редко когда называл вещи своими именами, всегда начинал разговоры издалека, любил завуалированные намеки. И вот сейчас, когда друг прямо задал вопрос, на который Гейбриел боялся ответить даже себе самому, он просто посмотрел на Шарпа. Силверсливз все знал и понимал. Но признаться себе куда сложнее, чем произнести вслух. — Мисс Коффин хотела видеть тебя, — Дуайт чуть склонил голову вбок. Кажется, в этом молчаливом взгляде он услышал ответ на заданный вопрос, но продолжать не стал. Что же, разумно. Гейбриел все равно бы не смог быть хорошим собеседником. Толковый диалог получается, когда говорят двое, а не ведут странную игру «задай вопрос и получи красноречивое молчание в ответ». — Я могу ее разбудить. — Не стоит. Пусть отдыхает. В дверь постучали, и после на пороге палаты появилась одна из медсестер. Совсем еще молоденькая. Наверное, едва закончила обучение в Хогвартсе. — Простите, целитель Шарп, к мистеру Силверсливзу пришла посетительница. Представилась, — она опустила взгляд в какие-то бумаги. — Алиса Оллсопп. — А ты прямо нарасхват, — улыбнулся Дуайт. — В такие моменты я скучаю по холостяцкой жизни, — добавил он насмешливо. Неправда. Он так сильно любил Шарлотту и своих детей, что ни за что бы не променял семью на видимую свободу, которая была у друга. — Это из Аврората, — объяснил Гейбриел и снова попытался сесть на кровати. — Может, насчет расследования. — Только недолго, — хмыкнул он. — Мы еще не сделали и половины необходимых процедур. Дуайт вместе с медсестрой скрылись за дверью, и уже через мгновение в палату зашла Алиса. Встретившись глазами с Гейбриелом, девушка улыбнулась. На протяжении всей их непродолжительной встречи Силверсливз мысленно твердил себе, что она просто зашла его навестить. Это обычное беспокойство за коллегу, наставника, напарника. Возможно, даже друга. Не больше. Не меньше. Но почему-то Гейбриел испытывал непонятное ему раздражение. От обеспокоенных взглядов, которые Алиса то и дело бросала на него, от робких попыток прикоснуться к его руке, от того, как она нервно заправляла прядь за ухо. Все это казалось ужасно нелепым. Он знал ее не один год. Был наставником в первые месяцы ее работы в Аврорате. Поначалу они много тренировались, проводя практически все свободное от рейдов время в зале. Оттачивали боевые навыки. А позднее, когда закончилась война, Гейбриел нередко отправлялся на выезды совместно с Алисой. Силверсливз был уверен в ней. Неизменно доверял. Как никому другому из своих коллег. Но почему-то сегодня общество Алисы было ему как будто неприятно. Хотя нет, это слишком громко сказано. Просто Гейбриел хотел, чтобы она поскорее ушла. Почему? Потому что хотел видеть только Марису. Алиса рассказала, что этим утром произошел странный инцидент с Мэтти. Выйдя на обед в приподнятом настроении, он вернулся угрюмый и с огромным расплывшимся синяком на лице. И хотя с ним была Люси, та тоже не могла внятно объяснить произошедшее. Гейбриел задумчиво хмыкнул. Неужели Катберт и его закадычная подружка решили промолчать? Удивительно. Пожалуй, лучший момент за всю карьеру Силверсливза — тот факт, что он наконец исполнил мечту многих авроров: проехался по глупой и самодовольной физиономии Мэтти своим кулаком. Хотя Алисе он не стал этим хвастаться. Раз уж Катберт и Люси решили не жаловаться на него, пускай подробности их неожиданной встречи в коридоре Министерства останутся в тайне. Феликс тоже навряд ли станет распространяться. А Мариса и подавно. Мариса. Она нужна ему. Нужна. Если он снова облажается при следующей встрече с ней, то попросит Дуайта получше изучить его организм. На предмет патологических отклонений. Потому что это уже ненормально. Даже студенты Хогвартса и то расторопнее. Чем он хуже? В конце концов, ведь взрослый мужчина. Аврор. Разве должно Гейбриелу быть таким трусом? Да. Это именно трусость. По-другому и не назвать. Но он никогда не причислял себя к таковым. Что изменилось? Алиса рассказала, что Мэтти выпросил у Грюма несколько дней, чтобы «побыть дома и подлечиться». Вот же лентяй. Синяки сводятся простецким заклинанием. С этими чарами и любой первокурсник в состоянии справиться. Но Аластор отпустил Катберта, видимо, решил пойти по пути наименьшего сопротивления и поскорее отвязаться от постоянно ноющего, вечно раздражающего абсолютно всех в отделе этого недоаврора. А работу Мэтти Грюм временно передал Алисе. Теперь, помимо уже успевших надоесть ей отчетов, протоколов и прочего, что необходимо аккуратно заполнить и отправить в архив, ей было поручено выдавать разрешения на посещения заключенных в Азкабане. Не успела она даже закончить фразу, как Гейбриела осенило. Ну конечно! Мариса в Хогсмиде просила его помочь с визитом к Лестрейнджу. Если сейчас, пока Мэтти сокрушается над синяком на своем прыщавом лице и сидит дома, этими делами заправляет Алиса, то добиться разрешения проще простого. Не придется наступать на горло собственной гордости. Силверсливз вдруг скривился. Еще несколько минут назад он был не сильно и расположен к ней, даже хотел, чтобы та поскорее ушла. А сейчас? Собирался использовать девушку в собственных целях. Неудивительно, что Мариса в их первую встречу предположила, что он со Слизерина. Это было неправильно. Даже нечестно. Но Гейбриелу так хотелось сделать что-то для Марисы, как минимум для того, чтобы загладить вину за свое неоднозначное поведение в лавке Коффинов. Потому что вот это и было правильным. Конечно, Алисе это не понравилось. Несмотря на то, что она была неплохим окклюментом, на этот раз скрыть эмоции ей не удалось. Разочарование блеснуло в глазах, а губы сложились в неодобрительную гримасу. Еще бы. Для всех в Аврорате Мариса была не больше чем просто сестрой Морана Коффина, которого еще недавно подозревали в убийствах. И даже если сейчас у авроров имелись неопровержимые доказательства его непричастности, это не заставило ни одного из них относиться с сочувствием к Марисе, к ее утрате. Она все еще оставалась жительницей Лютного переулка, той, которая пускай и негласно, но поддерживала идеи Волан-де-Морта. Их всегда учили, что существуют лишь два спектра: белый и черный, есть добрые и плохие волшебники, правильные и неправильные вещи. Всё. Когда-то и сам Силверсливз мыслил так же однобоко. Но всего пара недель общения с Марисой убедила его в обратном. Черт, его совершенно точно сочтут скомпрометированным. Но несмотря на все предубеждения, Алиса все-таки согласилась ему помочь. И Гейбриел был благодарен ей. В очередной раз он почувствовал укол вины за то, что испытал раздражение, когда девушка пришла в больницу ради него. Только чтобы убедиться, что с напарником действительно все в порядке. Насколько это возможно при сложившихся обстоятельствах. Алиса ушла. И где-то примерно через час, когда медсестры закончили со всеми неприятными процедурами, к нему снова заглянул Дуайт. Видимо, завершив утренний осмотр других пациентов, он решил задержаться в палате Гейбриела. Они даже не успели о чем-то толком поговорить, как к ним вбежала Мариса. Силверсливз ошеломленно уставился на нее. И краем глаза видел, как взволнованный вид девушки лишь позабавил Дуайта. Либо же он улыбался тому, как, наверное, глупо Гейбриел выглядел в этот момент со стороны. Или же вспомнил его рассказ о своем провальном первом поцелуе с мисс Коффин. Да, у Шарпа могло найтись немало поводов для этой снисходительной ухмылки. Но она была здесь. И все остальное просто не имело значения. Каждый следующий день, проведенный в больнице Святого Мунго, был похож на предыдущий. Гейбриел редко бывал один. Его навещали коллеги из Аврората, Грозный Глаз. Силверсливзу пришлось соврать Грюму об истинных причинах своего ранения. Навряд ли наставник поверил, но это был единственный способ отсрочить неминуемую катастрофу. Ежедневный обход пациентов Дуайт завершал на нем. Друг признался, что взял несколько дополнительных смен, чтобы следить за его восстановлением. Совершенно точно это не понравилось Шарлотте, которая и без того редко видела мужа дома, но, судя по тому, что Шарп регулярно приносил что-то вкусное, приготовленное женой специально для Силверсливза, на Гейбриела она зла не держала. А ведь он до сих пор не заглянул к друзьям, чтобы поздравить ее с прошедшим днем рождения. И, откровенно говоря, напрочь забыл о подарке, который планировал приобрести во время своего незапланированного путешествия в Ирландию. — Я не раз уговаривал ее навестить тебя, но ты же знаешь Шарлотту, — пожал плечами Дуайт и грустно улыбнулся. Несколько лет назад, когда только началась война и она была беременна их первым ребенком, Шарпу пришлось во многом ограничить жену. Шарлотта редко выходила из дома, который был окружен всевозможными защитными чарами. Он беспокоился. И не беспочвенно. Пожиратели смерти все чаще нападали на дома семей авроров и тех целителей, которые открыто выступали на стороне Ордена. И долгих месяцев, наполненных страхом, переживаниями и вечными терзаниями, было вполне достаточно для того, чтобы сейчас, когда все это, кажется, осталось позади, Шарлотта просто не могла пересилить себя. На протяжении тех нескольких лет, что шла война, она создавала свой собственный мир в стенах уютной квартиры недалеко от парка Уэст Хэм. Он был соткан из уюта, тепла, безграничной любви и заботы. Все новости жена Дуайта узнавала из газет и журналов, которые выписывала. Что-то рассказывал муж за такими редкими семейными ужинами. И ей этого было вполне достаточно. Наверное, никто на месте Шарлотты не захотел бы покидать этот безопасный, совершенно далекий от ужасов реальности мир. Даже после того, как в магической Британии установилось хрупкое равновесие. И все же это было неправильно, Дуайт пытался мягко подтолкнуть Шарлотту к возвращению к прежней жизни, но это было чертовски непросто. В последний раз, когда он уговаривал ее посетить магазин мадам Малкин, все закончилось несколько плачевно: супруга еще пару дней принимала успокаивающие зелья, которые прописали ей целители разума. И Шарп отступил. В конце концов, он безмерно любил жену и не был готов потерять. А два месяца назад кое-что изменилось. Шарлотта согласилась выходить на улицу и заниматься садом в их небольшом коттедже, который Шарпы приобрели в конце мая. Все-таки они ожидали третьего малыша. С двумя старшими детьми и без того было невыносимо трудно совладать в крохотной квартире. Сейчас же эти непоседы хотя бы могли бегать вокруг дома. Шарпы надеялись, что их неугомонные сыновья хотя бы немного присмиреют, когда отправятся учиться. Но интуиция аврора, которая редко подводила Гейбриела, подсказывала, что Дуайт и Шарлотта еще долго будут получать гневные письма от Дамблдора и всего преподавательского состава Хогвартса. Да. Шарлотта выходила в сад, пила чай в беседке, с улыбкой наблюдая за играми детей. И это уже прогресс. И ничего страшного в том, что она не может навестить Силверсливза. Все это мелочи. Лишь бы жена друга чувствовала себя в безопасности. Но, пожалуй, самым важным для Гейбриела было то, что каждый день к нему приходила Мариса. Видеть ее, держать за руку и просто говорить — все это стало таким важным. Девушка появлялась в часы, запрещенные для посещений, чтобы ненароком не столкнуться с кем-то из его коллег. И сотрудники больницы, во многом из-за Дуайта, закрывали на это глаза. Но что-то все равно было не так. И это беспокоило. Мариса была не похожа сама на себя, после того как побывала в Азкабане. Конечно, навряд ли ее визит можно было назвать приятным. Но Гейбриел никогда прежде не видел ее такой молчаливой и угрюмой. Не могли же дементоры напасть на нее. Им запрещено даже приближаться к посетителям, потому эти безжалостные существа могли довольствоваться лишь многочисленными заточенными в сырых стенах тюрьмы. Гейбриел пытался ее разговорить. Но напрасно. — Просто Рабастан уже другой, — кратко и понуро ответила она на его расспросы. — Я не ожидала этого, — тихо добавила Мариса. Что же, неудивительно. Лестрейндж провел в Азкабане не один год. Многие заключенные сходили с ума уже в первые недели, и через несколько месяцев большинство из тех находили в камерах уже мертвыми. Каждый покончивший с собой изобретал все более изощренный способ самоубийства. Это было дико. И абсолютно неправильно. Но Министерству было куда проще, если преступники сами определяли свою судьбу. И никто не мог изменить этой суровой реальности. Задумчивая. Молчаливая. Такой она появлялась в больнице на протяжении двух дней. А сегодня Мариса и вовсе не пришла. Утром, когда девушка не открыла дверь его палаты в обычное время, Гейбриел попытался не придавать этому особого значения. В конце концов, она же не обязана все свободные часы проводить подле него, у Марисы тоже могут быть свои дела. Но она об этом не упоминала вчера. Тень беспокойства предательски засела внутри. Гейбриел успел хорошо узнать Марису. Ее словно манило к неприятностям. Нелепым, а порой и опасным. Наверняка что-то произошло. Не может быть все так безобидно. Когда Мариса не пришла и после обеда, Гейбриел уже не находил себе места. Как с ней связаться? Отправить патронус? Черт, почему он все еще находится здесь? Он должен немедленно отправиться на ее поиски. Но, как оказалось, не так-то и просто даже ходить по палате, когда тебя ранили отравленным клинком, а после ты три дня пролежал, прикованный к постели. Гейбриел кривился, морщился и рычал от боли, но все равно продолжал одеваться. Он должен помочь Марисе. Во что бы то ни стало. — Ее не было в твоей квартире, — сообщил Дуайт, когда медсестры рассказали ему о том, что Силверсливз намеревался покинуть в больницу. — Я проверил. — Я же просил тебя за ней приглядеть, — процедил он сквозь зубы, застегивая рубашку. Несколько раз он пропускал пуговицы, отчего издавал раздраженные стоны. — Знаешь, мне хватает несговорчивых пациентов во главе с тобой, — зло отозвался друг. Кажется, это был второй раз, когда Гейбриел видел Дуайта таким. — Я не могу следить еще и за мисс Коффин. Шарп был прав. И Гейбриел это знал. Но он был так зол на Марису, да и на самого себя, что не мог справиться с захлестнувшими эмоциями. Она же говорила, что перебралась в его квартиру, как Силверсливз того и хотел. Зачем лгала? Глупая. И вот где ее искать теперь? Мерлин, в какую очередную авантюру Мариса впуталась на этот раз? — Ты не можешь покинуть Мунго, — серьезным тоном произнес Дуайт. — Ты даже без боли передвигаться по палате не можешь. — Я должен, — вымученно отозвался Гейбриел. — Должен убедиться, что с ней все в порядке. — Кто позаботится о тебе, если ты сам этого не хочешь делать? — Ты, — грустно усмехнулся аврор. — Трансгрессировать опасно, — нехотя начал Шарп, — швы могут разойтись. — Потом подлатаешь, — безразлично пожал плечами Силверсливз. — Прекрати! — рявкнул друг. Вот теперь Гейбриел действительно испугался — такой спектр эмоций пронесся на лице Дуайта. Расскажи он Шарлотте об этом, она бы ни в жизнь не поверила. Образ всегда невозмутимого и неизменно вежливого целителя Шарпа треснул на глазах. — Ты должен хоть раз подумать о себе самом, не только о других, — он грозно ткнул в него указательным пальцем. — Я отправлюсь на поиски мисс Коффин. А ты останешься здесь. — Ты не знаешь ее так хорошо, как я, — покачал головой Гейбриел. — А ты не знаешь, сколько я корпел над твоими ранами, — парировал Дуайт. — Я сделаю все возможное. Обещаю. Не успел Силверсливз и рта открыть, как в дверь постучали. Неужели Мариса? Но на пороге показалась одна из медсестер. Прежде Гейбриел ее не видел, впрочем, в этих желтых халатах и шапочках все они были похожи. Оба мужчины хмуро уставились на девушку, в нетерпении ожидая объяснений. — Целитель Шарп, мистер Лестрейндж настаивает на встрече с мистером Силверсливзом, — неуверенно сообщила она. Гейбриел и Дуайт обменялись изумленными взглядами. Если Рудольфус и Рабастан находились в Азкабане (а он хотел надеяться, что внезапная пропажа Марисы не связана с тем, что она организовала дерзкий побег для друга), то это мог быть только Лисандр. Что ему вдруг понадобилось? И как он узнал, что Силверсливз находился в Мунго? — Здравствуйте, джентльмены, — вежливо произнес Лисандр, входя в палату и совершенно неучтиво убирая руку медсестры, которая преграждала ему путь. — Надеюсь, я вам не помешал. Не хотел так бесцеремонно прерывать вашу беседу. Мужчина был одет в костюм светло-серого цвета в едва заметную белую полоску. Золотые часы, которые тот носил на левой руке, блеснули в свете лампы. Лисандр сделал шаг вперед, опираясь на лакированную трость с серебряным наконечником в виде змеи. Селвин бы позавидовал такой роскоши. Гейбриел был уверен в том, что гость прихватил ее с собой только для того, чтобы придать изюминку своему солидному образу. Он прекрасно помнил, как Лестрейндж умело кружил Марису по бальному залу, ни единым своим видом не выражая, что страдает хромотой, как Асмодеус. Дуайт кивнул медсестре, и она покинула палату, тихонько закрыв за собой дверь и оставляя их наедине. — Мистер Лестрейндж, — Гейбриел, кивнув, сумел выдавить сдержанную улыбку. Это все, что он произнес. Потому что любой очевидный вопрос, который бы Силверсливз мог задать в данной ситуации, совершенно был бы невежливым и абсолютно бестактным. Быть может, стоило позволить Лестрейнджу объясниться самому? Без этой нелепой игры в допрос. — Как ваше здоровье, мистер Силверсливз? — все так же любезно поинтересовался Лисандр. — Как вы узнали, что я нахожусь в Мунго? — все-таки не удержался Гейбриел. — Я помогаю больнице. Люблю инвестиции, приносящие пользу обществу. Гейбриел и Дуайт снова переглянулись. Силверсливз даже забыл о хронической боли в плече, которую испытывал на протяжении последних дней. — Но инвестиции не открывают доступ к списку пациентов, — как можно более невозмутимо произнес Дуайт, но нотки раздражения все еще присутствовали в голосе. — Вы правы, целитель Шарп, — усмехнулся мужчина. Он повернулся к Гейбриелу. — Можем ли мы поговорить наедине? — спросил он. — Не думаю, что целителю Шарпу следует покидать палату, — сказал Гейбриел. — Даже если дело касается нашей общей знакомой? — чуть наклонив голову вбок, поинтересовался Лисандр. — Особенно если речь пойдет о мисс Коффин, — ответил за Гейбриела Дуайт. Мерлин, во что Мариса могла впутаться на этот раз? Это было дико и абсолютно безрассудно. И так в духе Марисы. Темномагический ритуал на крови. Да. Только она могла решиться на такое. Кто ее только надоумил? Рабастан? За этим она выпрашивала визит в Азкабан? А если и да, то для чего ей понадобилось пробираться в библиотеку поместья Лисандра? После исчезновения Волан-де-Морта многим чистокровным семействам, яро поддерживающим его режим, было запрещено возвращаться в особняки, которые принадлежали их роду не один десяток лет. Гейбриел, как и некоторые другие авроры, отнесся несколько скептически к такой странной мере наказания. Но Министерство всецело поддержало идею, которую предложил Бартемиус Крауч. Не его ли сын вместе с Лестрейнджами был в ту роковую ночь у Долгопупсов? Отчего же он себе не запретил переступать порог? Но, увы, запятнавшие свою честь некоторые семьи, кроме изворотливых Малфоев, оказались лишены своих поместий. Глупо. Несправедливо. Но в этом и состояло все знаменитое самодурство Крауча. Лестрейнджи стали одними из тех, кто из-за гениальной идеи Бартемиуса должны были покинуть особняк. Отныне и до тех пор, пока Министерство не примет соответствующее решение, им было запрещено не только жить, но и изредка посещать свой собственный дом. Чары ненаносимости по требованию властей были сняты, уничтожены все защитные обереги, хранившиеся в этих стенах. И, по сути, богатое поместье благородного чистокровного семейства осталось без хозяина и должного внимания. Прекрасный улов для мародеров и воров. Или же тех, кто желает тайно проникнуть в знаменитую своими собраниями по темным искусствам библиотеку Лестрейнджей. Но эльфийская магия была древней, порой необъяснимой для ныне живущих волшебников, и она совершенно не подчинялась безумным выдумкам Крауча. Домовики были неразрывно связаны не только с семьей, которой преданно служили, но и их домами. И несмотря на то, что Лестрейнджу, как и некоторым другим представителям Священных двадцати восьми, попавшим под внимание Бартемиуса, пришлось обживаться в другом особняке, его домовики все еще принадлежали родовому поместью. Да, они не могли попасть на территорию, но остро чувствовали неожиданное вторжение и мотивы появившегося смельчака. Неужели Крауч этого не учел? Не знал? А ведь считался чуть ли не самым умным волшебником своего поколения. Вместе с пожилым домовиком Лисандра Гейбриел и Дуайт подошли к высоким кованым воротам. От них шла длинная и петляющая гравийная дорожка, которая вела к особняку, что мрачно возвышался вдалеке. — Фалько дальше пойти не может, — пискляво сообщил эльф и испуганно закивал головой. — Фалько служит хозяину Лисандру. Фалько запрещено… — Да, мы поняли, — со вздохом оборвал его Гейбриел. — Это выглядит как ловушка, — мрачно заключил Дуайт, посмотрев на него. — Хозяин Лисандр никогда бы не обманул, — тут же вступился за своего господина домовик, недовольно топнув ногой. — Спасибо, Фалько, — губы Гейбриела дернулись в нервной улыбке. К чему им этот скандал? Преданность многих эльфов была нерушима. — Дальше мы сами. Фалько одобрительно кивнул, бросил последний недовольный взгляд на Шарпа, а после растворился в воздухе с характерным хлопком. Огромные чугунные ворота протяжно скрипнули, пропуская нежданных гостей вперед. Гравий приветственно хрустнул, едва они ступили на длинную каменную дорожку. Внезапно налетевший сильный ветер заставил аккуратно подстриженные ветви живой изгороди чуть склониться, а опавшую, уже пожухлую листву поднял вверх, вынудив кружиться в воздухе в незатейливом танце. Как странно. Лисандру и его домовикам запрещалось посещать поместье, они бы даже не смогли переступить за ворота. Кто же тогда следил за садом? Или все дело в магии? Гейбриел повел плечом и ускорил шаг. — Болит? — спросил внимательный Дуайт, покосившись на него. Нет. И это была даже не ложь. Зелье, которое дал ему Шарп перед тем, как они, потратив около семи минут на яростные споры, покинули Мунго, продолжало действовать. За те три дня, что Силверсливз провел в больнице, он успел привыкнуть к неприятному ноющему чувству, которое тянулось от лопатки вниз по позвоночнику. Оно не притуплялось во сне. Но сейчас Гейбриел даже забыл о том, что был ранен отравленным клинком. Все его мысли занимала Мариса. О себе он совершенно не думал. Да, это было неправильно. Но он ничего не мог с собой поделать. Ему даже пришлось согласиться на условия Дуайта. — Ты не можешь трансгрессировать, — безапелляционно заявил он. — Это абсолютно исключено. — Дай мне какое-нибудь лекарство, которое приглушит боль, — спокойно, но твердо отозвался Гейбриел. — А если твои швы разойдутся? — не унимался Шарп. — Зачем же я тогда беру с собой целителя? — усмехнулся Силверсливз. — Есть одно зелье, — нехотя начал говорить друг и недовольно качнул головой. — Но если твои раны разойдутся, мне придется зашивать тебя наживую, — он поджал губы и посмотрел на Гейбриела. — Нельзя будет применять оглушающее заклинание. Это может сказаться на твоем разуме. — Пускай так, — кивнул мужчина. — Мы должны остановить Марису. Он был готов стерпеть невыносимую боль ради нее. Гейбриел должен был не дать Марисе совершить задуманное. Они прошли в дом. Входная дверь шумно ударилась о стену из-за очередного порыва промозглого ноябрьского ветра. Оба мужчины вздрогнули и испуганно обернулись. Подсвечники, стоявшие в холле, вдруг загорелись. Пламя свечей резко дернулось, но не погасло. Оно отбрасывало причудливые тени на соседнюю стену. Было в этом что-то жуткое. — Как же хорошо, что я все-таки отказался от идеи стать аврором, — буркнул Дуайт, встряхнув головой. Надо признать, и сам Гейбриел уже забыл, какими пугающими и опасными могут быть дома, где когда-то проводились собрания Пожирателей смерти. — Лисандр сказал, что библиотека находится на первом этаже, — произнес Гейбриел, двинувшись дальше по холлу. Он настороженно выставил вперед руку с крепко зажатой между пальцами волшебной палочкой. Мало ли кто еще тут прогуливался, кроме Марисы. Дуайт последовал его примеру. Краем глаза Силверсливз видел, как Шарп все время оглядывался за спину. Что же, предусмотрительно. Они свернули в узкий тускло освещенный коридор перед мраморной статуей, изображающей Артемиду, как и говорил Лисандр. Гейбриел шел впереди, Дуайт сзади. Дежавю. В это недолгое мгновение Силверсливз словно вернулся в тот день, когда погибла Марджери. Нет. Этого не случится ни с Шарпом, ни с Марисой. Нет. Он не допустит повторения. О том, что костлявая рука смерти может и его утянуть в преисподнюю, он даже не думал. Мужчины оказались в менее просторном холле. Здесь стояли такие же мраморные статуи, как в парадном коридоре, а перед дверьми, за которыми скрывалась знаменитая библиотека Лестрейнджей, лежало бездыханное тело Марисы. Они, напрочь забыв об осторожности и должной осмотрительности, бросились к ней. — Пульс есть, — сказал Дуайт, накладывая диагностические чары. — Мариса, Мариса, — начал звать Гейбриел, стараясь привести девушку в чувства. — Она не слышит, — покачал головой друг, останавливая его тщетные попытки. Но ресницы вдруг дрогнули. Мариса медленно приоткрыла глаза, бросив на Силверсливза затуманенный и потерянный взгляд. Ее губы дрожали. Кажется, она хотела что-то сказать. Но они не услышали ничего, кроме бессвязных хрипов. — Мариса, Мариса, — в отчаянии продолжил он звать. Она снова начала терять сознание. — Что же ты сделала с собой? — тихо спросил Гейбриел, нежно и практически невесомо проведя пальцами по ее волосам. Бледная кожа Марисы была испещрена темно-красными синяками необычной формы. Каждый из них словно был оставлен после укуса, вот только следов от зубов не было видно. Кровоподтеки были на руках и даже ногах. Платье ее задралось вверх до неприличия. Быть может, при других обстоятельствах Гейбриел бы и засмотрелся на точеную фигуру, но сейчас лишь благоразумно опустил ткань вниз, прикрывая острые колени. — Мы должны убираться отсюда, — сказал Дуайт. — Что-то вытягивает из нее жизненные силы. Показатели падают. — Если мы трансгрессируем, это прекратится? — спросил Гейбриел, подняв на него глаза. — Я не знаю, — пожал плечами Шарп. — Но мы хотя бы попытаемся. Он снова наложил диагностические чары и недовольно цокнул языком. Кажется, все становилось только хуже. Гейбриел, быстро встав с пола, пропустил одну руку под ее коленями, а другой крепко прижал к себе и бережно приподнял Марису. И почему только хрупкие с виду девушки такие тяжелые? Мужчина двинулся в сторону того узкого коридора, по которому они сюда пришли. — Может, я возьму мисс Коффин? — осторожно предложил Дуайт. — Твое плечо, — мягко напомнил он. — Все в порядке, — покачал головой Гейбриел. — Давай убираться отсюда. Все происходило быстро. Или слишком медленно. Силверсливз точно не знал. И не понимал. Он потерял счет времени. И Гейбриел, и Дуайт поступали по наитию. Едва они оказались на улице, как по-прежнему бушующий ветер подхватил волосы Марисы, бросив несколько спутанных прядей на лицо. — Мунго? — чуть ли не крича, спросил Дуайт, посмотрев на друга. — Нет, в мою квартиру, — ответил Гейбриел. Ветер истошно завывал. Совсем как тогда, когда они с Марисой стояли на холме Тары. — Но там я, возможно, не смогу ей помочь. Да и ты… — Ко мне, — категорично заявил Силверсливз. Кажется, Шарп быстро смекнул, что спорить с Гейбриелом в этот момент было абсолютно бессмысленно. Он не уступит. Они только потеряют время. Друзья трансгрессировали в ближайшее возможное место неподалеку от его дома. Гейбриел уже начал жалеть, что жил в магловской части Лондона. А что, если кто-то из соседей их увидит? Совершенно точно двое мужчин, несущие куда-то бессознательное тело молодой женщины, не могли остаться без внимания. Но им повезло — никого не оказалось поблизости. И даже любопытная миссис Тайди не встретилась на лестнице, а она обычно всегда выглядывала из своей квартиры, стоило Гейбриелу остановиться у двери. Они спешно прошли в спальню. Силверсливз опустил Марису на подушки и остался сидеть на кровати, все время поглаживая ее запястье. Ему казалось, что так он может облегчить ее боль, забрать себе, исцелить. Дуайт, быстро дойдя до тумбочки, начал что-то искать в небольшом саквояже, который захватил с собой. Попутно он накладывал диагностические чары на девушку. Шарп вытащил какое-то оранжевое зелье. — Она должна это выпить, — сказал он, протягивая флакон. — Она же без сознания, — удивленно моргнул Гейбриел. — Так сделай так, чтобы это оказалось в ней, — скомандовал друг. Он, приподняв голову Марисы и подложив под затылок свою руку, аккуратно взял ее за подбородок и чуть приоткрыл рот. Откупорив флакон при помощи заклинания, Гейбриел неспеша влил в нее лекарство. Это было невероятно сложно. Пальцы заметно дрожали. Дуайт, который выглядел куда более спокойным, нежели он, тем временем занялся синяками на ее руках и ногах. Так прошло сорок минут сложных манипуляций. Звенящая тишина, стоявшая в комнате, убивала. Как и ожидание. — Показатели растут, — наконец облегченно выдохнул Шарп. — Значит, моя теория сработала, — он улыбнулся. — Спасибо, — кивнул Гейбриел и опустил взгляд на Марису. Казалось, что она просто спала. Грудь ее ритмично поднималась и опускалась. Черты лица разгладились. Такая умиротворенная. И красивая. Гейбриел продолжал держать ее за руку. — Что бы я без тебя делал? Он и сам не понял, кому был адресован этот вопрос. Верному другу или девушке, которая изменила всю его жизнь. Дуайт, воспользовавшись моментом, наложил диагностические чары и на него. — Я удивлен, но ты в полном порядке, — хмыкнул он. А после, сложив все пустые флаконы обратно в свой саквояж, произнес: — Вы стоите друг друга, — обреченно покачал головой Дуайт. — Оба невероятные упрямцы. Силверсливз едва заметно улыбнулся в ответ. — Так вот откуда я вас знаю, — услышали они хриплый голос. Мужчины изумленно уставились на девушку. — Это вы залечили мой расщеп, — она медленно приоткрыла глаза и растерянно моргнула. — Мариса, ты нас так напугала, — на выдохе произнес Гейбриел. — Мисс Коффин, как вы себя чувствуете? — с серьезным видом поинтересовался Шарп. — Как будто свалилась с Астрономической башни, — жалобно протянула она, пытаясь приподняться. Гейбриел убрал руку из-под подушки, на которой она лежала. — Как я здесь оказалась? — спросила Мариса, обведя чуть сощуренным взглядом спальню Силверсливза. — Думаю, Гейбриел, вам все расскажет, — ответил Дуайт. — Я должен идти, — сказал он спустя несколько минут, еще раз убедившись по показателям диагностических чар, что и друг, и Мариса были в порядке. Насколько то возможно после ранения отравленным клинком и не доведенным до конца темномагическим ритуалом. — Если что, присылайте патронус, — добавил он, щелкнув замком на старом саквояже. — Только, пожалуйста, — Шарп выразительно взглянул на них и почти незаметно усмехнулся, — никаких физических нагрузок. — Дуайт, — возмущенно выдохнул Гейбриел. А Мариса тихо захихикала, забавно сморщив при этом нос. — Шарлотта наверняка уже потеряла меня, — как ни в чем не бывало произнес Шарп, направляясь к двери. — Я утром загляну к вам, — пообещал он и снова недвусмысленно посмотрел на них. Раздраженный Дуайт ему нравился куда больше, чем этот — привычно невозмутимый и говорящий одними загадками. Гейбриел неодобрительно щелкнул челюстью и проводил друга мрачным взглядом. А Мариса совершенно не чувствовала себя смущенной. Очередной туманный намек Шарпа вызвал лишь усталую улыбку на ее все еще бледном лице. Входная дверь квартиры характерно хлопнула. Они остались одни. Гейбриел расслабленно полусидел-полулежал на кровати, все еще держа ее за руку. Мариса была рядом. Она была жива. Дуайт ее спас. Силверсливз вдруг поймал себя на мысли, что за последние недели он очень сильно устал. Дело некроманта вытягивало из него душу. А ведь они еще даже не приблизились к разгадке личности таинственного убийцы. А вдруг этот жуткий тип прямо сейчас лишает магии очередную случайную жертву? Или не случайную? Была ли между каждым из погибших какая-то связь? Или некромант выбирал их случайно? Но как? Это определенно будет последним расследованием для аврора Силверсливза. Гейбриел ни за что не согласится ни на одни, даже самые убедительные уговоры Грюма. Хватит с него жизни в этой, казалось бы, нескончаемой войне за справедливость. Ему нужны покой и стабильность. Погруженный в свои мысли, он не заметил, как Мариса перебралась с соседней подушки, легла на бок, положила голову ему на грудь и прижалась к нему всем телом. Мужчина ничего не сказал в ответ. Он и не сопротивлялся. Как же хорошо, когда она рядом. Силверсливз начал перебирать ее волосы, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. — Ты должна уехать, — Гейбриел первым нарушил затянувшееся молчание. — Ты же отправишься со мной? — тихо спросила Мариса. — Я должен закрыть дело некроманта. Я не могу уехать. — Тогда останусь и я. — Послушай… — начал было он. — Нет. Ты не отошлешь меня никуда, — упрямо произнесла Мариса. Она перестала водить пальцами по его груди. — Я не оставлю тебя одного здесь. — Но вместе мы как ходячая мишень, — обреченно вздохнул Гейбриел. — Находим ублюдка и убираемся из Лондона вместе, — твердо заявила Мариса, приподнимаясь. Мужчина удивленно посмотрел на нее, а после рассмеялся. Она выглядела такой забавной в этот момент. Он испытал небывалый прилив нежности к этой девушке, скажи о которой ему кто после смерти Марджери, счел бы того человека сумасшедшим. Когда Гейбриел ласково провел рукой по ее скуле, она улыбнулась и накрыла его пальцы своей ладонью. — Хорошо, — согласно кивнул Силверсливз. — Находим ублюдка и убираемся из Лондона вместе, — он подался вперед и коснулся ее лба своими губами. Но разве могли они знать, что некромант первым нашел их?
