Парадокс реальности

***

      Придя домой, я первым делом скинул ботинки и повалился на диван. Полежу минут двадцать — и за еду.       Потолок был самым обычным. Белым и скучным, как большинство вещей после долгого дня. Мысли текли сами по себе, без особого направления — работа, дела. Немного одиноко.       Интересно, как там мать?       Давно не заезжал.       Надо бы на этой неделе.       За окном темнело. Мороз к вечеру обещали серьёзный — краем уха слышал по радио на работе. Куртка от отца в таких случаях выручала лучше любой другой — старая, но добротная.       Вышел за хлебом.       Магазин был в десяти минутах. Дорога знакомая, сто раз хоженая. Телефон пришлось оставить на зарядке. Дверь подъезда хлопнула за спиной. Людей почти не было видно. Воздух казался тяжёлым, но одновременно приятным.       Первые минуты шёл быстро — мороз не располагал к прогулкам. Где-то на середине дороги фонарь не горел. Обычное дело, давно уже не чинят. Я свернул чуть в сторону — знакомый переулок, срезал здесь часто когда торопился.       Нога подвернулась на льду незаметно, по-дурацки. Не упал даже — просто дёрнул, пошёл дальше. Через минуту понял что хромаю.       Сел на какой-то бордюр — отдышаться. Холод сразу полез под куртку, но вставать не хотелось. Странно как быстро уходят силы когда останавливаешься. Хотел достать телефон — и вспомнил.       Остался на столе.       Ладно. Недалеко, дойду.       Только встать почему-то оказалось труднее чем сесть. Нога не слушалась, а темнота вокруг стала гуще — или просто глаза устали. Я попробовал крикнуть, но улица была пустой. Пальцы рук постепенно костенели, а стоять на ногах становилось вовсе невыносимо. Они сидят дома, не дураки.       Опёршись о стену привстал и начал постепенно идти домой. Ну и к чёрту этот магазин.       Ни голосов, ни машин. Даже ветер будто стих. Сдавливающее чувство не давало покоя. Это просто ненормально. Неужели никто не слышит мои крики?       Этот переулок вообще имеет конец? Я продолжал идти... По ощущениям я шёл минут тридцать. Лёг обратно на бордюр. Надо было всё-таки заехать к матери на этой неделе.       Я пытался вглядеться в окружающее пространство. У окон первого этажа отсутствовали решётки. Надеюсь, они не будут против соседа. Доковылял к ближайшему окну. Постучал один раз — в ответ тишина. Постучал ещё раз — никакого движения. Я стал бить сильнее, пытаясь разбить стеклянное окно.       Несколько осколков неприятно вонзились в кожу. Приподнялся на руках и, волоча больную ногу, полез внутрь квартиры. Куртка была немного изорвана. Самое хорошее, пальцы постепенно начали слушаться и гнетущая атмосфера чуть отступила.       На полу можно было пролежать хоть вечность. Глаза невольно закрывались. С проблемами разберусь попозже. Эх… Интересно, а меня покажут по телеку? Хотя вряд ли. Не тот случай.       Тишина... будто в колыбели.

***

В другое время

— Илья Степанович, как думаете?       Молодой лейтенант Денисов, пряча нос в воротник форменного бушлата, переступил с ноги на ногу. Снег под берцами противно и громко хрустел в утренней тишине.       Старший следователь Илья Степанович не ответил. Он стоял, засунув руки глубоко в карманы тяжелого зимнего пальто, и смотрел сверху вниз на сугроб у глухой кирпичной стены теплоузла. Здесь за ночь намел аккуратный, ровный холм. Если бы не торчащий из-под снега край старой куртки. — Обычный «подснежник», Степаныч, — не дождавшись ответа, глухо пробормотал эксперт-криминалист, натягивая резиновые перчатки прямо поверх шерстяных. — Мороз ночью под тридцать давил. А тут глухомань, никто не ходит. Наркоман, может, или пьяный? — Не похоже, — Илья Степанович наконец присел на корточки, тяжело вздохнув. — Запаха алкоголя нет. Одет просто, но аккуратно. Глянь на руки.       Эксперт аккуратно разгреб плотный, смерзшийся снег. Пальцы погибшего были неестественно согнуты, словно он пытался за что-то ухватиться. Ногти были сорваны в кровь, а на ладонях виднелись глубокие царапины и ссадины вперемешку с налипшей ледяной коркой. Рядом на кирпичной кладке стены остались четкие, размазанные следы отчаянного стука и царапин — не похоже на термические галлюцинации, человек обычно расслабляется. — Холодовые галлюцинации? — спросил лейтенант, заметив, что куртка на парне была расстегнута и наполовину сдернута с одного плеча, обнажая разорванный свитер. — Может быть так, — тихо сказал следователь, всматриваясь в заиндевевшее, пугающе спокойное лицо парня. — Перед смертью им всем кажется, что им жарко. Или что они уже дома, в тепле. Видишь, как устроился? Будто на диван прилег.       Илья Степанович потянулся к внутреннему карману разорванной куртки погибшего, надеясь найти документы. Пальцы наткнулись на пустоту. — Документов нет, телефона тоже, — констатировал следователь, поднимаясь. Ноги после пары минут на корточках неприятно заломило от холода. — Денисов, фиксируй. Время обнаружения — ноль шесть сорок пять. На вид парню лет двадцать пять. Криминала явного не вижу, следов борьбы нет. Замерз. — Эх, дурак... — тихо выдохнул эксперт, накрывая тело брезентом. — Пару сотен метров до проспекта не дошел. Там дежурный магазин круглосуточный, люди...       Утреннее солнце, холодное и белое, только начинало пробиваться сквозь серую дымку смога. Город просыпался. Где-то далеко зашуршали первые автобусы, люди начали тянуться на работу.       Илья Степанович достал блокнот, но паста в ручке замерзла. Он выругался сквозь зубы, потер ладони и посмотрел на замерзшего парня. Впереди была долгая, рутинная работа: установление личности, опознание, оповещение родственников.