Давай заключим сделку

      Наконец, наступили выходные. Большинство учеников разъехались по домам, а двоечники вроде Минеты, Киришимы и Каминари остались в общежитии, чтобы наконец взяться за проект, который нужно сдать максимум в среду. Джиро сверху вниз смерила гневным взглядом Минету, который сидел в общей комнате и размахивал руками перед лицом девушки: — Прости, Джиро! Я знаю, я задержал тебя сегодня, но клянусь — через пару часов мы разойдемся. Просто… Просто давай начнем делать проект, пожалуйста. — Я из-за тебя поднялась в такую рань! Если за два часа я не увижу результат, тебе кранты, Минета, — угрожающе приблизилась девушка, и Минета на всякий случай прикрыл голову руками. — Че у вас тут происходит? — зевающий Бакуго ввалился в гостиную, почесывая живот под домашней футболкой. — Разорались с утра пораньше. — Джиро хочет меня убить, Бакуго, — ныл Минета, низко склоняя голову над конспектами. Девушка села с ним рядом, всем видом изображая недовольство ситуацией. — Отлично, дай ему пизды, Джиро, — лениво протянул Бакуго и прошел к раковине, чтобы налить в чайник воды. Кофе хотелось просто страшно. — Я так и знал, что тебе эта идея только понравится, — вздохнул Минета. Джиро стукнула его по макушке, и призвала к выполнению задания.       Под тихие переговоры работающих над проектом одноклассников, угрюмым приведением в комнату плавно скользнул Тодороки. Под его глазами были темно-серые мешки, он прикрывал рот, зевая во всю ширь. Ему сильно не спалось этой ночью, потому что почти сразу после того, как от него ушел Бакуго, к его соседу Серо в комнату на ночь глядя приперлись Денки с Эйджиро, и дико орали за стеной всю ночь. Тодороки пытался заснуть в наушниках под подкаст, но их громкий ржач и оглушительный грохот чего-то об пол бесконечно выдергивали из сна уставшего Шото. Под утро наконец наступила долгожданная тишина, но Тодороки уже так измучился, что не смог снова заснуть. — Ё-моё, че с рожей? — спросил Бакуго, когда Шото подошел, и начал наваливать в кружку лошадиную дозу кофеина. — Твой сосед и мой сосед решили, что вопить мне в стену всю ночь — великолепная идея, — прошелестел Тодороки, заглядывая в холодильник в поисках остатков холодной собы. Есть не хотелось вообще, даже собу, но нужно было срочно как-то начать существовать. — Можно мне тоже кипяток?       Кацуки молча разлил воду по двум кружкам, после чего стукнул кулаком по столешнице. — Клянусь, я прибью Дерьмоволосого! Че ему блять не сиделось в своей комнате? — Оууу, ты переживаешь о Тодороки? Как миииило, — протянула с улыбкой Джиро и в умилительном жесте сложила лодочкой ладони под щекой. — Я переживаю за уровень айкью наших одноклассников, — отмахнулся от нее Кацуки. — И за своё спокойствие. Вот увидите, тупицы щас просрут все полимеры, полдня проспят, а завтра прибегут ко мне, упадут на колени и будут умолять помочь с проектом. — Покой нам только снится, — мудро изрек Минета, после чего получил щелбан от Джиро. Не отвлекайся!       Перепалку этих двоих слушать дальше было не интересно. Бакуго бросил тревожный взгляд на потягивающего кофе Тодороки. Разноцветные волосы перемешались в хаосе, красные и белые локоны спутались, кожа бледная, как у покойника, что выделяло мешки под его глазами еще сильнее. — Ты хоть немного поспал? — спросил Бакуго как можно равнодушнее, на всякий случай понизив голос, чтобы Джиро опять не сказала какую-то тупую хрень. — Почти нет. Я как будто всю ночь находился в той же самой комнате, что и они. Даже сквозь наушники было слышно, как они что-то обсуждают или громко роняют об пол. — В следующий раз, я громко уроню об пол всех троих, — пообещал Кацуки.       Тодороки слабо улыбнулся, не находя в себе сил на большую реакцию. Он почти залпом допил остатки кофе, смешно выпучил глаза, проглотив остатки горечи на дне, и уныло затолкал в рот вчерашнюю собу. — Пойдешь спать? — кратко спросил Бакуго вяло жующего ледяной завтрак Шото. — Я уже пытался, ничего не вышло. Под утро совсем пропало желание спать, и теперь я не представляю, чем можно себя занять, я вообще ничего не хочу. — Посмотри что-нибудь, рано или поздно глаза устанут, и под бубнеж заснешь, — предложил Кацуки. По крайней мере, в редкие бессонные ночи ему это не раз помогало. — Хочешь со мной? — Шото перевел на него взгляд, обдумывая, стоило ли это говорить, они буквально и так не расстаются, но слова сами вылетели из его рта. Может, он уже надоел ему своим вниманием. К тому же, вряд ли Бакуго будет интересно смотреть на спящего одноклассника. — Без проблем, — ухмыльнулся Бакуго. — Если заснешь, перетащу тебя на кровать и свалю.       Шото медленно кивнул, особо не вслушиваясь. После «без проблем» он не понял почти ничего. Он смотрел на легкую ухмылку Кацуки и почему-то тяжело вздохнул. — Ну-ну, не помирай, принцесса, — Кацуки больно ткнул его между рёбер.       Тодороки скукожился от тычка, поморщился, расправил назад плечи и недовольно спросил: — Что за новое странное прозвище? — Ниче оно не странное! Ты же буквально Ледяная Принцесса из Марвела, холодная, как ледышка, — возразил ему Бакуго.       Шото внезапно вспомнил вчерашний вечер и горячие ладони вокруг его собственных. Поперхнувшись лапшой, он начал кашлять, и Бакуго с силой принялся гладить его по спине. Говорят, хлопки делают только хуже, нужно как бы сгладить конвульсии тела. — Тодороки, все нормально? — встревоженно приподнялась со своего места Джиро.       Тот выставил вперед руку большим пальцем вверх, как бы говоря, что все в норме. Кашель начал отступать, и на глазах выступили слёзы. Вот это его скукурузило, конечно. Надо бы запить чем-то. Он выпрямился, и с удивлением увидел перед своим носом стакан воды. — Мы не можем потерять тебя таким молодым, — заметил Бакуго и легонько тряхнул рукой. — Возьми уже блять стакан!       Шото с благодарностью принял помощь, мелкими глотками осушил емкость до дна, не рассчитал расстояние от руки до столешницы, и несчастный стакан, соприкоснувшись с поверхностью, разлетелся на осколки. С ужасом глядя на произошедшее, Шото первым делом принялся спрашивать, не задело ли Бакуго. Тот нахмурил брови, отстранил Тодороки от стола и принялся искать венчик и совок. — Меня не задело, не суетись, лучше свали, пока всю кухню не разъебал!       Шото с несчастным видом смотрел, как одноклассник убирает за ним бардак и порывался помочь, но знал, что либо нарвется на словесный понос, либо на взрывной кулак. Поэтому он громко извинился перед всеми, зачем-то поклонился и отошел на безопасное расстояние. — Бакуго такой заботливый, — счастливо пискнул Минета. — Я щас тебя вместе со стеклом на совок смету, заткнись бля! — Почему он всегда такой, Джирооо? — умоляюще протянул к ней руки Минета, и тут же получил два болезненных шлепка по каждой из них. — Ты не заслуживаешь его доброты, — свысока сказала Джиро, тыча пальцем в конспект. — Понял я, понял, уже пишу, — обиделся Минета, потирая ушибленные руки. А затем напоследок совсем тихо пробормотал, чтобы Бакуго не услышал. — Нет в нем никакой доброты, он бездушный тиран, который хочет нашей смерти.       Тодороки от души с ним не согласился, но говорить, конечно, ничего не стал. Каким-то непостижимым образом, доброта Кацуки в последние дни распространялась на самого Шото. И это ничего, если иногда он выражал ее агрессивными методами, как сейчас. Вчера всё было совсем по-другому. Воспоминания снова нахлынули, и Тодороки изо всех сил попытался им не поддаться. Еще не хватало стоять и краснеть тут при всех. Потому что он совершенно точно бы покраснел, если и дальше продолжил думать о ласковых поглаживаниях горячих пальцев. Шото никак не смог бы соврать себе о том, что ему это нисколько не понравилось. Более того, он на месте сразу же признал, что ему хотелось еще больше. Но он оказался к этому совершенно не готов. Честное слово, лежал как дурак лбом в футон, Кацуки наверно решил, что он сумасшедший. «И поделом мне» — подумал Шото.       Бакуго тем временем заканчивал со сбором осколков, придирчиво оглядывая кухню в поисках самых мелких из них. В какой-то момент его взгляд остановился на Шото, и он недовольно буркнул: — Иди уже к себе, толку тут от тебя нет, — и вдруг незаметно для остальных одноклассников растопырил пальцы на одной руке.       Тодороки кивнул, поняв, что Бакуго понадобится еще 5 минут, чтобы привести дела в порядок и, вероятно, потом он придет к Шото. Он развернулся и послушно ушел в общежитие, пожелав всем на прощание хорошего дня. Джиро и Минета вяло махнули ему вслед, наконец перестав отвлекаться от проекта.       Кацуки нерешительно посмотрел на пустую тарелку из-под собы, после чего резко схватил ее и вымыл в раковине вместе со своей и с кружкой Шото. Когда он зашел в комнату одноклассника, то заметил, что Тодороки не терял времени. Он расстелил по полу футон, накидал подушек и поставил ноутбук в изголовье. — Что хочешь посмотреть? — спросил его Бакуго, захлопнул за спиной дверь и опустился рядом на колени. — Если честно, мне все равно, выберешь что-нибудь? — с надеждой посмотрел на него хозяин комнаты, и Кацуки фыркнул. — Ладно. Но давай тогда не боевик, под выстрелы и оры ты вряд ли заснешь. — Да мне не то чтобы хочется спать, — попытался оправдаться Тодороки. — Это ты сейчас так говоришь, давай не спорь, щас что-нибудь найду.       Шото удобно лег на футон, предусмотрительно накинув на половину тела плед. Как знать, вдруг Кацуки опять станет возмущаться, что он холодный. Он смотрел, как Бакуго выбирает на ноутбуке фильм, слегка склонив голову, и его челка красиво опустилась на глаза. Когда его лицо не омрачали гримасы гнева или ярости, его внешность становилась удивительно приятной. Взгляд Шото скользнул по накачанным бицепсам, неустанно активирующим взрывы, и опустился на гладкие предплечья и руки. Целиком, Бакуго выглядел расслабленным и ни чуточки не злым. Шото льстило видеть его таким, и он был рад, что больше никто не может на это смотреть. Может, Кацуки становился таким разве что возле Киришимы, но это Тодороки ему великодушно простил. По какой-то причине, захотелось быть эгоистичным, и единолично иметь перед глазами такого Бакуго как можно чаще. — Ты смотрел «Побег из Шоушенка»? — нарушил молчание Кацуки.       Шото отрицательно мотнул головой. Он давно хотел посмотреть этот старый фильм, но все время откладывал или выбирал что-то другое. Бакуго не стал медлить и тут же включил выбранное кино. Он лег на живот, как обычно, по левую сторону от Шото, и тот приглашающе приподнял большой плед. Вдвоем они легко под ним поместятся, и не будет неловкостей. Бакуго хмыкнул, но от приглашения не отказался. Он расположился по своему удобству и устремил взгляд в экран.       Первые 30 минут Шото честно держался, затем он решил, что ничего не будет, если он ненадолго даст отдохнуть рукам, подпирающим голову, и ляжет полубоком, опустив голову на подушку. Таким образом, он мог видеть не только экран ноутбука, но и сосредоточенно смотрящего туда Бакуго. Ему правда был интересен фильм, но в затуманенном от недосыпа мозгу лежащий рядом человек казался в разы интереснее. Кацуки периодически почесывал то нос, то висок, изредка хмурился, иногда чуть-чуть улыбался, следя за событиями фильма. Тодороки неотрывно смотрел на смену эмоций на ставшем ему таким привычным лице. В какой-то момент, его отвлек звук на экране, и он, почти не моргая, смотрел кино, пока веки не начали слипаться. Он не хотел засыпать, зачем засыпать, если можно смотреть фильм с Бакуго? Это была его последняя мысль, после которой он погрузился в сон, его тело расслабилось, полностью перекатилось на бок, руки коснулись чужой талии, а его лоб мягко уткнулся в предплечье Кацуки.       Бакуго оторвал взгляд от экрана, тихонько отодвинулся и накрыл их обоих пледом до самых плеч. Он аккуратно поправил подушку, с которой скатилась голова Шото, и уложил ее как следует. Затем, он тоже повернулся на бок и смотрел, как поднимается и опускается грудь Тодороки, в спокойном и медленном дыхании глубоко спящего человека. Кацуки решил, что ничего не будет, если он позволит себе немного понаблюдать. Он знает, что должен был встать и уйти, как поступил бы любой нормальный человек, если хозяин комнаты заснул. Но он хотел еще только немного посмотреть, как разгладились усталые морщинки на бледном лице, как красно-белая челка сползла на одну сторону и открыла красивый, ровный лоб с жестким шрамом, переходящим на левый глаз. По какой-то причине, даже этот жуткий шрам не делал внешность Шото хуже или, тем более, уродливее. Да, это метка и напоминание о худшем, что было в его жизни, но она не портила ничего в этом лице. Бакуго продолжил смотреть, и увидел, как теряли красноватый оттенок тонкие губы, от которых медленно отливала кровь, и они становились светло-розовыми. Он смотрел на изгиб шеи, на сведенные вместе ключицы, на пухленькую мочку уха, которую захотелось сжать пальцами и почувствовать мягкость. По скромному мнению Кацуки, он смотрел не больше пяти минут, но краем уха он слышал, как разворачивается в фильме финальная сцена.       Шото внезапно содрогнулся во сне, и на переносице залегла хмурая морщинка. «Наверное, ему снится побег из тюрьмы» — посмеялся про себя Кацуки. Но он ошибся, потому что Тодороки внезапно содрогнулся еще раз, и Бакуго запоздало понял, что он все-таки замерз даже под пледом, и даже будучи там не один. Прежде, чем Кацуки успел что-то предпринять, он почувствовал, как по его торсу слабо царапают чужие пальцы, ищущие источник тепла. Не дав себе подумать, Бакуго придвинулся чуть ближе, тоже укладывая голову на вторую подушку, прямо напротив лица Шото. Рука спящего парня сонно дотянулась и легла на теплую талию. Вторую же Кацуки нежно обхватил своей и сомкнул пальцы, согревая.       Бок приятно холодила чужая ладонь, и, благодаря этому, и тому, что в его руке покоилась другая, настолько же ледяная, Бакуго не зажарился под пледом. Он не был таким же мерзлявым, как Шото, но даже если бы на него сейчас наставили дуло и приказали вылезти из этих полуобъятий, он послал бы ублюдка с пистолетом нахрен. Он сам не понимал, что с ним делает Тодороки. Не в том смысле, что он творит, а что он сделал с его сердцем. Почему, еще недавнего соперника, и вообще, человека, которого он большую часть времени не замечал, хотелось только защищать, гладить, касаться и греть. У Бакуго не было ответов, и он не хотел их искать, потому что он все еще понятия не имел, что творится в голове этого самого человека. Что он о нем думает? Скорее всего, он разделяет мнение о приятном совместном времяпрепровождении, раз он позвал его сюда, раз позволял изо дня в день ложиться, садиться и стоять рядом. Раз разрешил вчера согреть его руки и укутать в плед. Но что он чувствует? Это самая настоящая тайна за семью печатями. Вчера вечером он повел себя странно и спрятал лицо. О чем он тогда думал? Только эти ответы и хотел знать Бакуго.       Утонув в своих мыслях, он и не заметил, как сам расслабился, и тоже провалился в уютный сон.