Snow In April

— А сейчас давайте переместимся еще повыше и поприветствуем учащегося 1 курса аспирантуры. Встречаем! — объявила красивая кареглазая шатенка, одетая в облегающее черное платье. После аплодисментов, с дальней стороны аудитории начал выходить невысокий темноволосый юноша, чьи волосы доходили ему до ключиц. Он был одет в темно-синие джинсы, белые слипоны, такую же белую футболку и коричневый пиджак в клетку. Сзади и сбоку он слышал ободряющие крики, и от этого его улыбка становилась шире, а походка — увереннее. — Всем привет! — улыбнувшись, поприветствовал темноволосый зрителей, спустившись к экрану. — Сейчас я бы хотел исполнить и спеть вместе с вами известную песню стремительно набирающей популярность группы. Думаю, и песня и группа вам хорошо известны, поэтому, не стесняйтесь и подпевайте. Услышав очередные аплодисменты, он сел за пианино и смутился, едва его пальцы коснулись клавиш, потому что ответом ему была тишина. Пробежавшись глазами по инструменту, юноша увидел, что он был выключен, и от этого его смущение переросло в волнение. Включив инструмент и, настроив громкость, юноша подрагивающими пальцами начал играть и в процессе игры его волнение возрастало: пальцы то и дело путали аккорд, нажимали не те клавиши и постоянно сбивались с заданного ритма. С каждой секундой и ошибкой внутри парня усиливалось желание встать, извиниться перед всеми и закончить это недоразумение, которое он называл игрой, но всякий раз, когда до принятия этого решения оставался один шаг, внутренний голос юноши говорил ему «Не смей!», и он продолжал играть. Кое-как сыграв вступительный квадрат, парень начал петь, и в эту секунду он ужаснулся: его было почти не слышно. Да, он понимал, что песня, которую он выбрал для исполнения, поется достаточно низким голосом, а вокальной зоной комфорта молодого человека были теноровые партии, исполняемые достаточно высоко, однако, репетируя песню дома, он прекрасно себя слышал. Единственным спасением были зрители, знавшие слова песни и активно подпевающие их. Видя это, юноша пытался улыбнуться сквозь пение, мысленно благодаря каждого парня и девчонку, пришедшему послушать выступление, и извиняясь перед ними за столь плохую игру. Дойдя до припева, волнение парня чуть спало, пальцы немного начали слушаться, однако голоса все еще почти не было слышно, и на помощь в очередной раз пришла поддержка зала, чьи голоса звучали громче и заглушали собой все еще не идеальную игру. После припева последовал проигрышный квадрат, который тоже был сыгран не без огрехов, но за ним последовал второй куплет, после которого в голубых глазах пианиста едва не появились слезы: ни один из аккордов не был исполнен правильно, голос то и дело срывался, а ритм, задававшийся с самого начала, исчезал в небытие, но к припеву дело вновь выправилось. С грехом пополам отыграв финальный квадрат, шатен встал и под звуки аплодисментов удалился обратно в конец аудитории, уступая место другому выступающему. После него выступило еще несколько человек, но шатен их будто не слышал: он весь ушел в себя. Закрылся. Спрятался. Немногочисленные взгляды оборачивающихся видели, что он периодически закрывал глаза, или проходился по овальному лицу ладонями, однако прочитать эмоций никто не смог — настолько безжизненной была застывшая маска, застывшая на молодом лице. — Эй, всё в порядке? — кто-то несильно похлопал шатена по лицу, и он увидел стоявшего перед собой высокого коротко стриженного брюнета, одетого в серое худи, черные джинсы, и темно-синие кроссовки. Его глаза цвета скошенной травы смотрели через линзы очков в черепаховой оправе с неприкрытым беспокойством. — Да, Санечек. Все хорошо. Спасибо за беспокойство. — обратившись к собеседнику, голубоглазый попытался улыбнуться максимально искренне, и, возможно, это ему даже удалось, потому что больше друг не донимал. Когда прозвучал последний аккорд завершающей песни и аудитория в последний раз взорвалась аплодисментами, ведущая мероприятия, все та же кареглазая шатенка в черном платье взяла слово. — Спасибо большое всем и каждому, кто поучаствовал в уже восьмом по счету квартирнике нашего университета. Мы рады были услышать каждого из вас — это было что-то с чем-то, и надеемся, что вы все вновь выступите на этой импровизированной сцене на следующем, девятом квартирнике! После этой речи, аудитория вновь взорвалась аплодисментами, но юноша никак не отозвался ни на речь, ни на аплодисменты, ни на повторяющиеся крики «Молодцы!». Он чувствовал, что все эти слова, крики и хлопки — не для него и не про него, он был чужим на этом празднике музыки, и чужим на нем себя сделал он сам. — Пожалуйста, не уходите! — вновь взяла слово ведущая. — Музыканты, останьтесь на совместное фото! — Ладно, я должен бежать. Прости. — тихо сказал Александр, протянув темноволосому руку. — Конечно, Санечек, беги. — пожав протянутую руку, сказал голубоглазый. — Еще раз с днем рождения! — Спасибо большое! — выпуская руку, также тихо сказал брюнет. — Не расстраивайся, ты — красавчик. После этих слов, брюнет слился с потоком выходящих из аудитории людей, а шатен направился к остальным двадцати музыкантам и занял место слева в первом ряду. Он попытался изобразить на лице улыбку, и надеялся только на то, что к моменту публикаций фотографий, на его лице будет хоть что-то, напоминающее улыбку. После окончания фотосессии, голубоглазый стремительно покинул аудиторию и быстрым шагом направился к лестнице, ведущей на первый этаж. Перепрыгивая через две, а то и через три ступеньки, его внутренний голос и сам организм требовал только одного — бежать. Бежать без оглядки. Бежать и никогда не возвращаться. Добравшись до гардероба, он открыл серую пластиковую дверь, нашел свое черное твидовое пальто, забрал его и уже намеревался сделать несколько последних шагов, отделяющих его от темной апрельской улицы. — Молодой человек, задержитесь, пожалуйста. — услышал он раздавшийся как гром среди ясного неба стальной женский голос. Развернувшись, юноша увидел стоящую перед собой рыжеволосую женщину лет 45, одетую в широкие деловые брюки угольно-черного цвета, классические туфли в цвет брюк, темно-красный деловой пиджак и белую блузку. Ее серые глаза выражали явное недовольство, причина которого угадывалась в тщательно маскирующимся дыхании, которое бывает у человека, спустившегося пешком с этажа выше третьего на первый. — И Вам добрый вечер, Светлана Борисовна. — безэмоционально поприветствовал ее шатен. — В понедельник, в 10 утра Вы должны подойти ко мне. — таким же стальным голосом произнесла она. — Для чего, можно узнать? — задал еще один вопрос голубоглазый более резким тоном. В обычной ситуации, он никогда бы не позволил себе такой дерзости, однако его душевное и эмоциональное состояние в эту секунду было настолько нестабильным, что он мог сказать, или сделать что угодно. — Приказ о Вашем отчислении уже лежит на столе у декана. Пока еще не подписанный, но это — дело нескольких секунд. Мне же, как его заместителю, Вы должны будете сдать Ваш студенческий билет, электронный пропуск, а также читательский билет. — Не меняя интонации, ответила женщина. — Еще вопросы? — Не имею. Спасибо, Светлана Борисовна. — еще более безразличным голосом ответил шатен, после чего открыл большую пластиковую дверь белого цвета, и вышел на улицу. Очутившись на крыльце Университета, он закрыл глаза, подставляя лицо и не застегнутое пиджаком и пальто тело вечерней прохладе. Если музыкальный провал на квартирнике его сильно подкосил, однако, силы для изображения хорошей мины при плохой игре еще оставались, то новость о лежащем на столе приказе об отчислении добила голубоглазого окончательно: внутри него будто что-то оборвалось, и теперь он ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Постояв несколько минут с закрытыми глазами, шатен свернул направо и побрел в гору. Его походку нельзя было назвать шагом — он действительно брел, еле передвигая ноги. Со стороны могло даже показаться, что еще один шаг — и его тело познакомится поближе с асфальтом. Зайдя на горку, голубоглазый развернулся еще раз право и вновь побрел вперед. Его глаза, казалось, застыли и перестали мигать, поэтому всякий случайный прохожий наблюдал лишь две пары стекляшек, направленных в одну точку, но не смотрящих на них. Пройдя несколько десятков метров, пианист в третий раз развернулся направо, бредя на неоновую вывеску ближайшего к Университету магазина. Зайдя в помещенное, выкрашенное белым цветом, парень сразу же направился в отдел со спиртными напитками — вдобавок к непреодолимому желанию спрятаться и никого не видеть и не слышать, добавилось еще и желание напиться, как в последний раз, и хотя бы на короткое время забыть и о сегодняшнем позорном выступлении на квартирнике, и об отчислении из аспирантуры, которое должно было наступить через два дня. Дойдя до прилавка с крепкими напитками, голубоглазый пробежался глазами по ассортименту, после чего взял бутылку самого дешевого виски, и направился на кассу. Встретившись глазами с изрядно уставшей кассиршей — немолодой женщиной, чьи тронутые сединой волосы были собраны в «гульку», шатен вытащил из внутреннего кармана паспорт и две тысячные купюры, после чего дождался получения сдачи и желанной бутылки, а также возвращения паспорта, после чего забрал деньги, документ и алкоголь, и, не оглядываясь, побрел в сторону выхода. Оказавшись на улице, пианист положил деньги и паспорт во внутренний карман пальто, после чего, сорвал зубами защитную этикетку и открыл крышку, которая тут же отправилась в урну. После этого он приложился к горлышку, сделав глоток, но даже не почувствовал обжигающего вкуса алкоголя. Разливавшаяся по нутру янтарная жидкость тут же отдалась теплом, плавно перетекшем в тяжесть, и на секунду выгнала невеселые мысли из головы голубоглазого. Заприметив чуть помутневшим взглядом высотку, возвышавшуюся черным исполином вдалеке, в его голове энергично заработали шестеренки, подкидывая одну идею за другой. В конце концов, приняв решение, шатен еще более неуверенной походкой побрел в сторону высотки. Понимая, что, покажись он в таком состоянии людям - в ту же секунду окажется в полицейском участке, юноша откинул мысль идти к высотке через городскую набережную, решив добраться до нее дворами. — «Почему? Почему на квартирнике все пошло к чертям?!» — мысленно вел разговор сам с собой парень, время от времени делая новый глоток янтарной жидкости. — «Я же репетировал песню не один раз. Все же было нормально!». С каждым своим прикладыванием к горлышку, внутри него все сильнее распалялся огонь, а по глазам текли слезы. Это были слезы отчаяния и безнадежности, а огонь… огонь распалялся с целью самосожжения изнутри — молодой парень ничего не мог сделать в сложившейся ситуации, кроме как плакать и пить. — «Что же я имею на данный момент? Группа мертва, сольное выступление — полный провал, в понедельник меня выгонят пинком под зад. Я все профукал: учеба, музыка, даже семья — больше у меня нет ничего. Я — неудачник: молодой, законченный неудачник». — именно такие мысли крутились в голове шатена, когда он подходил все ближе к высотке, а виски оставалось все меньше. Мысленно обрадовавшись отсутствию собак, охранников и других случайных посетителей, голубоглазый, пошатываясь, зашел на территорию высотки, после чего, стараясь не упасть, начал свой подъем на самую вершину. Оказавшись на том, что должно было быть вертолетной площадкой, парню открылась по-своему магическая и притягательная панорама: город почти полностью погрузился в неоновое и фонарное свечение, отражавшееся от всевозможных зданий и ламп, откуда-то снизу доносились едва слышимые и различимые мужские, женские и детские голоса, звуки машин и другие признаки жизни города, но и люди, и машины с той высоты, на которой он был, казались едва уловимыми точками разных размеров и форм. Полюбовавшись видом, шатен сделал очередной глоток виски, после чего, свободной рукой потянулся в карман, откуда извлек смартфон. Не с первого раза зайдя в контакты, он нажал на абонента и приложил телефон к успевшему замерзнуть правому уху. — Алло? — раздался уставший и не очень довольный женский голос на том конце провода. — Я освободился — пытаясь скрыть свое сильное опьянение, дрожащим и охрипшим от холода, слез и алкоголя голосом, проговорил парень. — Отлично, на автобус успеваешь? — немного подобрев, спросила женщина. — Успеваю. — все таким же хриплым голосом ответил голубоглазый. — Хорошо, заранее спокойной ночи. — уже намереваясь закончить разговор, коротко произнесла она. — Мам. — почти шепотом позвал ее шатен. — Прости меня. Прости меня, что я был плохим гражданином, плохим учеником, плохим музыкантом, но что еще хуже — что я был тебе плохим сыном. Я знаю, что вам пришлось многое пережить и перетерпеть из-за меня, моих слов, или выходок, и я никогда себя не прощу за твою слезу, или мой крик, который был направлен в твою сторону. Впрочем, не переживай — скоро я окажусь там, где с меня спросят за все и, будь уверена: я за все заплачу. Передай отцу и Вике, что мне жаль, что у них был настолько хреновый сын и брат. Прощайте, я люблю вас. Произнеся эту тираду, парень сбросил звонок и выключил телефон, после чего убрал его в карман пальто, а сам элемент гардероба — положил на крышу. Сверху на него лег пиджак. Сделав последний глоток, шатен, бросил бутылку на крышу, и услышал звук упавшей, но не разбившейся тары, которая откатилась в сторону, после чего, едва держась на ногах, подошел к краю крыши и, закрыв глаза, расставил руки в стороны.