Пепельные окна

Все считают, что сигареты со сладким фильтром курят только грустные подростки, что хотят выделиться. Знаете что? Можете считать Годжо Сатору грустным подростком, но он ни за что не променяет вишнёвый вкус на губах на престижный, но однотипный табак, который курят серьёзные, по мнению общества, дяди. Вообще-то он тоже был серьёзным дядей, начальником крупной фирмы. Человек, зарабатывающий не то что «выше среднего», он зарабатывал «выше высокого». И кто-то правда думал, что может покачнуть его уверенность в себе комментарием о том, что он курит сигареты для подростков? Плевать он хотел с Пизанской башни, хотя точнее было бы сказать — с окна, в которое он сейчас высовывается, дабы зажечь сигарету. Ту самую, которая обязательна перед сном. И знаете, называть его вид из окна однотипным было просто напросто эгоистично. Да, он не выходил на белоснежный берег Майами или бесконечно высокие горы, вершины которых скрывались в облаках. Вид был на соседний дом. Банально? Не совсем. С двадцать пятого этажа, где и находилась квартира Сатору, открывался неплохой вид на такого же типа, как и у него самого, здание, что даже стыдно было называть простой многоэтажкой. Панорамные окна по всему периметру дома выглядели, несомненно, дорого. Оно и неудивительно, деловой центр, в котором жил Сатору объединял в себе бизнес, апартаменты проживания и досуг. Души в этом всём было мало, но Годжо это не мешало существовать в своём обустроенном мирке квартиры и иногда выходить на работу в офис и в летнее кафе за карамельным капучино со сладкой булочкой. Мечта интроверта, скажете вы? Взрослая жизнь, ответит Годжо Сатору. Он включает себе музыку для пущей атмосферы, разглядывая своё отражение в зеркальном окне дома напротив, строя сам себе глазки, хотя лица не было видно на столько отчётливо, чтобы заметить изменения в своих гримасах, и вставать в модельные позы. Он буквально видел себя как небольшого человечка, потому что, знаете ли, между домами метров тридцать, но поймите, это рутина. Сон без этих обрядов не придёт, или что похуже, упадут его акции! Научно доказано, что если в один день он перестанет кривляться, то обанкротится. Сатору облизывает губы — сладко. Всё как и должно быть, значит завтра у него всё ещё будут деньги. В миллиардный раз он начинает заглядывать в окна чужих квартир, через которые мало что можно было увидеть — они же зеркальные. Ночью виделись только отблески света из квартир работяг, что работают из дома, из чего следует сбитый режим сна. Да и вряд ли нашёлся бы кто-то такой же избалованный, кто позволил бы себе курить в квартире, пусть и выглядывая на улицу. Остальные любители покурить неизменно выходили к подъезду, вероятно потому что жёны выгоняли, либо им самим не нравился стоячий смрад в комнате на несколько часов, что выветривается с трудом. Годжо это не волновало ни капли, он просто привык. Он не на столько серьёзный дядя, помните? Больше ему было интересно, найдётся ли ещё такой же отбитый богач, что забьёт на всю эту правильность делового центра и просто позволит себе жить моментом. И то ли у Годжо в роду были ведьмаки, то ли мысли материальны, то ли аффирмации и правда работают — он замечает копошение на уровне глаз. Тяжёлые тёмные волосы свисают до, кажется, лопаток. Сатору даже отсюда понимает, человек только из душа. Видит как освещается лицо, когда он — точно он, плечи широкие — поджигает сигарету, прикрывая огонёк рукой от ветра, и выдыхает серый дым на улицу. Блондин смотрит на время: 23:36. Снова переводит взгляд на брюнета, наблюдая как тот сложил локти на раме, смотря куда-то в сторону, и непроизвольно повторяет движения за парнем. Из этого всего можно было сделать вывод, что тот жил один, иначе бы уже давно был выгнан из дома к постоянным неизменяющимся мужчинам с семьёй дома. Сигарета незнакомца мягко тлела от каждой затяжки, равномерно убиваясь в пальцах приглушённым огоньком. Сигарета самого Сатору уже почти истлела, за что была мгновенно потушена, а в пальцах появилась новая. Его копошения привлекли внимание глаз напротив, что теперь без зазрения совести наблюдали за действиями блондина. Годжо, разобравшись с новой сигаретой, вновь направил взгляд на длинноволосого, получая в ответ улыбку, что была почти незаметной. Нет, не из-за того, что парень только слегка поднял губы, а из-за расстояния, разделявшего их её было практически не видно. И Сатору улыбается в ответ, приветливо махая занятой рукой, параллельно стряхивая пепел. Интересно получается. Он так сильно хотел себе немого собеседника что вот он, появился из ниоткуда — видно, только переехал, раньше Сатору его не видел — и сам же проявил инициативу. Можно подумать, что теперь Годжо ринется искать парня по всей территории и всем кафе, но нет. Сейчас ему хватает просто знать, что есть такой же, как и он сам, одинокий богатый красивый мужчина, которому ничего не стоит прикурить прямо в квартире. Глаза напротив не отлипали от долговязой фигуры Сатору, только больше рассматривая. Он уже не улыбался, а только старался запомнить, и сейчас Годжо жалел, что нацепил штаны, потому что, знаете ли, на улице не май месяц. Вдруг заставил бы брюнета улыбаться подольше. Сигарета парня истлела и он на прощание махнул Сатору рукой, сбрасывая пепел и туша о пепельницу окурок. Окно не стал закрывать, чтобы квартира проветривалась, и ушёл, оставляя нового незнакомого дальше размышлять с такой же, почти истлевшей сигаретой. Он бы мог подумать, что это начало невероятной истории любви, но ему было почти тридцать, отчего и мечтаниям, в таком серьёзном деле как любовь было выделено не так много места. Хотелось, конечно хотелось, чтобы с таким привлекательным парнем они сошлись характерами, взглядами на жизнь и интересами, но для такого нужно было провести больше таких личных и молчаливых встреч, что подкреплялись бы только шумом машин и скользящим под одежду противным холодным ветром, что помогает освежить голову и не дать себе забыться в размышлениях и мечтах о большем, после такой то первой встречи.

***

Ждать положенного времени уже превратилось в рутину, но не надоевшую, нет. Наоборот, долгожданную. Сатору всегда приходил на минуту раньше, в двадцать три тридцать пять, чтобы точно не опоздать. Он точно понимал, что это не совпадение и парень ждёт их встречи не меньше самого Годжо. Обоих устраивало так молчать вместе, на расстоянии, без обязательств и претензий. Конечно он понимал, традиционно выходить курить в одно и то же время, только чтобы вновь разглядывать друг друга, не посягая на что-то большее. Уже можно было начинать мечтать об их первой встрече ближе, чем тридцать метров? Сатору начал чаще выходить из дома, оправдывая себя тем, что кофе с булочкой хотелось всё больше и больше. Нет, конечно не для того, чтобы случайно пересечься с брюнетом. Он даже начал сидеть на летней веранде полюбившегося кафе, хотя холод апреля всё ещё мог пробирать до глубины души. А всё для чего? Конечно, не чтобы его белую макушку можно было сразу заметить, выйдя брюнет из подъезда своего дома. Просто понимаете? Ему хотелось немного помёрзнуть, согреваясь только горячим кофе с карамелью. Да-да, это чистая правда. Не то, чтобы Сатору любил наёбывать сам себя, он просто позволил мечтам немного больше разрастить внутри него. Не специально, просто так получилось. Процентом меньше, процентом больше, не такая уж и большая разница. Именно поэтому он дрожал сейчас от холодного ветра, потому что один процент совсем ничего не значит. А точно ли один? Их встречи продолжались уже месяц, но судьба так и не свела их где-то помимо прокуренных рам окон, но Сатору точно знал — судьба сука. Нужно просто продолжать идти у неё на поводу, дабы она смиловалась. Однако, кофе выпит, а от малиновой булочки остались только крошки на столе, поэтому пора подниматься к себе на двадцать пятый этаж и ждать определённого времени.

***

В этот раз длинные волосы были убраны в низкий хвост, но так полюбившаяся Годжо прядь, которая привлекла его внимание ещё в первую встречу, всё так же неизменно ниспадала на точёное лицо напротив. Хотелось спросить, не случилось ли чего? Почему решил забрать волосы? Но кричать было бы слишком глупо с его стороны, эти встречи должны были оставаться до немого интимными, подогревая интерес к голосам друг друга. Да и привлекать внимание других не хотелось. Никто не должен был знать об этом их ритуале, что значил для обоих так неоправданно много, что другим просто не суждено было понять этого. Мужчинам под тридцать не подобало вести себя как влюблённым подросткам, что представляют себя в американском романтическом фильме. Это точно не был бы мюзикл, они слишком шумные, по сравнению с их молчаливыми встречами. Хотя, Годжо подходил под описание типичного подростка. Вы же помните про его любимый вишнёвый фильтр? Брюнет мог бы походить на тех серьёзных дядек, если бы не одно «но». Он не заботился о том, что в квартире после сигарет стоял дикий смрад, что так же характерно для бунтующих подростков. Хотя у него и не было видно коричневой набитой измельчённым табаком трубочки, но Сатору вроде бы видел, как тот зубами прожимает кнопку, что недалеко ушло от его сладости на губах. Теперь их поступки полностью оправданы, смиритесь. Растянутая футболка брюнета слегка открывала вид на ключицы, что было видно просто «как факт», разглядеть их было трудно. Хотя его фигуру было видно хорошо, мужчина точно качался не первый год, и Сатору мысленно молился, чтобы в один день тот вышел к нему в облегающей каждую мышцу футболке. Его бы устроило вообще неимение парнем футболки на теле, но зябкость ночи присутствовала до сих пор. Иногда его посещали мысли, что вдруг парень вообще не выходит из дома? Что если он — один из тех, кто работает из дома и даже в кафе, как сам Годжо, не выходит? Но он определённо ходит в спортзал, что рушило теорию о настолько оберегаемом личном пространстве. Что, если он просто не хочет видеться с блондином? Вот устраивают его такие посиделки и всё на этом. Что если это — их максимум? Однако, все эти мысли разрушались тем фактом, что Сатору позволял себе немного мечтать, отчего такие мысли уходили на второй план, давая волю воображению. Сигарета уже истлевала, обжигая пальцы. Они делают последнюю затяжку одновременно, смотря друг другу в глаза и улыбаясь синхронным действиям друг друга, машут на прощание и расходятся, оставляя окна нараспашку открытыми.

***

Сегодня незнакомец не появился в назначенное время. Не появился и через десять минут, и через двадцать, и даже через полчаса. Сатору ждал всё это время, да. Не подумайте, он просто не хотел изменять традициям. Однако, уже до боли знакомое и родное окно так и не открылось, впуская свежий воздух в квартиру. Предположений было много. Может парень уехал, например на ретрит, или просто забыл, заработался. О том, что Годжо могли бросить он старался не думать, хотя между ними не было никаких обязательств, но всё же… Вдруг у брюнета есть дама сердца, что в скором времени переедет к нему и будет настаивать на том, чтобы тот полноценно курил на улице, как и все взрослые серьёзные мужчины, а не только наполовину высунувшись из окна. Вдруг эта условная дама разделит их интимные встречи, прекратит молчаливые посиделки, врываясь в них так неожиданно, сама не подозревая, что рушит что-то чужое и сокровенное, что входило в рутину обоих и так им нравилось? Так много этих «вдруг», однако чёткого ответа он знать не мог, хотя уже успел приревновать. Третья сигарета уже истлела, но брюнет так и не появился, что означало, что и ждать его сегодня не было смысла, хотя Годжо собирался. Но здравый смысл и режим сна не позволяли ему просидеть всю ночь в ожидании незнакомца из противоположного окна. Может быть завтра он всё-таки появится.

***

Работа в офисе во многих вызывает ужас, в том числе и у Сатору, что сейчас вычитывает кипу бумаг, дабы поставить подписи. Муторно. Нанами взял отгул, поэтому даже докопаться не до кого, дабы хоть немного забить на работу, которую обязательно нужно выполнить сегодня. Вот вам и начальство — ленивое и неоднозначное. Сейчас хотелось оказаться в своей тёплой мягкой кровати и совсем не думать об обязательствах. В общем, это обычное состояние на работе. Ну или хотя бы не в своём кабинете, а в любимой кофейне. Рутинно сидеть и ждать что его заметит длинноволосый парень. Всё лучше, чем работать. Оставалось совсем немного чтобы он мог наконец уйти домой, как и всегда раньше всех остальных, у которых, в отличие от Годжо, рабочий день фиксированный. Ещё и курить хотелось, но он поставил себе цель, что раз Нанами нет на месте, он быстро управится с бумажками и покурит только дома. От этого менялось только время, проведённое на работе, ни больше, ни меньше. Осталось дожать ещё всего половину. Он смотрит на время — половина третьего. Понимает, что опаздывает. Домой. Ускоряется, на сколько это возможно, дабы не растерять внимательность и концентрацию, не подписав при этом неправильно заполненный бланк. Когда же остаётся последний листок, он лишь поверхностно пробегается глазами. Всё равно после него всё будет тщательно проверяться бухгалтерией, и в случае чего его ткнут носом в ошибку. Это будет потом, а сейчас он ставит последнюю на сегодня подпись и спешит натянуть пальто. Наконец можно исполнить своё желание и зайти за дозой дофамина, а после — сидеть на летней веранде и высматривать тёмную макушку, которую не увидел вчера. На кассе неизменно пробивается капучино с тройной карамелью, зато булочка меняется с малиновой на клубничную. Он прикладывает карту, оплачивая, и отходит в сторону ждать свой заказ. Снова и снова рассматривает заведение, где по всему периметру потолка расстилаются гирлянды с приятным тёплым светом. На витрине, прямо над любимыми хлебобулочными изделиями, неизменно стоят сухоцветы, а на белых стенах танцуют тени. Основной свет тут почти не используется, он всегда приглушён, а за счёт контрового и создаётся вся атмосфера. Получая заказ и благодаря девушку, как и всегда оставляя чаевые — кажется, там выходит месячная зарплата — он намеревается выйти и рутинно сидеть за столиком на улице, как перед ним открывается дверь, являя перед Сатору тёмные пряди волос. Они стоят и смотрят друг на друга, явно не ожидая этой встречи ну вот прямо сейчас. Однако, теперь можно рассмотреть черты лиц поближе. Сатору видит перед собой аметистовые глаза, что так и съедали его, когда расстояние между ними было на тридцать метров больше, чем сейчас. Парень был одет в чёрную толстовку и мягкие пижамные штаны с… котятами. Он уже видел их — узнал белый цвет и форму — но рисунки смог разобрать только сейчас. Да, это точно походило на то, что можно было назвать подростковой жизнью, они вписывались. Нужно будет похвастаться своими розовыми штанами с «Hello Kitty». Парень немного дрожал. Ну конечно! Вышел в одной толстовке, когда на улице такой неизменный ветер! То, что Сатору собирался сидеть снаружи опустим, у него были благие намерения. К Годжо мелкими шажками приходило осознание и уголки губ поползли наверх. Ну надо же! Этот парень тоже ходит сюда, просто в другое время! Ведь если бы Сатору не донимал Нанами и выполнял работу вовремя, соответственно возвращаясь домой раньше, они может и встретились бы не только сейчас. Парень зеркалит движение и тоже улыбается. Богоподобно. Намного лучше, чем на расстоянии. Годжо перекладывает кофе в левую руку, к булочке, а правую протягивает парню. — Сатору, — свершилось! — Сугуру, — мягкий голос доносится до ушей блондина и он готов визжать. Ну вы вообще понимаете, какой у него приятный голос?! — Сугуру, — перекатывает, пробует и запоминает, — Сугуру, могу я тебя угостить? Парень напротив, явно не ожидавший такого прямого вопроса, жмётся. То ли ему неловко, то ли всё ещё холодно от промозглого ветра снаружи, но он всё-таки кивает, оповещая о своём желании выпить эспрессо. «Ну и гадость», думает Сатору, но покорно заказывает и оплачивает прихоть брюнета. Неужели, стоило только поменять начинку в булочке, и вот они уже сидят за одним столиком, друг перед другом, без сигарет в пальцах и без расстояния в тридцать метров? Так много хотелось узнать, спросить и уточнить, прикоснуться к шёлковым волосам, что протяни он руку, и они оказались бы в крепкой хватке бледных рук. Однако, он продолжал рассматривать парня, не смея вторгаться в личное пространство, пока тот отвечал на вопрос, куда же он вчера пропал. Оказывается, заработался и уснул. Ну надо же. Никакой дамы сердца изначально не существовало и всегда был только Сатору Годжо в соседнем доме. Можете представить, на сколько его грела эта мысль? Слишком сильно. Сильнее, чем это вообще было приемлемо, для их то такого необычного досуга. Рука парня перемещается с чашки кофе прямо на руку Сатору, когда тот жаловался на несправедливость работы, о том, что там приходится работать. Он замолкает в ту же секунду, бесстыдно пялясь на Сугуру, и улыбается, переплетая их пальцы, продолжая свою мысль. И знаете, иногда Сатору не умел использовать мозг. Вот совсем. Он не был глупым, нет, просто иногда так получалось, что всё вылетало из головы и даже однозначные намёки такого привлекательного парня не доходили до него так быстро, как должны были. Поэтому Сугуру берет всё в свои руки. — Может поднимемся ко мне на чай? И Годжо хотел возразить. Какой к чертям чай, если прямо сейчас они уже пьют кофе, а затем переводит взгляд на хитрое лицо и до него сразу всё доходит. Не выпуская чужую руку из своей, не давая пальцам расплестись, он мигом встаёт из-за стола и тянет Сугуру за собой, оставляя недоеденную булочку и только наполовину выпитый кофе на столе кофейни. Поднимаясь на такой же двадцать пятый этаж они продолжают буднично беседовать, и даже пока они идут по коридору до двери в квартиру. И только переступив порог, Сугуру оказывается впечатан в стену, сразу чувствуя на своих губах чужие. И улыбается. Это не было взбалмошенно, нет, наоборот. Нежно и чувственно, слишком неожиданно для тех, кто так ждал этой встречи. Сатору скидывает своё пальто на пол, не заботясь о нём от слова «совсем» и прижимает парня ближе к себе за талию, но Сугуру вдруг перехватывает инициативу, меняя их местами. Меняет вообще всё. И темп, и ритм, и наличие языка в саторовском рту. Чуть ли не срывает белую, дорогую, идеально выглаженную рубашку, что в результате оказывается на полу вместе с пальто, руками уже пытаясь расстегнуть молнию на брюках, когда Сатору перехватывает его движения. — Может переместимся на кровать? И Сугуру тянет того за руку в комнату, толкая долговязое тело на идеально заправленную кровать, нависая сверху. И Годжо прав, как бы они себя не оправдывали, они всё-таки не были подростками, что трахаются на каждой поверхности. Ну уж нет, им важен комфорт. Сугуру выцеловывает шею, стремясь быстрее спуститься ниже, но Сатору настаивает, чтобы тот снял свою толстовку, под которой не оказывается ничего, кроме мышечной массы, которая так привлекла Годжо, что он смотрел и смотрел, и теперь даже мог прикоснуться. Штаны с котятами так же улетают в сторону и он наконец может продолжить пробовать тело блондина, что отзывается на каждое прикосновение. Сугуру добирается до белоснежной дорожки волосков, что так заманчиво ведут под одежду, и хочет только немного приспустить брюки, когда Сатору подаёт голос. — Сними всё. Сугуру не нужно просить дважды, поэтому он избавляет Годжо от тесноты брюк и трусов разом, являя перед собой твердеющий член. Усмехается и лезет под подушку за смазкой, не жалея и выдавливая себе на ладонь. Размашистыми движениями проходится по стволу, вызывая стон изо рта Сатору, что так и тянется бёдрами в хватку чужих рук. Сугуру вновь наклоняется к сладким губам, что так требовали внимания, что излучали звуки удовольствия и молили о большем, в чём Сугуру не мог ему отказать. А вы бы смогли, если бы под вами выгибался Сатору Годжо, такой сексуальный подтянутый блондин, что так вам доверяет и отдаётся полностью? Он пальцами растягивает податливое тело, что так искушённо и будто в агонии ластится, прижимается ближе к кубикам пресса, рукой надавливает на шею, дабы губы брюнета не смели отрываться от его собственных. Сугуру целенаправленно касается простаты, получая в ответ громкий стон. Сатору вообще не любил сдерживаться, показывал эмоции как само собой разумеющееся. Он был громким, похотливым и развязным, и ничего, казалось, не в силах его смутить. Ни то, как Сугуру натягивает презерватив на всю длину — пока Годжо неотрывно следит за этими манипуляциями — а затем задирает его ноги, рассматривая открывшийся вид, ни то, что эти длинные ноги оказываются у брюнета на плечах, и даже ни то, что в его задницу вдалбливается такой привлекательный Сугуру. Нет, стыд это не про Сатору Годжо. Именно поэтому сейчас он приказным тоном заставляет Сугуру лечь на спину, пока сам забирается на того сверху, разворачиваясь спиной и так бесстыдно насаживаясь на всю длину сугуровского члена, то набирая темп, то замедляясь, дабы брюнет мог рассмотреть всё. Пошлые мокрые звуки с громкими стонами, шлепками по упругой белоснежной заднице и размашистыми движениями по собственному стволу были такими правильными, нужными и облегчающими, что не зря они встретились, не зря Сугуру переехал, не зря Сатору высунулся в окно именно в то время. Всё ради того, чтобы сейчас они могли наслаждаться телами друг друга. Сугуру перехватывает инициативу, умещая руки на чужие бёдра, сразу набирая темп. Сатору оставалось только держаться и надрачивать себе, сплетая их стоны в единое целое, сжимаясь на члене всё уже. Он хотел, чтобы Сугуру было приятно, чтобы тот кончал в удовольствии, крепко сжимая бёдра, чтобы следы пальцев остались. Это обязательное условие. Сатору изливается себе в руку, громко стонет, пока в его тело с бесстыдными шлепками продолжают вдалбливаться. И честно, он бы хотел потрахаться с Сугуру без презерватива, чтобы тот кончил внутрь, а затем смотрел, как его собственная сперма вытекает из задницы Годжо. И они обязательно проведут такую практику, не смейте сомневаться. Сугуру кончает с протяжным стоном, оставаясь в это время на всю длину внутри Сатору. И всё это выглядело очень по блядски и очень утончённо. Правильно. И как Годжо с хлюпающим звуком слезает с члена, и как Сугуру снимает презерватив, завязывая и кидая куда-то на пол — потом выкинет — и как такой позволяющий себе всё на свете Сатору льстится в сугуровские объятия, закидывая на того ногу и укладывая голову на груди, чувствуя ещё не унявшееся сердцебиение. Сугуру накидывает на них одеяло, обхватывая податливое тело Сатору. Сейчас он был таким тихим, прикрывшим от усталости веки и так льнущим в его, Сугуру, тёплое личное пространство. Никто в мире не понял бы их, но они и не просили. Им было хорошо прямо сейчас, разморённым и удовлетворённым, знающим о взаимности своих чувств и уверенным в завтрашнем, теперь не одиноком, дне. Пусть это была их первая встреча вблизи, пусть они изначально были просто соседями, ведь главное что сейчас, когда они наконец нашли пути, как подступиться друг другу, когда они нашли друг друга. Да, спонтанно, невиданно негаданно, но они нашли такой правильный друг для друга мирок, что вмещал в себя застоялый сигаретный запах и открытое нараспашку окно. — Пошли покурим, — подал голос Сатору. Сугуру дал ему свою толстовку и спортивные штаны на голое тело, а сам натянул пушистые штаны с котятами. Из кинутого на произвол судьбы пальто блондин вытащил свою пачку и вернулся к Сугуру. К тому самому окну. Достал из пачки зажигалку — так она не терялась — и прикурил. Смотрел, как то же самое проделывает Сугуру и вдруг подал голос. — Дай попробовать, — и потянулся губами к чужому фильтру, делая затяжку, — Фу, ну и кислятина! — У меня хотя бы не сладкая пафосная дрянь, — Сугуру гордо делает затяжку своей сигаретой, победно смотря на блондина. Сатору лишь фыркает и смакуя свой вишнёвый фильтр так же делает затяжку. Сугуру разводит руки в стороны, приглашая, а Годжо не смеет отказать. Льнёт к размашистой груди, обеими руками обвивая сильное тело, стараясь случайно не задеть горящим концом чужую кожу, и прикрывает глаза. Да, им почти по тридцать, и да, они находят заботу в такой близости и будничных пререканиях. Да, это глупо, по-детски, но всё-таки в их мирке они могли позволить себе быть такими. Они даже не пританцовывают, стоят и наслаждаются компанией друг друга, теплом чужого тела и улыбаются ситуации, что свела их. Судьба сука, но Годжо играл по её правилам и она свела его с Сугуру. С его Сугуру. Теперь точно его. Шанс на миллион, а они выиграли джекпот. Они впервые увидели друг друга из пепельных окон разных квартир даже не подозревая, во что это выльется. Всё изначально было для того, чтобы сейчас они выпускали тягучий дым в одно окно.