сигарета

      атмосфера вокруг кашина холодная, каждое дуновение ледяного воздуха больно ударяло по его раскрасневшимся щекам и шевелило копну спутанных волос, унося дым от сигареты далеко в заснеженный лес, в котором он сейчас находился. парень не знал точно, когда и как попал сюда. только что он был погружен в работу над проектом по электронике, а теперь сидит здесь, докуривая последнюю цигарку из дешевой пачки.       конечно, даня знал, где находится, ведь это был не первый раз, когда он просыпался от состояния, похожего на сон, только для того, чтобы обнаружить себя в этих лесах. на самом деле, это случалось чаще, чем он мог бы гордиться, будь данное место приятным для кашина. но оно не всегда являлось таковым. окруженный плотно стоящими деревьями, под покровом темноты и сантиметровым слоем снега, скрывающий любые следы, он был совершенно один, и только звуки уханья совы и тихое течение близлежащей реки составляли ему компанию.       даня снова поднес сигарету к потрескавшимся губам, глубоко затянувшись и держа ее до тех пор, пока легкие не загорелись и не закричали, требуя выпустить дым. болезненное чувство, которое всегда давало понять то, что он все еще каким-то образом стоит на ногах.       иногда он задавался вопросом, каково это. быть сигаретой. быть созданным исключительно для того, чтобы гореть в огне и опустошать свои внутренности, с целью подарить кому-то мимолетное ощущение комфорта и спокойствия, быть измотанным без остановки, пока от тебя не останется лишь крошечная частичка того, кем ты являлся раньше, быть выброшенным на пол, растоптанным ногами. в каком-то смысле даня понимал это, но думать о таком очень неприятно и тяжело. кашин сделал еще одну длинную затяжку.       думать об этом странно, знакомо, но гадко, как будто язык скользит по зубам. это происходит всегда, но мозг настолько привыкает к этому ощущению, что полностью блокирует его, и лишь небольшие, непродолжительные вспышки человеческого осознания время от времени посещают ваш разум. непривычное чувство осознания, которое обрушивается на тебя, как тонна кирпичей, и не оставляет ничего, кроме ощущения, что с твоим телом что-то не так. как будто тебя каким-то образом сорвали с твоей кожи и засунули в чью-то другую. но прежде чем ты успеваешь осознать, в какое новое тело тебя втолкнули, тебя снова вырывают и пришивают обратно к реальности, а время идет своим чередом, как будто ничего и не произошло.       опыт всегда бывает слишком долгим и в то же время слишком коротким, таким простым и в то же время таким сложным, очень знакомым и в то же время очень чуждым. это невозможно полностью объяснить, что постоянно расстраивает кашина. ибо, что бы тот ни делал, как бы сильно ни старался, он не мог вырваться за пределы своей человечности. потому что он всего лишь человек.       не сигарета.       не робот.       просто человек.       глупый, доверчивый человек.

—————

      именно на занятиях по психологии даня кое-что понял.       они изучали пещерных людей и то, как эти древние люди жили изо дня в день, по причине, которой он не уделял достаточно внимания, чтобы полностью осознать, но судя по тому, насколько клинически ненормальным был преподаватель этого класса, он мог бы сделать вполне логичное предположение, что она увидела устаревшую статью и решила весь следующий месяц мучить своих учеников историей этих едва эволюционировавших обезьян.       хотя, чем дольше продолжался урок, кашин не мог избавиться от глубокого чувства экзистенциального страха, скапливающегося где-то внизу живота по причине, которую он никак не мог понять.       в кои-то веки парень свалил вину за свои чувства на то, что кто-то другой мог принять правильные решения в отличии от него. это помогало в какой-то степени справиться с внезапно взвинченными нервами, но он понимал, что заменить тревогу гневом не так уж и просто.       все началось с того,что очередная стычка с "обесцениванием человеческих жизней", по словам врачей, а не его самого, привела к тому, что он чуть не задушил одногруппника до смерти во время драки из-за какого-то глупого оскорбления. в ходе сложившейся ситуации специалист порекомендовал направить даню на занятия по психологии, с целью "помочь научить его ценностям жизни"       пока что даня начинал ценить жизнь еще меньше, и ему казалось, что его мозг плавится по мере того, как учитель продолжал разглагольствовать об эволюционной стадии развития людей, которая нравилась ему меньше всего. этап, когда у них, наконец, есть все самое необходимое, чтобы стать лучше и создать по-настоящему мирное и счастливое общество. но вместо этого они предпочитают рисовать на стенах, показушно кричать и бегать по земле, как настоящие идиоты, не имея практически никаких конечных целей, кроме возможности проснуться на следующее утро и повторить процесс сначала.       однако даня солгал бы, если бы сказал, что ему их ни капельки не жаль. он мог только представить, какой была бы их жизнь, в случае ежесекундного риска умереть в любой день не увидев сотворенный мир после смерти. это звучало как что-то прямо из ночных кошмаров кашина.       парень, однако, не испытывал к ним особой жалости. эти люди даже не были настоящими. скорее, представляли собой прототипы того, во что впоследствии превратились люди, просуществовавшие достаточно долго, чтобы инстинкт борьбы или бегства навсегда закрепился в человеческом разуме, прежде чем отмереть, освободив место для следующего набора черновых набросков. просто еще одно звено в длинной цепи смерти и роста, необходимое им для полноценного функционирования на данном этапе жизни. подобно выводку лабораторных крыс, которые существуют только для того, чтобы помочь усовершенствовать сложную экспериментальную формулу на протяжении тысячелетий догадок и проверок, меняя ход эксперимента до тех пор, пока крыса, наконец, не справится с ним. как только эта крыса выкарабкается, уродливые останки ее исчезнувших собратьев больше не имеют значения, все, что имеет значение, — это вытащить каждую крысу, которая еще жива, и изменить ее, чтобы она была точно такой же, как та крыса, которая выкарабкалась, пока каждая крыса не станет идеальной.       вот и вся история - длинная череда неудачных экспериментов и полчища крыс, которые были так заняты борьбой за сыр, что не могли найти выход из лабиринта. это была не только их вина, каждый существующий человек не мог не осознавать, насколько бессмысленным на самом деле является его существование в долгосрочной перспективе, даже даня раз в месяц становился жертвой этого ужаса. осознание того, что однажды ты умрешь, и никто о тебе не вспомнит, что ты будешь не более чем безликим именем на могильной плите, мимо которого люди будут проходить миллионы раз, не удостоив тебя ни единым взглядом. не задаваясь вопросом, кем ты был, какова была твоя история, как ты оказался похороненным в ящике на глубине шести футов под землей.. проще говоря, это унизительно.       если вы достаточно внимательны, то заметили, что на протяжении всей истории люди пытались сделать все возможное, чтобы сохранить свое имя. будь то очерчивание своих ладоней на стене пещеры или нанесение отпечатков на цемент, люди всегда чувствовали потребность в том, чтобы их помнили. некоторые доверяли семьям передачу своей память, в то время как другие не полагались ни на кого, кроме самих себя, в создании собственного повествования. и все же даня обнаружил, что отдает предпочтение тем, кто посвятил всю свою жизнь созданию чего-то нового, трудясь день и ночь напролет, чтобы дать возможность следующему поколению создавать свои истории. именно такой тип мышления вдохновил даню. это вдохновляло его работать усерднее, вставать и кричать о том, во что он верил, помогать тем, кто просто не мог угнаться за ним.       мысль о том, что его будут помнить как одного из немногих, кто помог обществу полностью раскрыть свой потенциал.. это так волнующе. и все же в глубине его души всегда живет страх, что он вытолкнет из воды так много людей, что они будут давить на него всем своим весом. что он будет отдавать, и отдавать, и отдавать, пока ничего не останется, только для того, чтобы его выбросили и заменили другим человеком, который сделает то же самое и его постигнет та же участь.       дане вспоминаются его сигареты.

—————

      — где ты берешь все это дерьмо?       кредитная карточка умело выталкивала гладкую белую массу в линию, пока изумленные голубые глаза наблюдали, как свет играет с веществом, заставляя его слегка поблескивать.       — если бы я сказал, то не испытал бы удовольствия, ткнув тебя этим в лицо, не так ли?       в каждом слове, произнесенном сквозь клубы дыма, слышался акцент, словно танцоры балета извивались и вращались друг вокруг друга в идеальной, отработанной манере. раздавшийся сзади стон не был встречен никем, кроме понимающей ухмылки, которая, можно поспорить, была хуже любого замечания, которое мог выпалить даня.       было уже поздно, когда руслан услышал глухой стук в окно, и унылое ощущение рутины навалилось на его плечи, когда он приоткрыл форточку и увидел, как кашин грациозно перепрыгнул через нее, не теряя времени на то, чтобы убрать со стола и достать белый порошок. между ними не было произнесено ни единого слова, да и не нужны были никакие слова, чтобы понять необъяснимое вторжение его старого доброго друга. чаще всего визиты дани были для него способом попросить о помощи, но на самом деле он никогда не просил о ней, плохо скрывая свою отчаянную потребность в компании под предлогом того, что хочет побеспокоить тушенцова. поначалу это раздражало, но рус научился находить утешение в присутствии других, и единственное, что действовало на нервы, - это то, что ему приходилось прекращать свои занятия, дабы открыть окно, и время от времени напоминать собеседнику, чтобы тот вел себя потише.       обычно даня работал над каким-нибудь своим проектом, связанным с музыкой или чем-то еще в этом роде, но в редких случаях, как в этот, кашин приглашал его к себе.. угощение. не то чтобы руслан когда-то что-либо пробовал, у него было достаточно здравого смысла, чтобы пристраститься к алкоголю, и даня никогда не предлагал ему чем-нибудь поделиться. тушенцов только вздохнул, когда ему принесли зип-пакет с порошком, страшась той версии дани, с которой он останется, и неизбежного беспорядка, который ему придется разгребать.       руслан заметно съежился, услышав, как из-за его стола донесся глубокий вдох, за которым быстро последовало несколько покашливаний, а уже дальше довольный вздох.       — если ты умрешь здесь я не буду платить за твои похороны — даня просто рассмеялся и развернулся на стуле лицом к нему, так что небольшое количество порошка покрыло правую сторону его носа. — спокойно, рус. я очень хорошо разбираюсь в этом дерьме. я знаю свои пределы. — но от этого тому не стало легче.       на самом деле, можно было поспорить, что от этого ему стало только хуже, хотя он никогда бы не признался в этом кашину. отхлебнув спиртного из бутылки руслан снова сосредоточился на бас-гитаре, которую держал в руках, и некоторое время вслепую перебирал струны, пока его мысли не сосредоточились на песне. когда его руки начали двигаться в тщательно отработанных, совершенных движениях, маленькая темная комната наполнилась музыкой, которая вибрировала в их телах и расслабляла каждую мышцу. довольно резкий щелчок кредитной карточки, упавшей на стол, совпал с ритмом песни, добавив к громкому басу руса грустный оттенок ударных.       постепенно звук их слитного напева начал заполнять комнату, согревая воздух, словно материнские успокаивающие объятия. однако, как и в случае с объятиями, они были прерваны слишком быстро, оставив после себя лишь призрак их умиротворенности, а также внезапное появление мурашек на коже. песня закончилась, последние ее звуки отдались у них в груди, прежде чем воцарилась неловкая тишина, нарушаемая только отвратительно громким вдохом, за которым снова последовали кашель и вздох.       — держу пари, что это дерьмо обжигает, не так ли? — бледная рука потянулась, чтобы стереть излишки порошка с его носа, прерванная лишь легким смешком. на теле кашина было не так уж много того, что не горело. его мышцы сгорали от чрезмерной нагрузки, мозг раскалился от цунами мыслей, постоянно бившихся о стенки черепа, глаза горели, потому что он не моргал бог знает сколько времени, а руки пылали от беспрерывной ужасно тщательной и точной работы, к которой он их принуждал за несколько часов до приезда в дом тушенцова, и теперь его плечо тлело из-за того, что на него нежно легла заботливая рука.       — илья убил бы тебя, если бы узнал, что ты делаешь — последовавшее молчание давило им на плечи, как груда кирпичей, удушающе и утомительно, как это бывало всегда, когда руслан пытался начать этот разговор снова.       — илье не обязательно знать, точно так же, как и об этой бутылке, — опасный блеск, затаившийся в глубине голубых глаз, не вызвал у темных ничего, кроме разочарования, а приглушенный вздох распространил слабый запах водки на небольшое расстояние между ними. рука на плече дани так и не сдвинулась с места, прожигая его толстовку и футболку насквозь, оставляя отпечаток прямо на коже, который, как он знал, будет обжигать еще долго после того, как руслан отпустит его. — я могу остановиться, когда захочу, я просто развлекаюсь.       внутренний голос подсказывал ему, что он лжет, но он запрятал это глубоко в подсознание. — черт возьми, — даня нахмурился. — в последнее время я часто занимаюсь этим, это уже третий раз за неделю, — он прикусил внутреннюю сторону щеки, неловко отведя глаза, чтобы скрыть стыд, который начал выплывать на поверхность. руслан долго не мог собраться с мыслями и первое время молча продолжал сжимать его плечо, пока не решился разорвать угнетающую тишину. — я знаю, мы не всегда сходимся во мнениях, но.. ты можешь поговорить со мной о всякой ерунде, понимаешь? из всех, кого я мог бы понять..       — ты ни хрена не поймешь. — татуированная рука потянулась, чтобы агрессивно сбросить ладонь собеседника со своего плеча, и даня на мгновение стиснул зубы, прежде чем осмелится и встать, засовывая зип-пакет с порошком поглубже в карман толстовки. кашин двинулся к выходу, но тушенцов схватил его за запястье, прежде чем он успел уйти далеко, даня несколько раз пытался оторвать его от себя, но только раздраженно фыркал, когда хватка по прежнему оставалась крепкой. их невероятно напряженная борьба в гляделки длилась недолго, карие глаза совсем не сразу отступили под пристальным взглядом небесных очей, и в ту же секунду, как руслан ослабил хватку, его запястье было вырвано и надежно прижато к груди. даня не стал дожидаться, пока рус заговорит снова, он быстро собрался с силами, чтобы выпрыгнуть из окна и скрыться в лесу.       он чувствовал на себе чей-то взгляд, но не обращал на это внимания, гнев все еще бурлил у него в животе и разгорался в груди. похожее на жжение от сигаретного дыма в легких, болезненное, но такое знакомое, что являлось гарантией того, что он все еще человек.       кашин в какой-то степени солгал, когда сказал, что руслан не поймет его. он сомневался, что тушенцов сможет осознать всю степень истощения парня, но он определенно поймет причину. потому что он и являлся причиной, как и все его друзья, как и почти все остальные люди в жизни кашина. все требовали от него что-то, не предлагая ничего взамен, использовали его так долго, как могли, прежде чем неизбежно выбросить. просили выполнять за них работу, делать за них проекты, доставлять им товары, заниматься воспитанием детей, давать советы, заступаться за них, бороться за них, отдавать все, что он мог им предложить. лишая всего, что делало его самостоятельным человеком, пока от него не осталась лишь оболочка.       даня снова вспоминает о своих сигаретах.