Уроки "бесполезности"

На следующее утро, когда Сэм тихо входит в квартиру, они с Дином одновременно произносят: «Ладно, я слишком остро отреагировал». Сэм проводит рукой по волосам и делает глубокий вдох. «Я не... Слушай, я сожалею о том, что сказал, - объясняет Сэм, искренне и широко раскрыв глаза, - и я мог бы сказать тебе об этом раньше, в лучших обстоятельствах». «Да, ты мог бы», - жестко говорит Дин. «У меня были причины беспокоиться о тебе, Сэм». «Я знаю», - бормочет он. Он ужасен в таких вещах. Он понятия не имеет, как объяснить, что он чувствует, потому что сам не знает, что чувствует - честно говоря, он всё еще не может поверить, потому что Сэм и Габриэль вместе? И он волнуется за Сэма и беспокоится за Габриэля, и для подобного просто нет существует правильных слов. «Просто... не будь тупым», - наконец говорит он. Сэм насмехается, пытаясь разрядить обстановку, и это, как ни странно, срабатывает. Дин сжимает его плечо и думает, что, даже если к этому придется привыкнуть, все будет хорошо. Все летит к чертям в день его рождения. Он никогда особенно не любил дни рождения (что тут праздновать? только шестнадцатый, восемнадцатый и двадцать первый имели значение), но, по крайней мере, он может использовать предлог «это мой день рождения», чтобы ему все сходило с рук. Например, включить Led Zeppelin, как только Сэм откроет глаза. «Да, ладно, с днем рождения», - ворчит Сэм, протирая глаза от сна и опускаясь на кухонный стул. «Я должен был бросить тебя, - напевает в ответ Дин, - давным-давно...» Сэм полусерьезно замахивается на него, и тот отшатывается назад, смеясь, а затем переключает пластинку. Когда они покончили с завтраком, а Runout groove уже пятнадцать минут издает приглушенные хлопки - Сэм идет в душ, а Дин меняет пластинку. Он ставит 'Crosby, Stills, Nash & Young', потому что у него вроде как настроение для фолка, и тут он понимает, что на пластинке, которую он держит в руках - песня Стиллса '4 + 20'. Если честно, именно за это он и не любит дни рождения - за то, что ему всегда удается погрузиться в глубокий сеанс банального самоанализа, который заставляет его ненавидеть все на свете. Песня делает только хуже, думает он, когда Стивен Стиллс тихо поет: четыре и двадцать лет назад я пришел в эту жизнь, я сын женщины и мужчины, которые жили в постоянных ссорах. Все его ранние воспоминания связаны с Джоном: Джон кричит, Джон отсутствует, Джон ежемесячно (а иногда и еженедельно) переезжает из одного дома в другой, чтобы найти что-то, что могло бы принести им деньги, Джон работает на любой доступной работе, Джон пытается найти время для своих мальчиков, Джон пытается заработать деньги, чтобы содержать своих мальчиков, пытается сделать для них все самое лучшее, так старается и так искренне, старается и каждый раз терпит неудачу. И он работал как дьявол, чтобы стать чем-то большим. Это как бы говорит о том, что его самые важные дни рождения всегда были связаны с Сэмом - единственный день, который действительно имел значение, это когда он наконец получил водительские права, чтобы возить Сэма в школу вместо Джона, и когда он наконец стал совершеннолетним (но он не хочет думать об этом, не тогда, когда это так близко подходит к узкому выходу из его личного ада). Признаться, он довольно далеко ушел от того подобия человека, которым был раньше. Он не выделился, не стал лучше или достойным, но он функционирует, он способен делать людей счастливыми, у него есть несколько чертовски невероятных людей вокруг него. У него есть Джо и Эш, Эллен и Бобби, Сэм и Габриэль. У него есть Кас. Может быть, не в том смысле, в каком он хочет, чтобы Кас был его (но это нелепо, ему не позволено хотеть), но он чертовски благодарен за то, что у него есть Кас, в любом развитии их отношений. Он знает, что не заслуживает такого друга, но это не значит, что он не благодарен ему до глубины души. Стилс добирается до 'ночь после бессонной ночи': Я хожу по полу и хочу знать, почему я так одинок?, пока Дин не сдается и не меняет пластинку, ставя вместо нее сингл 'Stairway to Heaven', который он получил на Рождество. Он не собирается портить себе настроение в тот единственный день, когда он может безнаказанно раздражать всех остальных. Они идут обедать в «Physical Graffitea» и встречают там Каса; Сэм уплетает еду и торопливо целует Гейба (Дин демонстративно отводит взгляд), после чего садится на автобус до кампуса, и, поскольку Кас на сегодня закончил занятия и преподавание, они с Дином некоторое время бездельничают, прежде чем отправиться домой. «Мне пришлось узнать от Габриэля, что сегодня твой день рождения», - говорит Кас, пока Дин возится с замком, пальцы замерзли до костей. «Дни рождения не так уж важны», - фыркает Дин. Наконец замок поворачивается, и он со вздохом входит в (к счастью, теплую) квартиру. «Мне исполнилось двадцать четыре, и что? Это не повод для гордости» «Ну, во-первых, ты такой же старый, как и я», - отвечает Кас, сверкая глазами, сбрасывая плащ и стряхивая снег с ботинок. «Да, неважно. Единственное, на что годятся дни рождения, - это повод побыть засранцем». Он вздергивает брови и подмигивает Касу. «Так на скольких языках ты можешь назвать меня крутым?» Кас пробурчал что-то по-русски и отряхнул пальто, вскинув брови. «Ты только что оскорбил меня, не так ли?» «Я назвал тебя свиньей», - без обиняков заявляет Кас и протискивается мимо Дина, чтобы залезть в шкаф для одежды. Его лицо настолько безупречно, что Дин ничего не может с собой поделать, он растворяется в смехе, и тогда Кас тоже начинает хихикать, и они оказываются прижатыми к двери шкафа, и, ладно, Кас более чем близко, и от него пахнет холодом, и тогда тело Дина двигается без его разрешения, подаваясь слишком далеко вперед, и он целует Каса. Быстро. Губы у Каса потрескались, а нос холодный. Дин отшатывается назад, когда ему удается вернуть контроль над своим телом, и смотрит на Каса. Он смотрит прямо на него, холодно и спокойно, и тут Дин паникует. «Я собирался...» Он бросается к входной двери, чуть ли не падая на пол, хватается за дверную ручку и, обернувшись, видит, что Кас все еще смотрит на него. «Кас, прости, я действительно перешел черту, и я...» Он нервно сглатывает и снова хватается за ручку двери. «Я просто пойду и...» «Дин.» Не вздумай, блядь, открывать эту дверь, - говорит лицо Каса, грозное и праведное, до жути похожее на ангела из того дурацкого сна, который Дин никак не может отпустить. «Послушай», - начинает он, дико пытаясь найти хоть какую-то причину или оправдание, и тут Кас снова оказывается рядом, прижимая его к краю дивана. «Единственная причина, по которой ты должен извиняться, - говорит Кас, тихо и негромко, - только если это была ошибка». Дин тупо моргает пару секунд, пытаясь сложить два и два. Четыре, - беспомощно кричит его мозг. «Что?» Кас хмурится, потом протягивает руку и поправляет ожерелье так, чтобы застежка оказалась сзади на шее. Амулет на ощупь как свинец. «Я думал, это очевидно, что я чувствую к тебе. Видимо я ошибался». Он говорит об этом без обиняков, словно рассказывает о погоде, как он говорит обо всем на свете. Дин с недоумением смотрит, как Кас возвращается в комнату и, наконец, убирает пальто в шкаф. «Что?» «В следующий раз, когда я влюблюсь в тебя всеми возможными способами, я обязательно объясню тебе это, четко и ясно, на всех известных мне языках». Голос Каса теперь мягкий, с той тонкой гранью игривости, которая всегда задевает Дина в нужных местах. «Ты... чт...» Дин сглатывает, пытается проглотить комок в горле. «Кас, я не могу». Его голос срывается на последнем слове. Кас смотрит на него, смотрит сквозь него и скрещивает руки. «Ты бедный эгоистичный ублюдок, - бормочет он, - ты ведь не думаешь, что заслуживаешь этого, правда?» Если бы на его месте был кто-то другой, Дин бы его прибил. Вместо этого он просто стоит и принимает это, потому что он именно такой - бедный эгоистичный ублюдок, который знает, что не заслуживает всего этого, не заслуживает любви. Слова Каса только подтверждают это. «Есть вещи, которыми я не горжусь», - наконец говорит он, не в силах встретиться с Касом взглядом. «Довольно плохие вещи, ясно? Я имею в виду, ты такой-" Он указывает на Каса в его выглаженной, оксфордской рубашке и прямых брюках. "- а я простой неудачник, бросивший школу, и зарабатывающий на жизнь татуировками" «Дин», - снова говорит Кас, и на этот раз его взгляд становится мягким и искренним, а затем Дин выкладывает ему все, рассказывает все то, что знает только Сэм. Он рассказывает Касу правду о своей семье, о Джоне, Сэме, Мэри и о себе, о том, как он начал заниматься татуировкой. Он рассказывает Касу, как переезжал из города в город каждые несколько недель или, если им везло, каждые несколько месяцев, потому что Джон всегда пил, и поэтому не имел постоянной работы. Он рассказывает Касу о том, как рисовал на квитанциях и обрывках пакетов из-под еды в машине, чтобы скоротать время. Затем наброски превратились в полноценные рисунки, а когда они впервые встретили одного из старых приятелей Джона по морской пехоте, покрытого татуировками от шеи до щиколоток, все и началось. Поначалу он был полон амбиций - откладывал и экономил, чтобы купить свой первый набор для татуировок, умолял и очаровывал мясников, чтобы они давали ему остатки свиной кожи для тренировок и покупал самые дешевые чернила, какие только можно было найти. Тогда ему было пятнадцать, и он упорно готовился к GED, чтобы как можно быстрее получить аттестат; иногда самые захудалые тату-салоны брали его на несколько дней, когда они были в городе, и ему удавалось заработать солидную сотню баксов (если везло), чтобы прокормить Сэма, купить ему школьные вещи и поддерживать его одежду в хорошем виде. А потом они забрели в Новый Орлеан, когда жаркий июль превратился в еще более адский август, и Дин встретил Аластера. Аластер был грубым, наглым и жестоким, он принял Дина со злобной ухмылкой, дал ему пистолет и велел пользоваться им, как ножом. Магазин Аластера - никто не знал, как он называется на самом деле, его называли просто «Стойка» - был местом, где люди кричали, когда им делали татуировки, их удерживал Аластер или какой-нибудь главарь банды, который их туда отправил, а Дин царапал и царапал, намеренно разрушая кожу, намеренно делая все неправильно, просто чтобы заработать деньги на пропитание. Однажды он плакал во время нанесения татуировки женщине, когда она умоляла его остановиться. Дрожащей рукой он заправил волосы ей за ухо, оставив на лице пятна кровавой краски, и извинился. В ту ночь Аластер впервые наставил на него нож. Джон Винчестер умер от алкогольного отравления за три недели до того, как Дину исполнилось восемнадцать. Как только наступила полночь в день его рождения, он сел в Импалу, запихнул сонного Сэма на заднее сиденье и ехал пятнадцать часов подряд, а потом остановился на остановке, чтобы отключиться. Они подъехали к гаражу Бобби с синяками под глазами от недосыпания, и Бобби принял их без лишних слов. Сэм начал учиться в старших классах местной школы, недалеко от дома Бобби. Проведя год без татуировок, мучаясь от кошмаров и преследуемый криками, Дин заставил себя двигаться дальше. Куда-нибудь на север, в холодное и спокойное место, противоположное гнетущей жаре Нового Орлеана. Он заставил Сэма остаться в школе, остаться в одной школе, чтобы не провалить самую важную часть своего образования. «А остальное, думаю, ты знаешь», - наконец шепчет Дин, облизывая губы. Он ковыряется в этикетке своего пива. «Я не заслуживаю этой доброты» Кас просто продолжает смотреть на него, плечи и бедра все еще прижаты к нему, и Дин не может заставить себя встретиться с ним взглядом. Кас вздыхает и достает свой телефон. «Я могу отвезти тебя обратно к Гейбу», - бормочет Дин. Кас бросает на него нечитаемый взгляд. «Я не уеду», - говорит он. «Я напишу Сэму, чтобы он после занятий шел к нам домой, а не приезжал сюда. У меня такое чувство, что ты предпочел бы сейчас с ним не разговаривать». «Ты не...?» «Что я сделаю, так это сварю тебе кофе», - тихо говорит Кас, а затем блять целует его в лоб, после чего встает с дивана и идет на кухню. Дин опускает лицо на руки. Странное чувство - наконец-то признаться кому-то во всем, что он натворил, во всем, что делает его таким никчемным оправданием человека. Это не только странно, но и заставляет его чувствовать себя легче. Как будто все в порядке. С тех пор как умерла Мэри и он начал заботиться о Сэмми, он постоянно замыкался в себе, возводил стены и делал самоуверенный вид, но теперь, когда он, черт возьми, обнажил перед Касом свою душу, предложил ее ему для тщательного изучения, он чувствует легкость и головокружение. Когда Кас возвращается с кофе в его любимой кружке, Дин принимает её дрожащими руками. Он делает долгий глоток, ощущая горькое жжение в горле, и ставит кружку на место, а затем ссутуливается и потирает лоб. Его все еще трясет, он не может сглотнуть, не может дышать, и ему все еще кажется, что мир исчез и перевернулся, пока Кас не кладет руку ему на спину, и внезапно все замедляется. Он поворачивается, и Кас оказывается рядом, меньше чем на расстоянии вытянутой руки, а эти глупые голубые глаза говорят все в порядке. Дин терпеть не может, когда его утешают - он ненавидит жалость, сочувствие и «ты в порядке», он предпочитает справляться со стрессовой ситуацией сам, как взрослый человек, - но совсем другое дело, когда рука Каса начинает обвиваться вокруг его бока. «Я собираюсь поцеловать тебя», - бормочет Дин и протягивает руку, чтобы зажать лицо Каса между ладонями. «Всё в порядке, да?» Кас просто наклоняется вперед и целует его в ответ, легко и нежно, и Дин, черт возьми, тает. Он прижимается к Касу и упирается лбом в его плечо; Кас обхватывает его за спину, пальцы лениво перебирают волосы у основания шеи Дина. «Понятия не имею, как я еще не спугнул тебя, - приглушенно шепчет Дин, - но, черт возьми, я рад, что не спугнул». «Ты слишком часто обманываешь себя», - пробормотал Кас в ответ. «Я счастлив и горд быть частью твоей жизни». Дин не успевает ответить, как звонит телефон. «Сэм?» - отвечает он, нахмурившись. «Привет, что происходит?» - спрашивает Сэм. «Кас сказал...» «Не волнуйся об этом», - вздыхает Дин. «Мне просто нужно с ним кое о чем поговорить». Наступает пауза. Чертовски долгая пауза. «Хорошо», - говорит Сэм таким тоном, будто что-то замышляет. «Серьезно, Сэм, забудь об этом. Увидимся в «Доме у дороги» около пяти, хорошо?» «Хорошо», - снова говорит Сэм, все еще звуча так, будто он что-то знает. Дин кладет трубку и вздыхает, затем делает еще один большой глоток кофе. Следующие полтора часа они с Касом смотрят «Звездные войны» - Кас знает, что это его комфорт плэйс, и ставит «Возвращение джедая», благослови его бог, - и Дин старается не думать об этом. Обо всём. О том, что он ложится поперек дивана, когда Кас идет в ванную, с намерением поиздеваться, но когда он возвращается, Кас просто придвигается к нему, как будто это обычное дело, как будто они делали это годами. Или то, что он ловит себя на том, что выводит пустые круги под подолом рубашки Каса, проводя кончиками мозолистых пальцев по его теплой коже. Несмотря на то что между ними все изменилось, ничего по факту не изменилось. Кас по-прежнему требует, чтобы он одевался презентабельно, как в любой другой «особый» случай (это мой гребаный день рождения, Кас, я делаю, что хочу), и Дин следит за тем, чтобы Кас взял свой шарф, а не прихватил один из диновских - но потом Дин оказывается прижатым к Касу, прижимает его к себе, накидывает на него безразмерное пальто, толстый свитер, шарф и все остальное, осторожно целует его, пытаясь понять, что это нормально, это хорошо, это то, что ему позволено. Он неохотно отстраняется, засовывая руки в карманы. «Эй, Кас?» Кас тянется вперед и поправляет воротник его куртки. «Эм... спасибо». Это совершенно недостаточно и неубедительно; он ужасен в благодарности, и Кас это знает, но, судя по тому, как он вцепляется пальцами в петли джинс Дина и притягивает его для очередного поцелуя (Дин слышит, как перехватывает его дыхание, когда он дразнит зубами губы Каса), Кас точно знает, за что благодарит Дин. Ужин в Доме у дороги громкий и именно такой, каким его любит Дин. Он уплетает свой самый любимый бургер и запивает его своим самым любимым пивом, рядом с ним Кас с одной стороны и Джо с другой, а с противоположной стороны стола сидят Сэм, Габриэль и Эш. Сэм подшучивает над ним за то, что он выбрал "Radar Love" в музыкальном автомате и поет её наизусть (это песня о парне, который влюблен в свою машину, и Дин вполне может узнать в этом себя, так что какие вопросы?) Затем Джо включает 'Can't Fight This Feeling' от REO Speedwagon, от чего Дин морщится, но он также (вроде как) достаточно пьян, чтобы подпевать вместе с ней. Сэм, храни его господь, ставит свой напиток и несколько секунд пародирует ужасный вальс с Джо, прежде чем передать её Дину. Он хватает её и закруживает, смеясь, потому что это так чертовски глупо, и они ведут себя как шестилетние дети, и Дин любит это. Он смотрит на Каса, пока Джо пытается восстановить дыхание от смеха, а Кас улыбается, как идиот, его нос морщится, и Дин знает, что никогда не забудет это блаженное выражение на его лице. Он берёт себе пиво и садится рядом с Касом, не имея возможности перестать улыбаться, когда Кас кладет руку ему на колено, тепло и уверенно, и Дин так чертовски хочет просто обнять его прямо здесь, посреди Дома у дороги. Габриэль предлагает продолжить вечеринку у себя, но все стонут, потому что четверг, и у всех завтра работа, так что Дин и Кас в итоге направляются к Милтонам, пока Гейб спорит с Эллен, обняв Сэма, который впал в пищевую кому, от съеденной еды. Когда они доходят до парковки, Дин прижимает Каса к "Импале", чертовски отчаянно, потому что он провел всё это время так близко к Касу и не сделал этого, целуя каждый вздох из его рта, сжимая в руках край его плаща. Кас отстраняется и улыбается ему, хитро и темно, как никогда прежде, и Дин не может удержаться и снова целует его, прежде чем Кас вздыхает, что им действительно, действительно нужно вернуться домой. Дин опережает Каса и возвращается к его дому быстрее, прислонившись к Импале. Когда Кас заезжает на парковку, он полностью готов произнести что-то в духе: ха ха, моя детка быстрее, но Кас выходит из машины с таким серьезным выражением лица, что Дин встречает его на полпути, прижимая их губы друг к другу с почти смущающим уровнем нужды. Кас подталкивает их обоих к дому и следует за Дином, когда тот упирается спиной в входную дверь, настойчиво прижимая его к ней; его рот восхитительно теплый по сравнению с морозным воздухом вокруг них, и Дин издает нетерпеливый звук, когда Кас открывает дверь дольше, чем через полсекунды. Они заходят внутрь и оказываются меньше чем в футе от двери, а затем руки Дина пытаются стянуть с Каса тренч, и Кас сбрасывает его одним плавным, чертовски привлекательным движением, прежде чем Дин хватает его за рубашку и снова притягивает их друг к другу, потому что пять секунд без прикосновения губ Каса - это пустая трата времени. По пути в комнату Каса, они с каждым шагом сбрасывают одежду – Кас чуть не спотыкается, разуваясь, и Дину приходится прилагать усилия, чтобы расшнуровать ботинки, – и следующее, что он осознает, это то, что он прижимает Каса к двери своей спальни, просовывая колено между его ног и прокладывая губами линию вдоль его шеи. Кас издает такой звук, и он, черт возьми, проникает прямо в член Дина, и, о да, он определенно чувствует, как пальцы Каса крепко вцепляются в его волосы. "Дин,- он тяжело дышит, - в кровать” И да, ладно, он не собирается возражать. Они неуклюже тянут и толкают друг друга через всю комнату, сбрасывая штаны, хватаясь руками за остатки одежды, а затем Дин медленно расстегивает рубашку Каса, рот следует за его пальцами. Живот Каса по-зимнему бледен, его пересекает темная полоска жестких волос, выбивающаяся из-под боксеров, и Дин прокладывает дорожку поцелуев к вздымающейся груди Каса, прикусывает ключицу, прокладывает путь к сонной артерии, когда Кас запрокидывает голову. Такими темпами ни один из них долго не протянет. Руки Каса настойчиво тянут его за футболку, и Дин с благодарностью снимает ее, бросая на пол вместе с остальной одеждой, а затем отказывается прекращать целовать Каса, даже когда тот умело снимает его боксеры одной рукой. Кас выгибается, чтобы избавиться от своих, и, боже, мозг Дина отключается от блаженного прикосновения разгоряченной плоти к его члену. Он проглатывает вздох Каса, прикусывает нижнюю губу, влюбляясь в то, как пальцы Каса отчаянно впиваются в его спину. Дин улыбается ему, затаив дыхание, а затем снова скользит вниз, к бедрам Каса. Это чертовски восхитительно - то, как у Каса перехватывает дыхание, когда он проводит языком по одной из его тазовых косточек, дразняще опускается ниже, проводит руками по бокам Каса. "Всё хорошо?", он дышит, его рот так близко к члену Каса, что он чувствует тепло. Кас рычит и запускает руку в волосы Дина. Он готов поклясться, что чувствует, как его глаза закатываются. "Черт возьми, Дин, да", рычит он, и, черт возьми, есть что-то настолько непристойное в том, как идеальный рот Каса произносит непристойности, что Дин, блядь, чуть не теряет самообладание, прямо здесь и сейчас. Он мучительно медленно проводит языком по нижней части члена Каса, а затем продолжает двигаться вниз, как настоящий гребаный чемпион, каким он и является. Дыхание Каса становится прерывистым меньше чем через минуту, пальцы судорожно вцепляются в простыни, и Дин снова приподнимается, двигая бедрами-грудью-шеей-губами, потому что ему это нужно так сильно, что причиняет боль, и Кас задыхается, и он уже даже не знает, кому принадлежат стоны в этой комнате. Кас переворачивает его на спину и нависает над ним, обхватывая рукой их члены и умело находя ритм, в котором они оба получат удовольствие. У Дина перехватывает дыхание за невероятно короткий промежуток времени, и, о боже, он долго не протянет, глядя на то, как Кас оставляет жгучие следы от укусов на его шее, на то, как их пот становится скользким и гладким, а затем он кончает, зарывшись в темные волосы, и с именем Каса на своих губах. Кас следует за ним менее чем через миллисекунду, уткнувшись в плечо, и Дин целую минуту видит перед собой звезды. Он запечатлевает поцелуй на влажных волосах Каса и выдыхает, медленно и протяжно. Он определенно не может вспомнить, когда в последний раз оргазм был настолько хорош. Кас тихо мурлычет и целует Дина, глубоко, медленно и нежно, затем приподнимается и морщится, увидев липкое месиво у них на животах. Дин, затаив дыхание, смеется, снова чувствуя себя шестнадцатилетним, когда Кас хватает коробку с салфетками, и они вытираются. Дин шарит по полу в поисках своих боксеров, а Кас проводит рукой по его волосам (и, черт возьми, ему идут "волосы после секса"), и в итоге они смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами в полутьме. "Итак" - неловко произносит Дин. "Итак" отвечает Кас ровным и хладнокровным голосом. Дин предполагает, что сейчас они поговорят о том, партнеры они или любовники, или о каких-то других не менее ужасных ярлыках, которые он абсолютно ненавидит использовать, и он начинает паниковать, потому что понятия не имеет, как озвучить то, что он хочет. Он никогда не позволял себе иметь то, что он хочет; он всегда отказывался от этого в пользу Сэмми. Потому потому что желания Сэма гораздо важнее его собственных, и в любом случае Дин ничего не стоит. Но он сейчас он позволяет себе хотеть. Боже, он этого хочет. «Так что я полагаю...» Он указывает на пространство между ними. Кас смотрит на него с таким выражением, будто у него есть все время мира, и затем надевает свои боксеры, как будто ничего не произошло. «Ты спрашиваешь, хотел бы я, чтобы наши отношения вышли за рамки этой неуклюжей попытки вежливости», говорит Кас с ироничной улыбкой на губах. «Да», отвечает Дин и щелкает пальцами. «Вот это». Он надевает свои собственные боксеры, просто чтобы занять чем-то руки, но он и Кас все равно тянутся друг к другу, и в его голове все еще есть огромная часть, которая не верит, даже когда большие пальцы Каса скользят по его бедрам. «Обычная дружба никогда не работала, не так ли?» тихо произносит Кас, и их носы касаются. Дин фыркает. «Ладно, если быть честным — и не смейся надо мной, Кас — я всегда думал, что ты запал на Сэма», удается ему сказать сквозь подавленный смех. В ретроспективе эта мысль кажется абсурдной, и он притягивает Каса ближе, наслаждаясь тем, как смех Каса гремит у него в груди, и оба они все еще краснеют, и так приятно чувствовать кожу Каса рядом с собой. Сэм и Гейб должны вернуться домой скоро, и он действительно, действительно не хочет, чтобы их поймали голыми (снова); его футболка рядом с Касом, но он игнорирует ее в пользу поцелуя, потому что это то, к чему он мог бы действительно привыкнуть. Он чувствует, как Кас улыбается ему в губы, и обнимает его за поясницу, и в этот момент дверь резко открывается. «О, супер», говорит Габриель, совершенно не удивлённый, «вы не голые. Мы дома, просто чтобы ты знал». «О господи, Гейб!», кричит Дин (это не крик, это крик); Кас выглядит так, будто мог бы убить его на месте. Гейб просто подмигивает и убегает из комнаты. Дин следует за ним, накинув футболку на голову и натянув джинсы (почти), и когда он врывается на кухню, он видит Габриеля и Сэма, сидящих за столом. У Сэма руки аккуратно сложены на столе. Ох, черт. Кас толкается плечом в Дина, пока спешит закончить застегивать рубашку; ущерб уже нанесен, потому что у Каса самая очевидная «после секса» прическа за всю историю поимки на месте преступления. Не помогает и то, что футболка Дина надета наизнанку, или что их одежда все еще разбросана по полу в линии, ведущей прямо от входной двери к спальне Каса. «Так», говорит Сэм, пока Дин прокручивает в голове все возможные ответы, но мозг выдает только клянусь, я не лицемер. «Долго же вы тянули». «Извини?», выдает Кас. Сэм смеется и откидывается на спинку стула. «Да ладно, чувак», говорит он, снова глядя на Дина «Ты же знаешь, что Бобби изначально думал, что вы, как бы это сказать, пара, да?» «Какого черта,», выдает Дин. Габриэль закатывает глаза и садится на стул. Дин все еще пытается понять, что, черт возьми, происходит. Он продолжает ожидать, что Сэм отреагирует так же, как и он, с болью, гневом и недоумением. «Вы, ребята, как бы... тянетесь друг к другу», говорит Сэм, морщась. «Это было лишь вопросом времени.» Гейб щелкает пальцами. «Говоря об этом», восклицает он, «ты должен мне двадцать баксов, Сэм!» «Подожди секунду», резко говорит Дин. «Вы делали ставки?» Кас скрещивает руки; Габриэль бросает им обоим огромную усмешку, пока Сэм вздыхает и достает свой кошелек. «Сэм ставил, что вы очухаетесь до весенних каникул», объясняет он и вынимает двадцатидолларовую купюру из зажатых пальцев Сэма. «Я ставил на конец месяца» Дин смотрит на Каса, недоумевая и возмущаясь; Кас просто проводит рукой по волосам, что только делает их еще более взъерошенными. «Разве это... не знаю, не странно для тебя?» говорит Дин, неуютно переступая с ноги на ногу. Потому что, черт возьми, это ужасно неловко — он как-бы-вроде-бы-встречается с Касом, а Сэм Делает Что-то с Габриэлем, так что это все похоже на какую-то жуткую, не инцестную ситуацию с обменом братьями, о которой Дин просто не хочет думать. «Да ладно», говорит Габриэль, и Дин удивляется, насколько мягким звучит его голос. — «Насколько ты туп? Сэм и я, серьезно, ждали этого уже несколько недель.» Рука Каса касается руки Дина. «Я никогда не видел вас более счастливыми, чем когда вы рядом друг с другом.»