Сигонийский раб в объятиях Грёз

«Жаль, что это совсем не то место, что ты ожидаешь» — ровным голосом, словно заведëнный механизм, говорит Ахерон. Еë цепкий взгляд удерживает контакт с, без преувеличения, самыми прекрасными глазами всех миров и галактик, и полностью сквозит искусственностью. Ни одного лишнего слова, ни одного неуверенного шага от этой девушки ожидать не стоило. Авантюрин даже был готов списать её образ на игру собственной бредовой фантазии, когда Эманатор покинула это место. Хоть она и не ощущалась живым человеком, теперь Авантюрин остался один. Возможно, его сердце билось чуть чаще привычного ритма, а, возможно, ранее он просто никогда не обращал внимания на глухие удары в голове. Волей не волей, среди абсолютной пустоты он впервые начал слышать себя. Настоящего себя. Рваные выдохи, звонкие хрусты фаланг пальцев на левой руке, снующие шумные мысли внутри черепной коробки, едва различимый шепот, вырывающийся изо рта. Настоящий Авантюрин чувствовал страх. Образ Авантюрина, продолжающий играть на публику невидимых зрителей — он был уверен, что кто-то всë же смотрит, наблюдает, выискивает трещины в его деланной сущности и ждёт, — испытывал азарт и предвкушение неизвестного. Под ногами то и дело хлюпало чëрное море, его вода не мочила лакированные ботинки, не проникала внутрь и не морозила ноги. Она будто была барьером, скрывающим под собой землю, не давая наступить на неё подошвой, защищая от грешных следов заражëнных Небытием. После того, как Эманатор опровергла версию принятия данного места за «Землю Мертвых», Авантюрин пригруснел. Из имеющихся двух концовок своего спектакля, он с бóльшим энтузиазмом предпочëл бы вторую — смерть от меча Галактического Рейнджера. Его личную, такую долгожданную, смерть. Не того славного мальчишки, что всë ещё верит в чудо и воссоединение с семьëй. Не того уже мужчины, который свыкся и принял свою игру, как часть личности, срастаясь с ней в единое тело и разум. Смерть Настоящего Авантюрина, ведомого лишь удачей, ничего иного у него и не было с самого рождения, сейчас стоящего посреди огромной чëрной дыры. Это ли не его заслуженный финал? Небольшая колба долго привлекала его внимание. Самый подходящий момент её открыть наступил, но слишком невовремя колючий страх дотянулся до сердца. Её адресант кристально ясен, что так на него не похоже. Рацио. каков твой вывод?

« «Невозможное» в Мире грëз — это не Смерть, а скорее Сон. …»

Тихий смех и неуверенная улыбка. Всë, что осталось. Ответ очевиден: ему придëтся идти. И это. не так пугает уже. Но всë же. — Вы так нервничаете. — Раздаëтся сбоку детский голос. Обладатель его хорошо знаком Авантюрину, даже слишком хорошо. Под призмой времени тяжело сразу не признать самого себя, только не сокрытого под роскошными одеждами и маской Павлина. Мальчик смущëнно сжимал руки перед собой, но не избегал смотреть в чужие глаза. — Вы хотите вернуться к сестре? — молчит, — К маме? — сомневается, — К папе? — Голос отрывками врезался в голову Авантюрина, каждое вкрадчиво произнесённое слово ломало стержень уверенности, увеличивало амплитуду колебаний. У Авантюрина есть цель. Его сюжет не завершëн, он должен дойти до конца. Даже, если придëтся отвергнуть Прошлое, чьи речи пронизаны ядом заманчивости. Даже, если придëтся выколоть Прошлому его гипнотизирующие глаза. — Нет. — Мотает головой, пока может мыслить трезво, пока он сам хозяин своего сознания. — Придëт день, когда небеса расплачутся мелким дождем, и Я услышу зов Треокой Гаятры. Тогда и пойму, что пора уходить и воссоединиться с семьёй. А пока этого не произошло, Я продолжу играть отведённую мне роль в этой жизни. Нечто, удовлетворенное полученным честным ответом, отступило в глазах Прошлого, возвращая на своë место призрака мальчика, который был встречен в тематическом парке. Будущее знает: Настоящее будет бороться, не сдастся, не опустит руки на собственную шею и не сожмëт их. Недолго колеблясь, тело вновь поддаëтся воле сердца, как когда-то давно часто приходилось делать и не знать, что холодная голова будет вести их в будущем. Авантюрин за три длинных шага вплотную подходит к мальчику, опускаясь на колени к уровню его роста, что бы их глаза смотрели прямо. Чьё доверие он пытается заслужить? Глубоко вдыхая, он наконец обращается напрямую к ребëнку. — Сделаем это в последний раз. Они не могут коснуться друг друга по-настоящему, но всë равно тянутся ближе и ближе. — Пусть богиня Гаятра трижды закроет глаза, — Их голоса сливаются в один, проговаривая хорошо знакомое для каждого предсказание, — Пусть она поможет сердцу твоему вечно биться. Пусть твой путь всегда будет мирным и спокойным, а планы твои — вечной тайной. Авантюрин горько улыбается, возможно, слишком искренне перед иллюзией, и в последний раз треплет маленькую голову, касаясь спутанных волос. Шляпа остаëтся в руках ребëнка, рассыпающегося на маленькие звëзды, мерцающие в полной темноте Небытия.

— Прощай, Какаваша.

И как бы Прошлое его не держало, Авантюрин с прямой спиной шëл вперёд, не оглядываясь, не останавливаясь, не смотря никуда, кроме огромного коллапсара, увеличивающегося с каждым гордым шагом. Он может оттуда не выбраться, может он там и умрëт, но это ли не то, чего он так хотел? Авантюрин наверняка изчезнет навсегда. Но кажется, он хочет вернуться.

«… Останьтесь в живых. Удачи вам.»

*** Мир Грëз не остановился после первой смерти, не изменил ход времени после второй, не узнал даже о третьей, и четвëртую смерть безразлично переживëт. Особенно, если это смерть члена КММ, одного из Десяти Каменных Сердец, Авантюрина. Ни нашлось бы ни одного человека из всего населения планеты Празднеств, что тепло относился к Авантюрину при встрече и после. Никто бы и встречи этой намеренно не искал, а зачем? В его красочных речах нет ни смысла, ни искренности, они насквозь пропитаны льстивой водой и присыпаны сахарной пудрой для сладости. Его тон всегда азартный и насмешливый, никогда серьёзный или вежливый, конечно, если он говорит не с начальством, и всë же. Верно будет сказать, что всем не было дела до Авантюрина. Он быстро появился на пороге отеля Грëз и так же быстро перестал возвращаться в свой, якобы счасливый, номер, который любезно был уступлен Первопроходцу с Звëздного Экспресса. Авантюрина запомнили лишь некоторые прохожие, с которыми тот перед своим исчезновением также любезно делился сокровищами. Запомнили, как благодетеля без лица, как анонимного спонсора. Потому что никому нет дела до Авантюрина.

И Веритасу Рацио тоже нет дела.

Такому человеку, как он, есть дело до новых научных открытий, масшатабных и рискованных экспериментов, примитивной теории одного из его студентов и даже до них самих. Его сердце запаляют любознательные вопросы, недоказанные умозаключения и стремление к знаниям, блестящее в глазах других. Рацио есть дело до несчастных глупцов, но не до потерянного, когда-то, раба. Первые системные часы после расставания тянулись долго, словно медовое послевкусие «Услады» на языке пьющего. У сбежавшего Рацио был только один пункт назначения — Золотой миг. Покидать Мир Грëз Веритас не собирался, и дело было вовсе не в плане Авантюрина, который, вероятно, уже начался, банальное желание прогуляться по ярким улицам, исследовать границы рукодельного мира Семьи и блестнуть своими познаниями перед глупцами с затмëнными взглядами восхищения. Грëзы никогда не были магией. Толпа из людей разных наций совершенно точно превосходила ожидания тихого моциона собственным гамом. Парк Айдена — последнее место, куда бы пошëл любитель спокойствия вокруг, вот по другую часть города простилался главный торговый район Золотого мига, отчего-то казалось, что пойти в его сторону не обернëтся отвратительной идеей времяпровождения. Мимо гудящих аэромобилей, мимо сплетничающих пепеши, мимо стеклянных витрин и золотоголовых продавцов. Веселье несло Рацио по переулкам, где каждый второй зазывала пытался продать ему свой товар, получая личный отказ и быстро меняя аудиторию. И единственным, чего удостоил своим вниманием Веритас, был магазин Снов Доктора Эдварда. Огромный глаз сам по себе привлекал многие взляды гостей, хоть и речи его несли больше информации о продаваемом, оттого вокруг двустворчатых дверей скапливалась очередь из зевак, которым любопытен лишь внешний облик здания. Медленно продвигаясь ближе, Рацио внимательнее погружался в свои мысли о схемах и алгоритмах работы здешних технологий, — просмотр снов внутри мира снов, занятно, — препочитая всë реже вслушиваться в маркетинговые речи продавца. — Добро Пожаловать в Торговый дом Мира грëз, знаменитый Веритас Рацио! Какая честь, хотите погрузиться в грëзы? Уже выбрали подходящие? — Бирюзовый глаз смотрел в упор, в солнечный день в нëм отражались звëзды, словно в светлом космосе. — Доктор Эдвард к вашим услугам! Вот только куда интереснее было копаться в механизмах, чем наблюдать за их слаженной работой. Ошибки, недочëты, ломающиеся системы, отваливающиеся шестерëнки — всë лучше и познавательнее, чем внешняя оболочка. Рацио не упускал шанса погрузиться в новые размышления или чертежи среди глубокой ночи. — Любопытство — это хорошо! Только это наша коммерческая тайна, ведь, если с каждым делиться рецептом, в конце концов покупателей убавится в разы. Думаю, вы понимаете меня. — Глаз повернулся по круговой оси, выражая недолгую задумчивость, скорее показную, и заговорчески продолжил говорить на отвлеченную тему, — Хотите ли вы в ряде первых посетить нашу новинку? Вижу моë предложение не кажется вам заманчивым, но вы дослушайте. — Ответное молчание выражало согласие, — Сон одного из менеджеров КММ, весьма загадочная личность. Кое-кто любезно предоставил нам сон самого Авантюрина! — С чего вы взяли, что мне будет интересен сон картëжника? — Скептично уточнил Веритас. Возможно ему было интересно, самую малость, только потому что это сон Авантюрина. — О, Доктор Эдвард знает о ваших предпочтениях больше, чем вы сами! Не забывайте. — В собственной особой манере вещал Глаз. — Ваш ответ, Доктор Рацио? У меня очередь набирается. Рацио действительно глубоко задумался. Хотел бы он узнать, что снится его незаурядному другу, или же это окажется очередным коварством, способом держать образ на публике. Что если Авантюрин и вовсе не знает, что его сон гуляет по аукционам Мира грëз. — Я хочу выкупить у вас этот сон. — Всегда уверенный тон сейчас и вовсе звучал твëрже гранита. — Заплачу́ любую цену. — Что вы, нет, ни в коем случае. Такой редкий экземпляр, ни разу не опробованный. — В механическом голосе не сквозило удивление. Хорошо спланированная речь. Рацио стоял на своëм дальше, пока не удалось сторговаться с Эдвардом на колосальную цену кредитов. Надев на себя гипсовую голову, скрываясь от любопытных прохожих, он отходил всë дальше к безлюдным местам. Цена за находку не превышала и половины выделенных на путешествие кредитов, но всë же ощущалась ее нехватка лëгкостью кошелька. Опираясь мускулистой спиной на кирпичную стену, Веритас три раза подбросил полученный Пузырь памяти одной рукой, чтобы рассмотреть его с каждой стороны. Он по-прежнему убеждал себя, что не испытывает особенных чувств по отношению к авгину, только верить себе получалось с трудом. Посетителей Мира грëз, словно стаю мошек ураганным ветром, сносило в сторону парка «Часы». Рацио, погруженный в свои мысли, отреагировал значительно медленнее. Убирая свой товар, чтобы ненароком его не потерять, он оттолкнулся от стены и посмотрел на волнующуюся толпу. Все между собой что-то обсуждали, но выцепить полезной информации удавалось с трудом. Громкие: «Объявление», «Ты уже слышал? «, «Лимитированный! «, «Скорее», «Дайте пройти» и другие фразы никак не складывались в единое предложение, пока в небе не раздался шум динамика. И до жути знакомым голосом полились слова по воздуху. — «Дамы, Господа, Искатели грëз, магнаты, дорогие гости Часовщика и Семьи.,» — Определëнно запись шла в настоящем времени, — «И не забуду Безымянных со знаменитого Звëздного экспресса! Добро пожаловать на представление Корпорации межзвёздного мира!» В тоне говорившего полностью отсутствовали какие-либо эмоции, кроме напыщенной самоуверенности и лёгкого азарта — Авантюрин полностью вошëл в свою роль. Его спектакль оказался не для всех, как заявлял голос. Ожидая, что объявление получится громким, по периметру парка выставили патруль из солдат КММ, что сдерживали напор обычных граждан. Не то, чтобы Рацио не имел возможности или сил обойти защиту из десятка средних исполнителей, он без труда раскрошил бы им череп одним ударом книги. Веритас не был уверен, хочет ли он сам быть свидетелем «представления». А хотел бы он, что бы Веритас был свидетелем? Время не медлило, приветствие оставалось позади, в настоящем слышался лишь отдалëнный диалог между Авантюрином и Членами Звëздного экспресса. А после началась основная часть, то, ради чего они работали вместе долгое время, то, чего Авантюрин с нетерпением ждал, почти как дети ждут своего дня рождения. Слышался шум, будто рушились стены и потолки, выходили из строя камеры и лампы, поднималась завеса из пыли и грязи, пока всë не окутала абсолютная тишина. Никто не смел издать звука, даже дышали все аккуратно. Вскоре, из парка поочерёдно начинали выходить главные действующие лица спектакля, тут же подвергавшиеся волне из внимания журналистов. Золотоголовым нетерпелось узнать подробности всего происходящего. Только Рацио, стоящий сбоку от публики, так и не решивший приблизиться к сцене, не спешил выяснять детальность. В излюбленной гипсовой голове он и впрямь походил на статую, безэмоциональную, безучастную, крепкую и холодную. Камню нет дела до простых людей. И…

.Веритасу Рацио нет дела до Авантюрина.

*** Шестнадцатый обход вокруг Отеля Грëз шëл на пользу уборке внутри головного мозга. Свежий воздух бодрил ум даже под гипсовой защитой, уличный гам утихал обратно пропорционально времени на часах. Постепенно темнеющее, уже настоящее, небо разгоняло бóльшую часть прохожих, а поднявшийся ветер намекал оставшимся на торопливый уход. Веритас держался в числе последних пребывающих наруже, он ничем не занимался весь следующий день и вечер, лишь думал. Не о какой-то теории мироздания и не о формуле лекарства, которая тормозила один из исследовательских проектов. Стоило только прикрыть глаза, как пред ними всплывал знакомый образ картëжника. Губы того растягивались в смелой усмешке, чуть сщуривались магнетические глаза, и голова медленно склонялась к левому плечу. Каждое такое видение обрывалось лëгким ударом по гипсовой причёске и недовольным шипением с нотками усталости. Авантюрин занимал слишком много места в голове учëного. Очень в его широком стиле: никогда не мелочиться и брать целиком. Всë или ничего. За массивными дверьми скрывался вестибюль, наполненный самыми разными людьми и человекоподобными существами, Рацио систематично протискивался между ними, пытаясь подобраться ближе к ресепшену для постояльцев и новых посетителей. Перед стойкой регистрации собрался целый отряд из роботов, закрывая собой админитратора, который очень громко, среди всех звенящих голосов, переговаривался с главой кодлы, что не проявляла должного интереса к его речам. Заметив учëного, она окликает его. — Доктор Рацио, как замечательно, что вы здесь! — Отвлекаясь от враждебного портье, более повышает голос и машет рукой в воздухе девушка, чтобы привлечь внимание знакомого. — Мы повторим наш разговор вновь. — Отворачивается, смотря в глаза портье, который стремительно терял маску этичности, и надеясь, что Рацио не исчезнет по прошествии нескольких десятков секунд. — Идите в свои номера, свободны на вечер. — Последняя отданая команда подчинённым перед тем, как уделить время блестнувшей надежде. — Неожиданная встреча, Госпожа Топаз. — Обращается к подошедшей девушке, всë также не снимая вторую голову. Он кивает чуть в сторону, предлагая отойти в тихое место и поговорить исключительно наедине. Поговорить им было о чём. Их совместный выбор пал на второй этаж бара внутри отеля, вопреки логике, именно там всегда царила тишина над пустыми столиками. На контрасте с первым этажом, они ощущались будто в замкнутом пузыре, слышался каждый вздох и тихие заминки, с которых не мог начаться диалог. — Что же привело вас на Пенаконию, Госпожа Топаз? — Отбрось все формальности, Рацио. Ты прекрасно знаешь и понимаешь, почему здесь Я, а не кто-то другой из Камней. — Топаз вперилась тëмно-лиловыми глазами в холодный гипс, сделала успокаивающий вдох и расслабила напряжённую руку, убирая её со стола. Рядом из пространственной бреши выпал Счетовод, сразу оказываясь подле хозяйки и ласкаясь у ее ног. Свинья тут же попала в нежные объятия, замирая. — Сними свою голову уже. Или ты и меня приписываешь в категорию «Глупцов»? — Нет. — Повинуясь, Веритас избавился от привычной ему гипсовой головы и посмотрел на собеседницу своими золотыми глазами. — Мой отряд отправили на «зачистку», — Продолжала Топаз спустя секунду молчания, — Алмаз и Яшма уверены, что Авантюрин уже мертв. — Строгий тон, которым произнесено известие, резал слух. С тех пор, Рацио ещё не слышал звучания его имени из чужих уст. Осознание вероятности всех исходов мелко било сознание, словно судебным молоточком. — Думаю, уже ясно, что поставленная задача — вернуть тело. Только я думаю,… — Что он может быть жив. — Заканчивает за нее Веритас. Оба смотрят в чужие глаза, разделяют схожие надежды, верят в один исход, также понимают всю невозможность. Исключено вернуться из Небытия. На подкорке головного мозга гуляет брошенное невзначай: «Камешек авантюрина был раскрошен и теперь слишком хрупок, он не сможет обеспечить мне даже обычный побег, а безопасный.». Тот момент сопровождался беспечной улыбкой и быстрым движением плеч. Будто вовсе не важен путь обратно. Будто тот смешок не скрывал унизительного страха.

И Рацио вовсе не был обеспокоен.

Он быстро прошëл расстояние до предоставленного люкс-номера, раздумывая и размышляя. Своеобразно, Гильдия Эрудитов всë же относилась к подорганизациям КММ, потому дальнейшие действия могли рассчитываться противоречием косвенному начальству. За закрытой на два ключных оборота дверью не приходилось прятаться под гипс, разве что от самого себя. От собственной иррациональности чувств. Раздумия не прекратились и после получаса неги в ванне, наполненной горячей водой и возвышающимися над бортиками охапками пены. Недочитанная с позавчера книга так и оставалась, нераскрытой, лежать на запотевшем кафеле. В обыденной жизни такие книги, как расходный материал, тратились менее чем за час купания. В этот день всë шло не как обычно. Неестественная паутина внутри сковывала движения тела и мыслей, фокусируя их только на одном кадре. Авантюрин. На режиме сна также остались грязные отпечатки событийного дня. Рацио рассматривал сквозь черноту ночи узоры обоев, на которые никогда не обратил бы внимания при свете. Лунное сияние рисовало на стенах сквозь стекла и щели задернутых штор. Протяжные скрипы половиц в коридоре смутно отвлекали на себя внимание. Словно через секунду дверь откроется, и из номера напротив внутрь, отнюдь не тихой поступью, ворвëтся Он. Будет рассказывать о своих азартных похождениях, рискованных решениях во время миссий, вновь сыгравшем везении и смехотворном страхе противников. Он будет много говорить, и речи его будут успокаивать.

Пока Веритас будет тонуть во мраке постели.

Казалось, Рацио не засыпал. Он, как наяву, отчётливо видел образ картëжника, развалившегося в диване напротив. Но теперь Рацио стоял в пустоте. Тёмной, холодной, враждебной. В какую бы сторону не несли его ноги, казалось, он оставался на месте, но останавливаться явно не собирался. Он шëл навстречу необъятной черной дыре, — единственный ориентир во всем этом пространстве, — а она шла от него. И двигались вместе они неизмеримое количество времени, будто оно вовсе не существовало, пока под ногами не потекла чëрная жидкость. Вода, лишь отражающая царящую вокруг мглу, словно зеркало, а сколько сказаний повела бы за собой из уст необразованного. Видит Нус, разум его ещё холоден для дум и голоден для знаний. Хоть и спутан липкими чувствами, из-за которых теряет здравость. Они вновь принимают обличье Авантюрина, очередная галлюцинация сломанного рационального мышления. Существо замечает гостя Небытия и тут же показывает приобретëнные трехцветные авгиновы глаза. Оно перенимает Его манеры поведения, а после растворяется. И Веритас идëт дальше. Пейзажи вокруг не меняются, молчаливая пустота везде. Вода плещется, подгоняемая неуловимым ветром, с каждым шагом сильнее. Рацио снова видит Его. Авантюрин, каким он его запомнил, сидел перед худым мальчиком в рваной одежде, его рука покоилась на блондинистой голове, аккуратно двигая пальцами по макушке. Улыбался так, как никогда не видел Веритас. Это ли была его искренность? Хотя, конечно, острый взгляд учëного замечал судороги, сводящие фаланги, и крепко сжатое в ладони колено. Мальчика била сильная дрожь, стоило ему хоть раз приоткрыть глаза и посмотреть поодаль. Позади Авантюрина скапливалось нечто. Спящее и бесформенное, IX окутывало его, тянуло призрачные руки, намереваясь раздавить ими, словно насекомое, потревожившее чужой сон. У него не было лица, не было определённой формы и никакого желания говорить. Оно никого не удостаивало взглядом. Потому Небытие — это тëмное ничего, отсутствующее пространство. Рацио хочется крикнуть, предупредить об опасности, сделать что-нибудь и хоть раз не стоять, словно излюбленные монументы. Но он не может. Звук не распространеняется без воздуха, а ноги не идут без трения. IX тихо намекает, шепча: — Ты просто гость. Ты ничего не сможешь изменить. Просто смотри.

И Рацио смотрит.

Как Будущее душит Авантюрина, по-зверски жестоко царапает кожу, впиваясь когтями в тонкую шею, избегая клейма раба, и как Прошлое пугается, смотря на ту же неподдельную предсмертную улыбку. Никаких звуков, и видение растворяется, подобно предыдущему. — Зачем мы приходим в этот мир, если нам всë равно суждено умереть? — Спрашивает вкрадчивый голос совсем рядом. Лукавый силуэт заметен периферийным зрением. На самом деле, Он не говорит, Его слова звучат только в голове учëного, который не может ответить и своими тщетными попытками вызывает оглушительный смех. — Док, — обращение неприятно оседает внутри, — Если сон - это маленькая смерть. Так почему живые спят? — Он молчит, словно жаждет очередных попыток ответить на его вопрос. Сам не продолжает монолог. Рацио думает, что слышал подобное от Авантюрина. — Потому что мы всë еще не готовы к последнему упокоению. И Я не готов.

И Веритас тонет в черном море, видя перед собой Его.

Просыпается, вскакивая, на огромной кровати. Так и не сменив повседневную одежду, не расправив постель перед сном. Единственным правильным сейчас кажется найти Его. Посмотреть в закрытые, даже так необычайно красивые, глаза. Рацио возвращается в забытый номер напротив. Оказывается, ключи посетителям выдают унивесальные или замóк на всех дверях одинаковый. За это несомненно последует сообщение в книгу жалоб. А ещë за некомпетентное отношение к постояльцам. Внутри его встречает мëртвая тишина. Не хотелось бы думать, что она и правда мёртвая. Дверь сама захлапывается за спиной, издавая напоследок лишь щелчок замкá. Теперь Рацио чувствует себя запертым в гробу. Тело Авантюрина было погружено в Чашу Грëз, одежда вымокла и на вид неприятно липла к коже. Веритас осторожно присел рядом, стискивая в своей ладони чужую, и прикрыл глаза. Говорят: «В Мире Грëз Пенаконии нет настоящей смерти». Авантюрин был там, а у Веритаса Рацио была надежда. Что записка была прочитана и правильно понята.

Что Он вернëтся к Нему.

*** Открывать глаза никогда не было так больно. Кажется, он никогда не просыпался после смерти. IX нежданно-негаданно выпустил его из ядовитых объятий. Всё тело казалось тяжёлым, неподъëмным и неразворотливым, будто залитым застывшим свинцом. Воспоминания смешивались в одинокий разношерстный ком, что распутываться не желал, хранил в себе секреты. В том числе Секрет Семьи, полученный с той стороны Небытия. Авантюрин слишком тлел надеждой, что умрëт вместе с ним, но сейчас, лежа на необычайно мягком матрасе, едва сдерживал досадный стон. Никогда он так не разочаровылся, просыпаясь. А ещë он никогда не видел Веритаса, сидящего рядом с его кроватью, в его номере отеля, крепко держа его ладонь в своей. Никогда не видел, как тот настолько несдержанно дëргается, замечая открытый трехцветный взгляд, и не спешит прерывать телесный контакт. Смотрит, словно на восьмое чудо света, словно на взрыв солнца. Словно на восставшего из мёртвых. — Ты жив. — Говорит слабо с придыханием, не может поверить. Рацио не формальничает, не язвит и не осуждает, кажется, впервые со дня их знакомства. Его чёрные зрачки напоминали Бездну, откуда вернулся Авантюрин, однако глубоко в них неприкрытый плескался страх за человека. Не за раба с исстребленной планеты, не за члена Десяти Каменных Сердец, не за менеджера Корпорации Межзвёздного Мира. За жизнь обычного человека. За Какавашу. — Да, я вернулся. — Неловко тянет гласные хриплым голосом. Авантюрин спешно пытается приподняться хотя бы на локтях, игнорируя круговоротную комнату. Если он продолжит лежать и еле-еле пытаться говорить, то желание вернуться в Небытие вырастет до великих размеров. Перед Рацио не хотелось казаться и быть слабым. Сесть ему не позволили, крепкой рукой повалив обратно на спину, во взгляде сквозило недовольством. — Спешу напомнить, что ты буквально посетил тот свет, и я чудом сейчас нахожусь не на твоих похоронах. Поэтому будь добр, не напрягайся. — Казалось, его маленькая вселенная схлопнется, стоит Веритасу вновь обратиться к нему на «вы». Рацио по-своему выражал некую заботу, а Авантюрин между строк слышал: «Я вновь разочаровываюсь в вашем умении мыслить здраво» и чувствовал железный вкус вины на языке. От глубокого рваного вдоха жгло лёгкие. Хотелось вернуть самообладание и утерянную на глубине моря маску. Авантюрин повторяет попытку сравнять уровень глаз, на удачу получает в награду раздраженное цыканье и отправляет в ответ одну из фирменных улыбок. Кажется, мир потихоньку встаëт по местам. — Так, что происходило, пока я… — Отчётливо слышится позорная заминка, — пока меня не было? — Пока Вы пытались свести счëты с жизнью? — Скептично уточняет Веритас. Колкое обращение нещадно касалось сердца. — Не хочу об этом сейчас разговаривать. — Чего же Вы тогда хотите, Доктор Рацио? — Копируя тон учëного повторяет Авантюрин. Думается, лучше бы он всë же умер. — Хочу дать Тебе время прийти в себя. — Рацио успокаивается так же быстро, как и заводится. Его нервная система была истощена до предела собственным мозгом. Оказывается, не так страшно признаться в подобном внутреннему «Я». Он очень беспокоился. И уже кажется, что умирать незачем, только бы слышать эти отголоски заботы. Ведь у Веритаса отнюдь не каменное сердце. Ведь Авантюрин отнюдь не каменный. — Я Тебя ждал. — Рацио всë ещё крепко держит чужую пясть, вкладывая слишком много чувств в это касание. Он устало прикрывает глаза, мысленно надеясь, что иллюзия не рассеится, как ранее подобные, и упирается лбом в чужое колено, чувствуя, как то боязливо дёргается. Веритас, кажется, впервые действует, не думая, доверяя чувствам и потребностям. И, кажется, понимает, почему так рьяно избегал этого. Импульс оказался слишком развязным. Они не в тех отношениях, чтобы позволять такие фривольности друг к другу. Учëный быстро отстраняется, ощущая неловкую атмосферу кожей. Пора бы ему остановиться. — Мне пора. А Вам следует отдохнуть после всех приключений. — Рацио вновь выстраивает между ними стену, обращаясь формально. Авантюрин чувствует, будто самолично всë испортил. На душе скапливаются дымчатые облака, гремит гром, сверкают молнии и шумит дождь. Вселенная всë же рушится. Он встаëт со своего места и неспеша продвигается к выходу из номера, будто и уходить не хочет, будто и оставаться нет желания. Оставляет Авантюрина рядом с остывающей аурой, казалось бы первого, человека, который волновался за него. А мог ли он утверждать подобное сейчас? Не показывая волну нахлынувших эмоций, в которых начинает захлебываться, Авантюрин следит за движениями Рацио. Веритас застывает, стóит только его пальцам опуститься на дверную ручку, секунда, он поворачивается и впивается взглядом в чужую радужку. — Верно. Прощай, Док, — Поднимает правую руку, сопровождая слова соответствующим жестом, и двигает уголки губ вверх так, что глаза приходится закрыть, не выдержал контакт. Авантюрин улыбается и машет. Всë по канонам знаменитых актëров, только левая рука, спрятанная за спиной, крепко хватает простыню, сминает ее и не собирается отпускать. Словно сразу потеряет контроль над собой. Словно только она удерживает его на месте. — Не говори так, будто прощаешься навсегда. — Рацио этот театр одного актëра никогда не нравился. Он-то видел сквозь занавес многое. Только сейчас не понимал, что своим уходом сделает лишь хуже, доломает не успевшее восстановиться состояние. И хлопает дверью, оставляя авгина одного. И вот Авантюрин вновь мечтает остаться в той Бездне. Думает, что согласись он с Прошлым, сейчас был бы счастлив. И Будущего Его не существовало. В таком жутком неспокойствии он засыпает. Тонет в бушующем чëрном океане: барахтается, пока за ним наблюдают трëхцветные взгляды, и увязает в воде, когда замечает отчужденный золотой. Просыпается резко, чувствуя солëную воду в лëгких. Судя по часам, на Пенаконии царствует середина ночи. Внутри Авантюрина царствует паника. Нервными хлопками рядом оголëнной рукой без привычных перчаток он нащупывает телефон, чудом сохранивший заряд батареи. Веритас не появлялся в сети около пяти часов. Момент «В течение которых был рядом с бездыханным телом» опускается. Быстро пишет в чат необдуманные строки и встаëт, оставляя устройство под подушкой. Даже во мраке силуэты мебели уплывают от чёткой видимости, приходится брать паузы в движении, но лишь в пределах собственного номера. На публике коридора он идëт словно по струнке, чëтко, прямо и с ровной спиной. С предвкушающей улыбкой приоткрывает незапертую дверь.

Действительно, ждал.

Рацио не спал последние сутки. И даже сейчас, в полной тишине одинокого номера, не мог сомкнуть оба глаза. Ему несвойственно сожалеть о поступках, но во всём бывают исключения. Авантюрин был самым большим исключением в принципах Веритаса. И он соврал бы, сказав, что недоволен. Гость медленно доходит до огромной кровати, вновь невольно поддаваясь головокружению. Садится на самый край и не успевает даже подумать о собственной глупости, как оказывается в крепких объятиях. Тëплых и родных. Его голову прижимают к груди, в которой бешено колотится сердце. Живое и чувствующее. Веритас гладит его по затылку и запускает по-одному пальцы в россыпь блондинистых волос. В последний раз чужие руки касались их в далëком детстве. Это были оббитые, но всë такие же нежные, прикосновения его сестры. Она гладила маленького Какавашу по макушке и приговаривала, что всë у него будет хорошо, ведь Треокая Гаятра благословила мальчика. Конечно, эти речи были всего лишь их способом поддерживать надежду и в действительности не несли в себе ни толики уверенности в будущем. Только в тишине ночи над маленьким ухом раздавался такой же детский голос. «Какаваша, будь счастлив». — Авантюрин, будь счастлив. — раздавалось шёпотом твёрдым мужским голосом над уже взрослым ухом. Он думает: «Неужели это всë сон» и не находит слов для ответа. Может он всë ещё находится в Грëзах и видит свершение невысказанных мечт. И Веритас его никогда не обнимал, и никогда не держал так сильно, будто боялся потерять, и никогда не проявлял эмоций в его сторону. Зато всегда бил книгой по голове, когда в ней слишком неспокойно, поддерживал, кладя руку на плечо, и ловил улетающую на ветру шляпу. Кажется, он долго был слеп. — Кажется, ты первый человек, который хотел, чтобы я вернулся. — Словно признание говорит и не закрывается после. — Ты слишком многого натерпелся. Отдохни вместе со мной и перестань нервничать. — Словно признание отвечает. Рацио накрывает Авантюрина пуховым одеялом и не собирается отпускать. Рядом с ним оказывается спокойно и Авантюрин чувствует себя защищëнным. Наутро он снова будет самоуверенным топ-менеджером стратегических инвестиций всей КММ с неизменной улыбкой на лице. Главной головной болью Доктора Рацио. Только этой ночью Авантюрин — целый мир Веритаса Рацио. ***

« — Док, насколько отвратительно будет, если я сейчас приду??

— Ты никогда не будешь отвратительным.»