Спасибо

Прошло немало времени с тех пор, как Йонтас излечился от своей зависимости. Восстановив некоторые события своей жизни, в его голове и сердце наконец-то появилось немного места не только для прошлого, но и для настоящего. Например, для эльфа, который всё это время находился рядом с ним. «Какой же он идиот и раздражающий иногда... А иногда бывает такой забавный, хах, как же много он болтает... И такой догадливый, быстро схватывает улики во время наших путешествий. Если подумать, он так много знает, такой опытный. И какой же он способный, создать такие невероятные протезы руки и ног! Вроде столько раз видел, но ни разу не присматривался, всё казалось таким гармоничным. Теперь хочется изучить их получше, вблизи. Как же он соединял каждую фалангу пальцев? Насколько они гибкие, если надавить? А выше, к локтю, как протез соединяется с рукой? Ой, его руки… Каким он был раньше, без протезов? Интересно, а его ладони всегда тёплые или прохладные?» – и в этих размышлениях Йонтас тихонько прикоснулся своими длинными пальцами цельной кисти Зелкоз’за. - Что ты творишь?! – обернулся и вскрикнул от неожиданности дроу, явно не привыкший к прикосновениям за свою единственную драгоценность. Но перед собой он встретил спокойное лицо Йонтаса, чьи глаза были полны изумления и любопытства. - Я просто… Надо же, они тёплые. Я просто подумал, какие твои пальцы обычно, тёплые или холодные. С каждым услышанным словом, Зелкоз’з становился всё более смущённым и недовольным. - Не лезь так, а то можешь и в ответ получить, не обижайся потом. И с чего это ты вдруг? Ха-ха, даже не мечтай, что я буду согревать тебя по ночам, пока ты трясёшься от страха! На это друид мягко улыбнулся уголками губ, вглядываясь в лицо, мимику и прямо в глаза собеседника. От этого Зелкоз'зу стало ещё более не по себе, и он стал почёсывать лоб, тем самым пряча своё лицо. Ему всё ещё было непривычно от перемен его дружка, ведь пока в душе эладрина царила зима, он редко смотрел на него так прямо, насквозь. А в последнее время Йонтас смотрел на него явно чаще обычного. - Как ты это всё смастерил? Это невероятно. - Ага, кукольный театр устроил. Так меня и послали восвояси. - А мне нравится. И пространство между ними снова заполнилось неловким молчанием. - Если так сильно хочешь, могу показать, когда буду смазывать части. - Хочу. Зелкоз’з умеет обходится со своей сталью, поэтому с их разговора прошло не меньше трёх суток. Их день начался как обычно, казалось бы, но Йонтас был уже достаточно хорошо знаком со своим товарищем, чтобы заметить, что тот более задумчив и молчалив. После заката наконец-то выдалась возможность отдохнуть от ежедневной, почти бессмысленной беготни и привести себя в порядок. Они быстро поужинали каким-то скромным хлёвом и, не желая оставаться в шуме пьяниц, доводящем до головной боли, поднялись на ночлег в той же таверне. Йонтас снял с себя пончо, готовясь ко сну, а Зелкоз’з достал свои мелкие разнообразные инструменты, в том числе украденные когда-то, но хорошо прижившиеся в карманах дроу. - Ты просил показать, помнишь? Если, конечно, по-прежнему хочешь видеть это издевательство. - Да, мне интересно. Только, почему издевательство-то? - Вот поэтому, - и на этих словах Зелкоз’з отвинтил себе первый палец протеза. Тот со звоном покатился на стол, а за ним второй, третий и т.д. Нужно было поочерёдно разобрать всю руку, чтобы протереть от забившейся пыли и добротно смазать все части, иначе можно было упустить коррозию, что стоило бы дроу ещё больших проблем. Зелкоз'з тихо и ловко продолжал разбирать свою руку, начисто протирать металлические пластины и смазывать места крепления, пружины и пусковой механизм вязкой, но не пахучей жидкостью. Йонтас стоял рядом и молча смотрел, а в груди у него сжимался ком боли от осознания. Каждые несколько дней или недель, все эти годы, он заново разбирал и собирал себя на мелкие части и делал это всегда в одиночестве, чтобы никто не мог угрожать ему или осмеять этого инвалида. Однако лицо Зелкоз’за было более чем спокойным, и делал он всё быстро, раз-два и готово. - Пожалуйста, дай помогу. - Неужто на жалость пробило? Не стоит, я привык. И быстрее справлюсь, чем пока ты начнёшь вдуплять что где. - Пожалуйста, дай мне. Зелкоз’з впервые за это время поднял голову и внимательно взглянул на товарища. Лицо Йонтаса было серьёзным. Дроу пожал плечами и передал пипетку с маслом из своей левой руки, но не столько из-за серьёзного вида и настойчивого голоса, сколько от того, что в глубине души сам очень хотел этого. Присесть было негде, и друид просто опустился на колени поближе к руке Зелкоз’за. Они оба молчали. Над столом тихо бряцали металлические части, чей резкий звук резал их чувствительные уши, хотя этажом ниже стоял гораздо больший гул. Казалось, здесь и сейчас не существовало ничего, кроме этой маленькой тёмной комнаты. Зелкоз'з пальцем левой руки лишь указывал, какие части следует смазать, где и как их прикрепить, а Йонтас был полностью поглощён этим ювелирным делом и старался сделать всё аккуратно. Чтобы случайно ничего не погнуть, он мягко брал всё своими мягкими подушечками пальцев и легонько поправлял механизмы на свои места. Зелкоз’з засматривался на эти медленные движения бледных пальцев, на сосредоточенный прищур в длинных ресницах, на губы, которые иногда дергались и сжимались. Наверно это был самый интимный момент в его жизни. Он мог трахнуть весь мир, но никто не ковырялся в нём так бережно. Сердце билось сильно и громко, хотя он не подавал виду. Красный камень был помещён на место, тот слегка заблестел алым переливом и кисть руки снова двигалась как прежде. Дроу несколько раз сжал руку в кулак и разомкнул, подвигав пальцами, чтобы проверить исправность всех частей. Всё было идеально. - Хорошо, дальше я сам. - Пожалуйста, - ответил эладрин, всё также стоявший перед ним на коленях, и, вглядываясь в глаза, - дай мне. Зелкоз’з сжался, смущение и желание терзали его, он качнулся из стороны в сторону, хотел было закричать «Нет!», но в то же время не мог издать и звука из-за застрявшего в горле кома. Йонтас взял в одну руку отвёртку, во вторую - стопу Зелкоз’за и, наклонившись, также тихо и медленно стал разбирать её. Дроу был готов расплакаться навзрыд, но только сильнее сжал челюсти и затрясся плечами. Это немного напугало друида, и он поднял на товарища взгляд. Было ясно, что ему тоже сейчас тяжело и, ничего не спрашивая, эладрин продолжил свою ювелирную работу. Зелкоз'зу не нужна была никакая помощь. Даже имея ограничения, физически он ни в ком не нуждался. Всю свою жизнь он справлялся с любыми передрягами, не надеясь на кого-то, и даже умудрялся получать выгоду в опасных для жизни ситуациях. А жизнь грязная штука и в ней надо уметь вертеться. И сам он проявление грязи и уродства этого проклятого мира. Но что теперь? В эту самую секунду эладрин, не от мира сего и в разы сильнее его самого, стоял перед ним на коленях, проявляя внимание, вместо отвращения. Дроу с удовольствием стебал его каждый день, но получал особую заботу и даже миловидную нежность. Эта доброта заставляла больно тлеть прогорклый уголёк внутри его тёмной груди. Зелкоз’з впервые за сотни лет доверял и был открыт к кому-то настолько. Он буквально был в чужих руках, почти беззащитен, и сам поставил себя в такое зависимое положение. Почему? Ох, было слишком стыдно и горько признавать за собой эту непростительную слабость: он хотел этого внимания. Он хотел подпустить Йонтаса настолько близко к себе, чтобы поделиться чем-то личным, своим секретом. Чтобы он видел его таким, какой есть, под тонной желчных речей и с обрубками, вместо конечностей. Чтобы тот видел, насколько он может быть жалок и омерзителен. Чтобы взглянуть на его наивное лицо и увидеть реакцию. Он хотел и ждал заметить на белом личике жуть, ужас, отвращение, в которой купался всю жизнь, и в то же время надеялся встретить принятие, которым этот простофиля одаривал всех вокруг. В конце концов, он желал быть в его руках, что бы это ни значило. Нужен ли он Йонтасу? Едва ли. При этом его нежные руки брались за куски его рассыпанного тела так, словно он мог что-то чувствовать. Эти жесты говорили, что Зелкоз’з ещё что-то значит в этом мире. Он что-то значит конкретно для него. Здесь и сейчас ему придётся проглотить ком ненависти ко всему миру, сдержать слёзы и позволить кое-кому просто быть рядом с ним. Зелкоз’з думал, что снова немного позабавится над ним, остановятся на руке, но не ожидал, что эладрин захочет присоединиться, так же как не ожидал, что позволит ему это, а в последствии не сможет отказать ни ему, ни себе в желании довести начатое до конца. Не зная, сколько прошло времени за этим всем, Йонтас ощутил у своего виска скольжение пальцев, поправляющих волосы, упавшие на взмокшее от пота лицо. Та же самая тёплая ладонь прижалась к его щеке и уху. Это тепло успокаивало волнение эладрина и разливалось дальше по всему телу. Он закрыл глаза и впитывал кожей мягкое прикосновение. Вскоре он закончил. - Кажется готово. Попробуй подвигать ногами. - Уже не важно. - Что? Йонтас поднял удивлённое лицо, и в этот миг Зелкоз’з быстро притянул приоткрытый рот к своим губам. Биение сердца колотило по ушам, а в животе разлился ещё больший жар. Воздух согрелся от нескольких самых нежных и сильных поцелуев, с привкусом редкого “Спасибо”.