Самый дорогой человек

      В жизни маленького Ци Жуна было достаточно горестей и бед, но был лишь один дорогой человек.       Что бы не говорила царственная тётка Ци Жун всегда был пятном позора на безупречной репутации правящей семьи Сяньлэ. Мать его в своё время сбежала от выгодной помолвки, которая сулила ей и всему императорскому роду хорошие связи и ресурсы. Сестра императрицы сбежала с жалким слугой, своим телохранителем, который лишь первое время относился к ней достойно.       Стоило княгине забеременеть, как отношение её возлюбленного к ней кардинально переменилось: пропали добрые взгляды и тёплые улыбки, нежные руки стали приносить лишь боль, а свобода, которой так горела его мать быстро пропала — в тесной будке для неё не было места.       Ци Жун считал свою мать дурой. Имея всё, что только может взбрести ей в голову, она променяла это на какого-то безродного пьяницу. Правда, стоило ему сказать это тётке, как та, как-то грустно рассмеялась и, погладив его по голове, сказала, что Жун-эр ещё маленький, вот когда вырастет совсем большим, обязательно поймёт.       Тогда маленький князь Сяоцзин решил во чтобы то ни стало как можно быстрее вырасти, чтобы показать, что это тётушка ничего не понимает, а не он.       Во дворце Ци Жуна не любили. Он и его мать были любимой темой для пересуд и насмешек среди знати. Тётушка всё время успокаивала плачущего мальчика и говорила, что все эти люди просто не знают Ци Жуна, лишь поэтому смеются над ним. А однажды императрица и вовсе познакомила своих сына и племянника.       Ци Жун, даже не смотря на то, что прошло уже более восьми сотен лет, как сейчас помнит тот день.       Светило яркое летнее солнце, воздух дрожал от зноя, а маленький князь сидел у прудика с карпами и пускал кораблики из листьев. Императрица, тепло улыбаясь, предложила Жун-эру прогуляться и протянула руку. Сяоцзин уцепился детской ладошкой за тонкие пальцы тётушки и согласился. Женщина вела его широкими светлыми коридорами, попутно рассказывая какие-то истории. Ци Жун крутил головой, стремясь рассмотреть как можно больше.       Они остановились перед высокой золотой дверью, и императрица легко толкнула створки ладонью. Их глазам предстала учебная комната, в которой пожилой суровый учёный рассказывал урок юному наследнику. Стоило государыне войти, как учитель прервался и склонился в поклоне, а принц обернулся.       Ци Жун знал, что был красивым. Знал, что был похож на своего двоюродного брата.       Но никто не говорил ему, что его брат настолько прекрасен. Сердце маленького князя пропустило удар от восхищения, а потом забилось быстрее, как голубка в лапах тигра.       Императрица отозвала сына, чтобы поговорить, но Ци Жун не заметил этого. Лишь насмешка учителя привела его в себя:       — Дурная кровь, — скривился мужчина, словно увидел уродливого монстра.       А ведь в глазах всех этих чинуш Ци Жун и был таким монстром.       Обидные слёзы блеснули в его глазах и Жун-эр хотел уже закатить истерику, но тут появился принц.       — Учитель, не смейте говорить так так о моём брате, — тонкие бровки нахмурились, выражая негодование и Ци Жун понял, что перед бог.       Двоюродный брат был таким ярким и грозным в своей злости, что напомнил императора. А потом он вновь обернулся к нему, бесполезному и никому не нужному Ци Жуну и мягко улыбнулся. Гораздо теплее и искреннее, чем тётушка:       — Моё имя Се Лянь, рад познакомиться, Ци Жун.       Наверное именно с тех пор в сердце князя Сяоцзина пророс росток уважения и поклонения к брату.       Каждый раз, когда Се Лянь заставал, как кто-то насмехается над Ци Жуном, он строго отчитывал провинившихся и гладил брата по голове, прося не верить этим людям, ведь они не замечают настоящего Ци Жуна.       Лазурный Фонарь в ночи всегда знал, что его дорогому двоюродному брату судено стать божеством.       Знал Ци Жун также и то, что сам он великолепен и неотразим. Ведь именно это имели в виду тётушка и двоюродный брат, когда говорили, что Жун-эр не монстр, он не такой. А как он мог не верить им?       Шли года, князь Сяоцзин показывал свою силу всем, кто насмехается над ним. Но это почему-то не нравилось царственному брату. Он лишь хмурился и тяжело вздыхал, прося больше так не делать.       А двое его слуг с удовольствием поддакивали ему.       Му Цин и Фэн Синь бесили Ци Жуна. Им было дозволено быть рядом с его царственным братцем круглые сутки! И они смели не ценить подобной оказанной им чести! Смели попрекать чем-то Ци Жуна, когда он прямо говорил им об этом!       И они бросили его братца, когда тот был изгнан с небес.       Став демоном, Ци Жун по-прежнему любил своего дорогого брата. Все эти восемьсот лет он искал его везде где мог, но всегда опаздывал.       Иногда он представлял, как бы был благодарен ему Се Лянь, если бы Ци Жун появился перед ним и спас его. Спас от бедности, демонов, глупых людей, голода и укрывал бы в своём логове. Как братец вновь улыбнулся бы ему, называя вновь Жун-эром. Как обнял бы, прижимая к себе. Ци Жун бы поворчал, но обязательно обнял бы брата в ответ.       А потом он вспоминал, что Се Лянь бог, пусть и изгнанный с небес. Что его удел — убивать демонов, коим является теперь и его брат.       Что найти Се Ляня невозможно, как бы Ци Жун не пытался.       И вот спустя восемьсот лет царственный братец пришёл к нему! Сам появился в его логове!       Первое, что хотелось сделать Лазурному Фонарю — броситься в объятия брата задать ему тысячи вопросов о том, как он провёл все это время и рассказать, что с ним, Ци Жуном, все хорошо. И пусть императорская черта мертва, пусть эти неверные слуги покинули брата, но он все это время помнил о нём! Искал и продолжал верить, чтобы дорогой брат не умер!       Но первое, что он сделал — рассмеялся.       Первое, что сделал брат — ударил его.       Ударил за безобидную шпильку в адрес Хуа Чэна.       Хрустальное сердце свирепого демона покрылось трещинами.