Шелк разрезанный ножом

Дилан любил его. Любил слишком сильно. Любил так, что нельзя было признать. Было бы стыдно. Другие бы не поняли. Понял бы он. Любил так, что ездил за цветами и удобрениями для них. Для новых фарфоровых исписанных ваз и горшков. Для пульвилизаторов и других штук для садоводства в домашних условиях. Он же знал, что у Карла в квартире все подоконники заставлены цветами. А когда смотришь как какой либо диковинный цветок отзеркаливал луч света в комнату – казалось, что ты в оранджирее. И нельзя дышать. Дышать опасно. Вдруг сейчас все цветы посыпятся. Но в то же время. Было до ужаса комфортно и по домашнему. Когда он приезжал – его всегда ждал горячий чай с имбирем и лимоном,пряники или какие либо еще сладости по типу вафель, пышек или печенья с начинкой. Когда он приезжал – его встречали объятиями. Теплыми и родными. Карл всегда был рад его видеть. Вне зависимости от загруженности, состояния или времени. В такие моменты время останавливалось, а они лишь наслаждались друг другом. По разному. Могли болтать часами на самые разные темы, попивая чай и болтая ложкой, готовя какую-то выпечку, а потом перепачканные в муке оставляя друг на друге следы и заливаясь смехом. Беззаботным и любящим. Могли просто ухаживать за его растениями, прыская новые удобрения или воду. Не из под крана. Специально купленную. Он тщательно следил за ними, как за своими детьми. А Дилан лишь поддерживал его абсолютно во всем. Ему это нравилось. Им это нравилось. Когда он приезжал– это было только их время. Никто другой не мог мешать. У Карла и так гости редко были, а когда к нему приходил Дилан– никто не смел прийти. Карл бы не пустил. Целоваться они тоже любили. Нежно, мягко и платонически. Редко доходило до чего то развратного. Очень редко. У Карла при таких моментах сразу сердце выпрыгивало из груди, сам он покрывался плотным красным осадком, а у него самого начинался приступ астмы. О том, что у него астма– Дилан узнал не сразу. Скрывал же, козел. И узнал тогда, когда ему совсем худо было– начал задыхаться, будучи на своем балконе, а ингалятор был в соседней комнате, где ждал его Дилан. Пришлось в быстром темпе бежать на звуки "умирающего гуся", как говорил программист, начинав расспрашивать и матерясь бежать за ингалятором. Он потом еще долго ругал его и морально пытал, мол, почему Карл не рассказал раньше. А ботаник и сидел молча, виновато смотря в пол. Потом и разболтался,что "не хотел утруждать" Дилана. А Дилан хотел знать все о своем парне. Еще они могли часами смотреть на звездное небо на его балконе. Болтали о том, о сем.. Высматривали созвездия и смеялись. Тихо, но заразительно. Ветер обдувал лица и волосы. Было приятно комфортно, прохладно, было чудесно. Дилан курил. Зажал сигарету между губ и высунулся в окно балкона, мыча ответ на вопрос Карла. Курил и выдыхал дым, улыбаясь. Только Карл видел эту улыбку. Теплую, приятную и красивую. Сказочную, верно бы было сказать. А потом эта улыбка снова отворачивалась в окно, втягивая и выдыхая плотный серый дым, стуча окурком об мозолистые пальцы и стряхивая пепел на дорогу. Хорошо не на прохожих. Карл ругался, а Дилан спокойно целовал его, затыкая. Карл ругался, что ему не приятен вкус от сигарет. Дилан усмехался и выкидывал окурок в окно. Внутренний эколог хотел прибить программиста. Объятия любили оба до ужаса. Могли пробыть в объятиях несколько часов, так и засыпали. У Карла руки мягкие и большие. Шершавые слегка, от того, насколько усердно он отдавал себя фермам университета. Зимой у него руки были гладкие, как детские. Мазал кремом. Специально для Дилана. А Дилан пользовался гигиенической помадой, потому что Карл жаловался на его грубые, обветренные и "наждачные" губы. Мол, у него самого "нежные и шелковые". И Дилан же пользовался. Ему абсолютно по барабану на стереотипы. А причем тут стереотипы, если это просто гигиеничка? Объятия. Были обычно по инициативе Карла. Но только дома. На людях, оба договорились что у них "дружеские" отношения. Ни то что бы кто то из пары стеснялся, но однокурсники бы не поняли. И настучали возможно. А отношения сохранить хотелось. Карл обнимал мягко и по родному. Обычно клал руку на спину. А Дилан чаще давил на затылок, а второй рукой где то оставался на его спине. Вылазки вдвоем. Оба любили пикники и походы в магазины по типу книжного, «все для садоводства» или тысяча мелочей. В последнем, Карл обычно брал какую то ерунду для дома; из последних покупок, это были пару наволочек по подуши с кружевами и по привлекательной цене. Всего сто двадцать за штуку. Он взял тогда два экземпляра. Ему и Дилану. Светло-салатовую и перламутрово-голубую. Еще канделябр. Свечки к нему тоже взял. Зачем? Он аргументировал это как "Для уюта. Вот увидишь" и с довольным лицом шел шастать по полкам дальше. Дилану ничего не оставалось, как пожать плечами и послушно пойти за ним, высматривая что то себе. У Карла всегда выходило покупок больше, чем на тысячу. Он спокойно платил. Непоколебимо. Дилан все же предлагал, что бы заплатил он, но Карл всегда наотрез отказывался. В магазине «все для садоводства», Карл зависал на пару часов так точно. Разглядывал состав удобрений чщательно, о чем то увлечённо болтал с консультантом.. Дилан возможно ревновал. В шутку. Он то не шарит в растениях. Но для Карла, наверное, смог бы понять. Все от А до Я.И смог бы отличить rhyzomnium punctatum от plagiomnium cuspidatum без определителя. Когда нибудь точно. В книжном, Карл не задерживался долго. Брал обычно классику или романы. Ну и по садоводству тоже иногда мог прикупить энциклопедию какую нибудь. Дилан обычно смотрел триллеры новые. Брал редко и сразу шел на выход, как только Карл подходил к кассе. Жизнь у них была комфортная, любовь крепкая и преданная, интересы порой разные, но оба подстраивались друг под друга, подарки полностью удовлетворяющие хотелки. Все было идеально. Слишком идеально. Так бывает только в сказке. В сказке с хорошим концом. Дилан помнил улыбку Карла беззаботной, задорной и нежной. Он всегда любил целовать его и мог засмотреться на его улыбку. Уж слишком она была душещипательная. Он помнил кашатновые кудри, вьющиеся в потоке ветра и послушно лежащие в его руках. Он помнил пунцовые щеки с рыжими веснушками. Хоть Карл и был шатеном, но веснушки у него были рыжие. Солнечный. Он был как дитя солнца. Он и был таким же добродушным и ласковым, как солнце. Как одинокий утренний луч солнца, чью жизнь скрасил Дилан– свет луны. Холодный и загадочный. Они оба дополняли друг друга. Один был теплым, другой все время охлаждал его холодными руками. Но так было только вначале. Позже, у обоих руки были тёплые. Он поделился своей теплотой. Своим светом. Своей лучезарностью. Своей благородностью и своим мягкотелым характером. Он был всем. Он ранил сильно и глубоко. Больно, отчаянно и ужасно, когда в миг лишил лунного света одинокого луча солнца. Осталась кромешная тьма, в этот раз без счастливого лучика солнца. Хорошей концовки не будет. Это сказка с плохим концом. Он как ярко-жёлтый, который в миг начал выцветать. А в его груди начали гулять сквозняки, которые не могла закрыть любовь Дилана. Осень была не при чем. Возможно. Но именно осенью это случилось. Именно осенью он начал выцветать. Резко и не предупредив о своем выцветании. В одно утро не ответил на звонок. На один, на второй.. Дилан начал беспокоится и позвононил еще раз, попутно мчась в коридор за курткой. А дальше.. Минуты в такси длились часами, он как ошпаренный выскочил из машины и побежал к своему лучику. В кромешной тьме раннего утра октября. Ему необходим был луч солнца. Его луч солнца, а не какой либо чужой. За ним слепо следовала тень, до самого подъезда. У входной двери испарилась. Он судорожно искал ключи, которые Карл дал ему на "экстренный" случай. Открыл дверь и влетел в квартиру. Все так же освещало все цветы. Лениво, но освещало. Назойливая пыль, летающая в воздухе.. А где сам Карл? На свое имя он не откинулся. Пришлось в обуви пройти в на кухню– там, где они болтали часами, там где были самые яркие и радужные воспоминания. Там где сейчас лежит безжизненное тело Карла. Стоп.. Что? 7 октября, утром, он словил приступ инфаркта. Внезапно. Никто не был застрахован или предупреждён. Позвонить он не успел. Никому. Даже Дилану. Он и пришел на кухню за тем что бы заварить чай и написать Дилану. Не успел. Жизнь решила по другому. У сказки не было счастиливого конца. Был только грустный конец. Со смертью. Страшной и неожиданной. Улыбка тёплая и родная. Глаза выразительные – медные, перетекающие в молочный шоколад. Он редко делкл комплименты глазам Карла. Больше и не сделает. Не успел. Сейчас его глаза бесцветные. Он полностью выцвел. Перенесся на надгробие и сверлит Дилана взглядом. Дилан выплакал много слез. Он плакал редко и бесшумно. Но на его могиле позволил себе сорваться на истерику. Если спросят от чего, то ответ будет прост– от осознания потери. От внутреннего опустошения и внезапной душевной болезни. И не только душевной. На следующее утро у него сразу поднялась температура и был насморк. Возможно, от того что он слишком долго простоял на могиле. Возможно. Возможно, от того что он сопровождал целиком и полностью все время похорон. Ему это было важно. Ждал всех гостей, успокаивал близких. Отказался идти со всеми по домам. Ему было больно. Ужасно больно. Он курил на его могиле. Знал,что похороненный всегда пытался отучить его. Не судьба. Не получится. Больше не получится. Карл ранил его. Не по своей вине. Первый и последний раз. Пообещал бы, что не ранит больше. Но не может. Больше никогда не сможет.