После смерти жизнь только начинается

Приближающаяся зимняя сессия заставляла Кристофера до поздна пропадать в университете. Несмотря на это, возвращаться домой было приятно: Мишель больше не бесспокоила так часто, по крайней мере, не возникала по ночам, но переодически напоминала о себе постукиваниями по столешницам и перебиранием серебрянных ложек. Приходить домой было приятно, потому что там его ждали: Женевьева то и дело обыгрывала Феликса в карты, что доставляло ей и Кристоферу огромное удовольствие. А ещё близилось Рождество, которое Клаус ждал как никогда раньше. Этот праздник был для него даже особенней, чем собственный день рождения, который только и напоминал о приближающейся старости. Феликс не брезговал уезжать из университета раньше Кристофера, а когда такое бывало, Клаусу приходилось добираться до дома своим ходом. В один из дней, когда до Рождества оставались считанные недели, а снег в Северной Каролине так и валил с неба как из снегоуборочной машины, Кристофер вернулся домой, стряхнул с плеч мокрые белые хлопья и застал на кухне не поддающуюся логическому объяснению картину: Женевьева и Феликс пили пиво прямо из бутылок, оживленно о чём-то спорили — причём Феликс покрылся ярким румянцем, — а рядом с ними сидела, выкуривая сигарету за сигаретой, молчаливо наблюдающая за спором Элизабет Клаус. — Бет? — на выдохе произнес Кристофер и уставился на сестру. Все трое в момент на него повернулись. — И я рада тебя видеть, Крис, — женщина стряхнула пепел на блюдце из сервиза, которое, по видимому любезно ей предоставил Феликс, и улыбнулась. — Так… — Кристофер закрыл глаза в попытке совладать с собой, — вы что тут устроили? Джейн, почему ты пьёшь пиво? — Спокойно, Криси, я разрешил, — вмешался Феликс. — Ах, по-твоему, это должно меня успокоить? О, Господь… ладно. Ты уже взрослая. — Ты перетрудился, Кристофер, сядь с нами, — Феликс снял с него пальто и усадил за стол. Джейн покосилась на тётушку, сидевшую рядом с ней, чтобы отец наконец обратил на неё внимание. Кристофер немедленно среагировал, пытаясь найти в себе остатки былого гостеприимства. — Элизабет, какими судьбами? — улыбнулся он. — Наслышана от твоей бывшей супруги о том, что ты живёшь как отшельник, решила проведать все ли в порядке, — ярко-красные губы растянулись в вежливой улыбке. — Ни за что в жизни не поверю, что ты с ней до сих пор общаешься. — Раскусил, — женщина затянулась сигаретой и выпустила клубок дыма. Кристофер заметил неотрывный и завороженный взгляд Феликса, устремленный прямо на нее. — Просто соскучилась, решила выбить себе неделю выходных, чтобы проверить братца. Северная Каролина, кстати, чертовски дорогое удовольствие, — она слегка нахмурилась. — А адрес? Как ты черт возьми узнала адрес? — Позвонила по справочнику, а трубку взяла твоя чудная дочурка, — Элизабет кивнула в сторону Женевьевы. О том, что сестра работает актрисой, Кристофер узнал из телевизора еще в начале семидесятых, когда Элизабет только-только начала вести утреннее шоу с аэробикой. Потом, после встречи на похоронах матери в Уэльсе, он задумался о смысле своей профессии и понял, что, пожалуй, вся его жизнь — дерьмо. А еще он был рад за свою близняшку. Каких-то пару лет назад до этого она погрязала в рутине с воспитанием двух детей, а теперь, благодаря Богу или судьбе, стала ведущей на телеканале, который вся страна смотрит по утрам. Элизабет была из тех актрис, как Марлен Дитрих, которые начали карьеру довольно поздно, но сразу обрели популярность и стали кумирами миллионов. Почему-то встречи Кристофера с родственниками всегда были краткосрочны, и та встреча с сестрой не была исключением. Она появилась у него на пороге только семь лет спустя, точно такая же, какой он помнил её ещё до момента замужества. В ней, ровным счётом, ничего не изменилось, возможно потому, что она отлично поддерживает форму, и её возраст выдавали всего две морщины на лбу. Кристофер же считал себя глубоким стариком. На фоне него красивая, статная и знаменитая женщина выглядела куда выигрышнее. Что, в прочем, не мешало Феликсу рассматривать их обоих, пытаясь найти сходства. — Что ж… без проблем, — Кристофер поднял брови, прикинув, смогут ли здесь уместиться четверо человек и призрак. — Дом у меня большой. Феликс, ты снова спишь в гостиной на диване, — этими словами, словно ударом тока, Клаус вытащил его из мечтаний, чем был крайне удовлетворен. — Меня снова пробьет хондроз, помилуй! Я ненавижу твой диван, — взмолился Блэк. Кристофер вздохнул: — Уступи даме, ты же джентльмен, Феликс. — От джентльмена у него мало что, конечно, — с сомнением произнесла Женевьева. Феликс недовольно на неё покосился. — Вот и славно! — хлопнула в ладоши Элизабет. — Пойду-ка разберу чемоданы. Когда она уходила, Феликс вновь мечтательно провел по ней взглядом и поймал на себе твердый, неодобрительный взор Кристофера. — Заметил, как вы похожи… — Не смей, Феликс. Даже не думай. — Что? — наигранно возмутился Блэк и покраснел, — И в мыслях не было. И вообще, у меня сейчас как раз время писать диссертацию, так что я, пожалуй, пойду. Блэк быстро встал из-за стола, захватив свою бутылку пива и скрылся в коридоре. — Какую ещё диссертацию… — задумчиво проговорил Кристофера. — Когда он успел? — Я подключила ему ПиСи, — Женевьева отхлебнула пиво и поморщилась. — Дерьмо. — Что? — Пиво — дерьмо. — Я не про это, Джейн. — Ах, точно. Он разузнал у меня разбираюсь ли я в компьютерах, мы поспорили на что-то… Оказалось, что разбираюсь. Я не знаю, откуда у него ПиСи, но, кажется, он притащил его из университета. Кристофер втянул воздух, пытаясь смириться: — На кой черт ему компьютер? — Видимо, для диссертации, — Женевьева пожала плечами. — Кстати, мы еще поспорили насчёт того, смогу ли я работать лаборантом у вас в вузе. Феликс сказал, что не смогу. Но я напомнила ему, что, вообще-то, разбираюсь в компьютерах. Он сказал, что ставит сотку на то, что это невозможно. А я сказала, чтобы он помнил, кто мой отец. Клаус вздохнул. Голова снова начала противно ныть, боль расползалась по черепу сначала импульсами, потом ударила в висок. Слова дочери звучали для него белым шумом, но он попытался уловить мысль. — Попробую узнать по этому поводу. — Я не думаю, что сидеть у тебя на шее — это хорошая идея. Ты и так сводишь концы с кон… — Я не свожу концы с концами, — раздраженно перебил её Кристофер, пытаясь совладать с накатившей тошнотой. — Но если ты хочешь работать, я могу попытаться устроить тебя в университет, чтобы ты была перед глазами. — Да, пап, вдруг я просто… — Джейн опустила глаза и поковыряла черным ногтем стол, — Ну, не знаю, хочу проводить больше времени с тобой? Кристофер приложил холодную ладонь к виску, оперевшись на неё, и тепло улыбнулся. — Очень мило, Женевьева… Тогда думаю, начальство меня поймёт. В конце концов, ты неплохо разбираешься в компьютерах. Зарплата у лаборантов, конечно, небольшая… — Ты очень бледный, — заметила девушка. — Мне просто нужно отдохнуть. *** В день экзамена по истории Америки вся аудитория была наполнена студентами, склонившими головы над листочками с тестами. Казалось, что воздух пронизан напряжением от кипевших мозгов тех, кто так старался вспомнить то, чего никогда не знал. Вообще, Кристофер не любил письменные экзамены. Он предпочитал проводить их по старинке в устной форме, ведь только так можно было выявить реальный уровень знаний. Вместо этого ему приходилось полтора часа бродить между столами и ловить за списыванием тех, кто так и не выучил дату Гражданской войны, хоть ему пришлось делать вид, что к таким людям от относится нисколько не предвзято. Тишина стояла почти мертвая. Слышались только шаги профессора и редкие шуршания трехстраничного теста по всей истории Соединённых Штатов. Феликс, разумеется, уже поставил оценки тем, кто смеялся с его шуток на парах, и теперь мучается с тремя людьми, которые действительно пришли на экзамен. Женевьева, в должности младшего лаборанта кафедры истории Америки, по блату прошедшая на этот пост, сидела за отцовской кафедрой, закинув ноги на стол, и от скуки добивала один уровень за другим на своей портативной консоли. Иногда она зевала, посматривала на часы и регулярно проверяла в маленькое зеркальце, насколько ей идут отцовские очки. Переодически Кристофер прикладывал палец к губам, чтобы заставить её вести себя тихо, но насколько тихо вообще можно было вести себя в подобной ситуации — одному Богу известно. Кристофер чувствовал тиканье часов каждой извилиной мозга. В последние дни мигрень появлялась все чаще и чаще, и от этого он чувствовал зарывающуюся острым колом где-то в животе тревогу, которая то и дело подкатывала к горлу. В конечном счёте, она застала его и здесь. Он посмотрел на часы: до конца экзамена осталось всего четверть часа. Казалось бы, совсем немного, но вот секунды начали тянуться минутами, минуты тем временем ощущались как часы, а голова все тяжелела… Голова наливалась свинцом. И единственным верным решением было бы прервать экзамен и всех отправить на пересдачу. Но черт бы с ними! Он же не изверг, особенно к другим. Но не к самому себе. Когда приближался приступ мигрени, он обычно чувствовал некоторую слабость, но не придавал этому большого значения. В этот раз мигрень атаковала его справа, словно её кулак сжал половину мозга. Мучительная боль накатывала с каждой секундой. Потемнело в глазах, звон в ушах не пректащался. Кристофер сделал несколько шагов и потерял сознание. Джейн оторвала взгляд от консоли прямо в тот момент, когда шагающий между столами отец, минуту назад державший ровную осанку, вдруг резко осел, схватившись за парту одного из студентов, который явно был в шоке и не успел среагировать, и сполз на пол, зарываясь пальцами в волосы. — Пап?! — воскликнула она, но вокруг него уже столпились студенты. Джейн запаниковала. Тишина, тянувшаяся долгим экзаменационным молчанием, вдруг прервалась шёпотом, затем настоящим гулом, среди которого Женевьева смогла расслышать только «Врача! Звоните в «скорую»!» — и выбежала из аудитории. Куда ей звонить? До куда бежать? А успеет ли она предпринять что-то? Вдруг это что-то серьёзное? Девушка добежала до дальней аудитории и без стука вторглась в тихое уютное логово Феликса, принимающего экзамен у трех людей, которые тут же подняли на неё голову. — Что происходит? — Феликс лениво потянулся и повернул на неё голову, — Почему ты врываешься сюда во время экзамена, Женевьева? У нас в кампусе пожар? — Нужно вызвать «скорую», отцу плохо, — отдышавшись, проговорила заготовленную фразу Джейн. Блэк побледнел и поднялся из-за стола, схватив пиджак. — У вас у всех «отлично», все свободны, быстро вышли все из кабинета! В тот момент Женевьева сильно позавидовала их реакции, ведь трое счастливчиков пулей выскочили из кабинета сразу, как только она отошла от двери, чтобы освободить проход. Феликс выглядел ошарашенным и взволнованым. Она впервые увидела его так сильно за кого-то переживающим и озабоченным кем-то кроме себя. Выйдя из кабинета, он пересек коридор и зашёл в аудиторию, Джейн еле за ним поспела. — Вышли все! — рявкнул он на студентов. Джейн придержала дверь, чтобы вся сотня человек покинула зал, а после вошла сама. Отец сидел за одним из столов, багрово-красный, сжимающий со всей силы волосы на голове, словно пытаясь приглушить боль. — Боже правый, да что с тобой, Крис? — Феликс сжал его плечи. Ответа не последовало. — Джейн, следи за ним. С этими словами он вышел. В кабинете снова тишина. Кристофера трясло не то от жара, не то от холода. Джейн открыла окно и холодный зимний ветер ворвался в аудиторию. — Пап, ты меня слышишь? — спросила она, когда вернулась к отцу и чуть присела, чтобы увидеть его лицо. Кристофер не слышал. Он слышал лишь гул в ушах и предпренимал последние попытки снова не потерять сознание. Ему казалось, что его тело плавится, а голова уже давно стала голым черепом и какой-то сраный дятел все клюёт и клюёт его, пытаясь добраться до мозга. Была ли это мигрень или что-то другое — ему было плевать. Он лишь мечтал, чтобы все это по-быстрее кончилось. *** — Что ж, мистер Клаус, — врач задумчиво посмотрел на снимок его головы и что-то записал, — обезболивающее, которое мы вам вкололи продействует ещё около восьми часов. — Что-то серьёзное, доктор? — Кристофер посмотрел ему в спину и попытался рассмотреть снимок, но без очков почти ничего не было видно. — Не могу сказать точно. Но, судя по снимку, у вас в голове опухоль, — врач отошёл от негатоскопа на стене и сел за стол. Его спокойствию удава завидовало все отделение, но Кристофер словно умер в ту минуту. Он почувствовал как его конечности леденеют, а сердце, пропускающее удар за ударом, сейчас нагонит все бешенной скоростью. — Как…опухоль? — Клаус сжал в руках пиджак. — Белое образование в височной области, видите? — он указал на снимок карандашом. — Вижу, — с трудом выговорил Кристофер, чувствуя, как сохнет язык. — Полагаю, что это опухоль. Вы видите галлюцинации? — Иногда. Но мой психиатр сказал… — Нет, — прервал его врач и потер переносицу двумя пальцами, — боюсь, психиатрия здесь ни при чём. Опухоль височной доли давит на те отделы мозга, отвечающие за зрительное восприятие. Отсюда и галлюцинации. У вас бывают проблемы с памятью? — Да. Крайне большие, — почти шёпотом произнес Кристофер и опустил глаза. — Кто вы по образованию, мистер Клаус? — У меня докторская степень по истории. Я историк. Преподаю в университете историю Соединённых Штатов. — В таком случае проблемы с памятью — это очень серьёзно для вас. — Бесспорно, от этого много проблем, доктор. Но… — Сколько? — Да. — Прогноз поставит вам онколог. Я лишь могу сказать, что это точно опухоль и ещё в таком месте… — он поджал губы и ещё раз посмотрел на снимок. — Дело в том, что с вероятностью восемьдесят процентов, мистер Клаус, у вас рак. Это около двух — трех лет. Кристофер снова ощутил противный гул в ушах. Снова тошнота, подкатившая к горлу. Как же это… рак? Рак. Три буквы, которые погубили столько жизней. Не может этого быть, чтобы у него был рак мозга. Он же заядлый курильщик — почему не рак лёгких? Почему ему придётся пройти через это все? Почему только начав жить нормально, почти с семьёй, он вдруг заболел раком? Не может такого быть, просто не может. Вероятно, это ошибка. Он пойдёт к другому врачу, и он скажет ему, что это ошибка. Это гребанная ошибка. Его обманули. Что он скажет семье? Феликсу? Сестре? Женевьеве? Десять лет жизни впустую. Десять лет, которые он мог потратить на дочь. Десять лет, которые он думал нагнать за оставшуюся жизнь, придётся уместить в два года? Бог ошибся? — Я могу идти, доктор? — Кристофер встал из-за стола. — Возьмите рецепт на таблетки, они помогут снять боль, — врач протянул ему желтую бумажку. — Спасибо, сэр. Надеюсь… — он хотел сказать «ещё увидимся», но подумал, что вряд ли это так, и вышел из кабинета. Феликс и Джейн ждали его на лавочке рядом с кабинетом. Выходя, Кристофер заметил, что они сами не в себе, сидят поникшие и смотрят в пустоту. Феликс словно что-то шептал, сложив руки в замок. Молился? Заметив его, Блэк подскочил и потрепал его по плечу, тут же натянув улыбку. — Эй, ну и напугал ты нас, Криси. Что он сказал? Очередной приступ мигрени? — вероятно, Блэк сам с трудом верил в свои слова. Кристофер втянул носом воздух и посмотрел на дочь, сидевшую на скамейке. Сказать ей будет труднее всего. Джейн, до этого старающаяся делать вид, что ей все равно, посмотрела на отца с надеждой и каким-то облегчением от того, что сегодня он сможет пойти домой сам. — Так что он сказал? — снова повторил Феликс. — Ничего. — Ничего? Кристофер, вы просидели там чуть ли не полчаса. — Ничего серьёзного. — Ты чуть не сдох, как это «ничего серьёзного»? — Феликс, хватит, прошу тебя! Это просто был приступ боли. Его устранили обезболивающим. Мне легче, поехали домой, — Клаус нахмурился и двинулся по коридору, надевая на плечи помятый пиджак. Джейн и Феликс пошли за ним следом, осознавая с точной до микронов уверенностью, что он врёт. Домой, по тёмным заснеженным трассам, в маленьком трейлере, они ехали молча.