Жемчуг из бездны

"— Холодно…" Твёрдая порода небольшой скалы, больно врезалась в юношеские лопатки и аккуратную спину, въедаясь в нежную кожу своим холодом, что впитался в скалу вместе с веками омывающей его водой. Водолазный костюм совершенно не спасал, ни от холода и жёсткости камня, ни от нависшего над юношей морского обитателя. Фремине не в первой погружаться. В воде он чувствует себя куда лучше, чем на твёрдой земле. Вода забирает тебя в свои объятия, окутывая тело и словно возвращает в материнскую утробу, забирая необходимость двигаться, думать, что-то решать, позволяет расслабиться, слиться с синей пучиной, стать с ней единым целым и чувствовать весь простор океана каждой клеточкой своего тела. Будто ты и есть весь океан, а весь океан — это и есть ты. Но так же Фремине знал: расслабляться совсем — нельзя. Иначе вместе с необходимостью двигаться вода заберёт у тебя возможность дышать, а морские существа заберут то, что оставит им от тебя глубина. Даже погружаясь возле берега стоит остерегаться того, что ты слишком приглянёшься чему-то, что прячут в себе синие волны и оно захочет утащить тебя на дно. И Фремине просчитался. Светловолосому юноше не в новинку делиться с Океаном частичкой себя. Дарить ему то тепло, что не может подарить воде солнце, но может подарить человеческий сын. Многие рыбки, сверкая своими яркими боками с зеркальной чешуёй, с радостью ловят ртами алые бусины крови, падающие в воду и привлекая всё больше мальков к ногам блондина, погружённым в воду. Разумеется, помня об опасности нападения хищников, для «кормления» Фремине обычно выбирал мелководья, где людей нет и никто ему не помешает, но вот для точной уверенности в своей неприкосновенности от рода людского, предпочитал вечернее или ночное время суток. Вот только мешать могут не только люди. Хотя, разумеется отчасти это нечто было человеком. Лишь наполовину. Ниже пояса, сливаясь с водой, вился длинный хвост, покрытый тонкими полосками и увенчанный по бокам плавниками-веерами, на концах перьев которых проступали, явно ядовитые, шипы. "— У меня точно не найдётся противоядия…" Да и не поможет противоядие в случае, когда ядовитая тварь больше и сильнее тебя минимум в два раза. Но сильнее яда пугало лишь то, что тварь впитала в себя всю ту пугающую для многих и прекрасную для Фремине красоту и таинственность глубин. Это засасывало сильнее, чем смертоносная воронка водоворота, хватало щупальцами, словно Кракен, что утаскивает корабли и парализовало сильнее, чем предполагаемый нейротоксин в яде. Но ещё сильнее не давали двигаться сильные руки, с острыми когтями, прижимающие юношу к скале, словно лягушку перед препарированием. — Про…шу…отпусти.те. — едва удаётся выдавить из себя. Горло саднит от солёной воды, холода и адреналина, плещущегося в крови. Фремине не чувствует уколов отравленных шипов, но тело слабо — оно не хочет двигаться, да и не сказать, что получается. Существо над юношей было не иначе как русалом — лунный свет достаточно чётко выделял рельеф верхней части тела. Тончайшей вуалью ложился на выступающие косточки ключиц, жемчугом обращал капли воды, скатывающиеся от широкой, явно мужской, груди к рельефному прессу и словно в хрустальной призме, луну отражали чешуйки в месте где человеческая часть тела соединялась с хвостом. По истине хищная красота. Только лицо из-за спадающих длинных волос было разглядеть сложно. Хотелось убрать мешающиеся локоны, дать свободу художнице-Луне вылить акварель света на мраморную поверхность лица этого создания, но руки всё ещё крепко держали. " — Стоит попытаться освободиться…" Юноша едва шевелит ногами, что больше чем наполовину были погружены в холодную воду, и тут же вздрагивает. Чужой хвост заскользил по ногам, гладкой, но очень холодной, чешуёй касаясь кожи, что тоже стремительно принимала температуру воды, мелкими волнами разбивающейся об скалу. Фремине зажмурился, ожидая как сейчас вонзятся в ноги ядовитые шипы, но уколов не последовало — ноги лишь обездвижили, что конечно не радовало, но и не огорчало. Оставалось надеяться, что хвост не сожмёт ноги настолько сильно, чтобы можно было сломать кости, а после утащить под воду. Но даже если его готовят, для того чтобы отправить в бездонную пасть толщи воды, из которой выбраться не представляется возможным, Фремине не боится. Ведь в таком случае он действительно станет частью океана. Не страшно, если водная стихия решила пленить не только душу и разум юноши, а наконец пожелала отделить бренное тело от свободной души. Не страшно, только всё ещё… Холодно. Фремине наконец решает взглянуть в лицо русала и было что-то знакомое, проглядывающееся в темноте, но больше всего цепляло внимание чужое дыхание. Едва юноша скользнул взглядом к вздымающейся грудной клетке, как морской обитатель припал к груди светловолосого. — Твоё сердце… " — Голос приятный. Действительно русал… а что до сердца …вырвите его если будет угодно…но прошу не мучайте дольше " — но слова так и застыли в горле беспомощным хрипом. Русал сверкнув жемчугом глаз в ночи, кажется одним только взглядом забрался в мысли юноши, читая их как открытую книгу и если Фремине не привиделось, улыбнулся. — Я не вырву его. По крайней мере пока что. Тут, чужая хватка ослабла, отпуская одну из рук. — Опасно кормить лишь часть обитателей океана. Другие тоже могут захотеть полакомиться. Чужой острый ноготь с нажимом молниеносно проводит поперёк руки, заставляя зашипеть сквозь зубы и дёрнуться на встречу чужому телу, тут же припечатавшим юношу обратно. Боль пронзила тело, спровоцировала очередной выброс адреналина, заставляя сердце забиться птицей о клетку рёбер, что теперь уж точно вызвало улыбку у «мучителя». Горячая кровь густым ручейком потекла по коже, в ночи кажущейся совершенно белой. — От…пустите… — более удачно подаёт голос Фремине, болезненно жмурясь, ведь от того, что порез пришёлся именно по замёрзшей коже, покрытой солёной водой, рану щипало и тянуло. — Отпущу. Только расслабься и отпущу быстрее. На удивление нежные губы, даже как-то чересчур ласково коснулись сочащейся кровью раны, как бы пробуя юношу на вкус. — Кровь потомков рода людского кипит, по сравнению с нашей. Вода даёт нам защиту, еду, дом. Но не даёт тепла. В этот раз, по коже прошёлся язык, с нажимом собирая намеревающиеся убежать бисеринки крови. — Так что прости меня и позволь согреться. Фремине не слышит последних букв речи морского мужа — тот прижимается к ране, высасывая из неё кровь. Юноша дёргается на скале, хватает ртом холодный воздух, что режет горло вместе с невырвавшимся криком и замирает. — Боль…но. На пробу дёргает рукой и тут же чувствует как угрожающе распахиваются веера на чужом хвосте ,"поглаживая" шипами кожу. Голос парня срывается на тихие, едва слышимые за плеском волн, всхлипы. Чужой рот настойчиво мучает рану, сначала высасывая кровь, а после грубо собирая её языком. Фремине больно. Больно от соли, что заносят в порез губы, терзающие нежную юношескую кожу. Больно от холода, что идёт от воды, ползёт по костям, словно ядовитая змея. Больно от безвыходности ситуации. Всё, что он может сейчас предпринять — расслабиться и надеяться что его всё же не утащат под воду. Хотя чувствуя, как кожа медленно сравнивается в температуре с чужой, ледяной как скала, к которой прижимают юношу, на глубину не особо хочется. Там верно холодно и наверняка одиноко. Не то чтобы Фремине против второго — среди людей он чувствует себя словно рыба, выброшенная на берег средь бела дня под палящее солнце, а в тени своих старших брата и сестры скрыться лучше чем в синих пучинах не получается. А вот холод не очень радует, особенно если ради его утоления придётся вновь подниматься на поверхность. Внезапно, юноша чувствует на удивление достаточно ласковое, хоть и мертвецки ледяное касание к своему лбу, и с ужасом понимает, что едва не потерял сознание. — Твоя кровь на вкус как море. Тебе нужно быть осторожным, иначе оно по ошибке заберёт тебя вместе с волнами. " — Пускай. Среди людей так душно." — Я отпущу тебя на этот раз. Ты уже весь замёрз. -Мо-жно…-голос совершенно не слушается. Издавать звуки совершенно невозможно — горло пронзает тысячью игл, от, как кажется, успевших образоваться, кристаллов соли, а потому юноша оставляет попытки что-то сказать. — Кровь почти запеклась. Но тебе нужно как можно скорее попасть на берег иначе замёрзнешь насмерть. С этими словами чужие сильные руки осторожно подхватывают юношу и укладывают на спину. Фремине не совсем понимает, что происходит — он слишком устал и сознание потихоньку затухает. Но он чувствует, что его несут аккуратно, стараясь не особо погружать раненую руку в воду. Он почти засыпает, но в определенный момент его кладут куда-то. Холод от воды совсем немного, но отступает. Песок. — Дальше тебе придётся идти самому. — Фремине даже расстраивается. На чужой широкой спине было необычайно спокойно и так хорошо спалось… — И помни - кормить лишь мальков у берега достаточно невежливо. " — В следующий раз просто приходите тоже. Я буду ждать. " Это последняя мысль, что блондин успевает поймать. Дальше тело, словно искусный механизм, само движется дальше от воды, руки сами находят тёплую ткань полотенец и куртки. Обтираться сил нет — хватает лишь на то, чтобы накрыться, кое-как спасаясь от холода. А последнее, что ловят закрывающиеся глаза — рыбий хвост над волнующейся поверхностью воды, отражающий в себе лучи восходящего солнца. *** — Фремине! Голос сестры. Совсем далёкий. — Фремине! Кажется обеспокоенный. Кажется кто-то подхватывает его на руки, а по телу проходит волна тепла. — Фремине!!! Голос наконец долетает до мозга, заставляя в срочном порядке открыть глаза. — Хвала Архонтам. Ладони Линнет тёплые. Аккуратно похлопывают по щекам, совсем осторожно оттягивают нижнее веко, ласково гладят по волосам. — Ты хоть представляешь, как мы волновались? — с отцовским беспокойством слышится ещё один голос. Так вот откуда родилось то тепло. Брат тоже здесь. — Лини, тише. Лучше бери его и неси скорей домой. Сверху легонько кивают и Фремине чувствует, как аккуратно его поднимают. Через почти слипающиеся от сонливости глаза, он углядывает, что на старших нет обычного грима, одеты по домашнему, Линнет даже кажется в своей ночнушке, расшитой кружевом, а волосы распущены, не убраны как всегда в длинный хвост и не подвязаны огромным бантом. Брата Фремине не видит — только чувствует, что тот держит его очень крепко и очень осторожно, согревая тело энергией Пиро. — Mon doudou, прошу, если можешь, потерпи до дома. Не засыпай сейчас. Но Фремине уже не слышит взволнованного голоса сестры, а Лини лишь успокаивает её словами о том, что «Пускай отдыхает. Он уже в безопасности.» И Фремине закрывает глаза, мгновенно засыпая. Но снится ему не тёплый уютный дом, с камином и печеньем, приготовленным старшими в редких перерывах между шоу и миссиями, а холодная глубина. Она и раньше присутствовала в его сновидениях, но теперь, кажется, из тёмных пучин на блондина смотрят чьи-то жемчужные глаза, притягивающие к себе.