"Удача"?

            Он снова нажимает на дверной звонок, и звук раздаётся треском в висках.       Дурацкий звонок. Донхёк знал, кто звонит. Больше было некому, никто не знал код, чтобы войти в парадную, никто не знал номер его квартиры, больше никто не приходил без предупреждения.       Он идёт открывать, снова сто раз перебирая в голове "может не в этот раз?". Он знает, что будет больно, как только проснётся и не увидит никого рядом, он знает, что Марк приходит к нему домой, только когда сам того хочет.       Вообще Марк и Донхёк друзья. С самой младшей школы они вместе, как слипшиеся жвачки. Как только они познакомились, больше не расставались. Кто-то называет это "соулмейты", кто-то просто "удачей", но Донхёк уже не уверен, что это удача. Они частенько, точно кошка с собакой, грызутся, иногда в шутку колко подшучивают друг над другом, но всё равно остаются, как две палочки твикс, без одного нет и другого.       Вот только когда Марк снова заявляется, соединяются, словно парные брелки с узором, они сливаются в одно целое: губы с губами, грудь к груди и руки Марка на талии. Донхёку всегда приятно. Но всегда так же больно. — Опять припёрся, — говорит в открытую дверь. И раздражённая ухмылка, только чтобы Марк не понял, только чтобы не догадался. Так каждый раз. — Скажи ещё что не рад меня видеть? — "Не сейчас" "не здесь", у Донхёка только это в голове. Но ухмылку не стягивает, всё так же язвительно смотрит. Отступает в сторону, и Марк входит.       Они снова включают телевизор напротив кровати, заваливаются, опираясь на спинку. Там снова вечером крутят фильмы. В этот раз человек паук. Донхёк думает, что они трахались под него уже раз пять. А Марк это говорит: — Мы раз пять его видели... — Ага, "видели"... Скорее ты пускал слюни в подушку под конец, пока я пытался убраться. Ты хоть что-то от туда помнишь? — Клевета. Ложь и провакация. Конечно помню... Как-там её... Мери Джейн умирает в конце. — Ты вообще про другой фильм говришь, этот из Вселенной Марвел, а тот с Эндрю Гарфилдом, и подружку его зовут Гвен Стейси. Господи. Ты позер... Я думал, ты реально фанат. — Отстань, Донхёк, — он приходит домой к Донхёку и говорит отстать, смешной... — Зачем тогда пришёл, если хочешь, чтобы я отстал?       Марк разворачивается, и их лица совсем близко, свет от телевизора освещает их контуры. Марк замечает, что что-то не так. Не так как обычно, не язвительно, не со смехом, не в шутку. Донхёк забыл про ухмылку, забыл хмыкнуть в конце, чтобы не звучало серьёзно. А он же всерьёз задал этот вопрос.       А Марк глупый, думает дуется из-за фильма. Ведь тот именно из-за Марка посмотрел все фильмы с человеком пауком. А чтобы фильмы с Холладном понять лучше, и вовсе всю сагу бесконечности пересмотрел. Марк глупый. Поэтому вместо ответа он целует. Снова. Он снова развязывает Донхёку шнурки на спортивках. Они оба знали зачем Марк пришёл.       С Донхёка футболку никогда не снимает. Марку кажется красивым растянутая домашняя футболка на нём. А Донхёку нравится тонкое тело Марка: подтянутое, с широкими плечами. У Донхёка никогда такого не было. В детстве он думал, что завидует Марку, потом понял, что Марк ему просто нравится.       Хёк стягивает с него футболку, а потом и свои спортивки. Перекидывает ногу через Марка, садится ему на бёдра. Смазка на подоконнике, и он наклоняется в сторону, чтобы дотянуться до нее.       Марку сегодня повезло. Донхёк уже был в душе и по чистой случайности дрочил, параллельно растягивая себя (вот только подрочить не вышло, настрой не тот был). Поэтому всё будет не так скучно и долго, как зачастую происходит. Правда, скучно только Марку. Хёк любит, когда тот аккуратно его растягивает, успокаивает поцелуями и пытается быть нежным. Хотя бы в этот момент.       Донхёк целует скулу, но мажет, потому что Марк тянется к его шее. Он хочет плакать, вместо этого руками упирается в напряжённые живот и грудь. Ему приятно, но больно. Марк целует, лижет изгиб на шее, снова целует кадык.       Донхёк запрокидывает голову — даёт издеваться над собой, когда в уголках глаз собрались слёзы.       Он смаргивает их и тянется головой ниже, сначала припадая губами к груди, и двигаясь поцелуями всё ниже, доходит до "счастливого пути", проводит кончиками пальцев по нему, расстёгивает пуговицу на джинсах. Все движения такие трепетные. Просто друзья так не делают.       После того, как Марк поднимает бедра и джинсы с нижним бельём лежат рядом с кроватью, Хёк садится обратно. Они оба уже достаточно возбуждены. Вот только: — А ты..? — Я готов, — не даёт Марку договорить. — Точно нормально все? — Марк, заткнись, — забота явно не из причуд Марка, так в чём проблема, пускай дальше действует по накатанной.       Марк шарит рукой по простыни, находит смазку. Он сначала смазывает свой член, затем Донхёка внутри, и понимает, что тот не врал.       Марк ложит руки на его талию. Аккуратно. Обжигающе горячие ладони. Приподнимает Донхёка. А дальше тот садится на член сам. Донхёк целует, обхватывает шею. И слеза течёт по лицу. И капает другу на торс. Марк разрывет поцелуй. Он хочет что-то сказать, но Донхёк начинает двигаться. И вместо слов получается сдавленное мычание с прикрытыми глазами.       Марк перемещает одну руку на середину бедра и сильно сжимает. А донхёк готов разрыдаться. Вот только, ему не больно... физически.       Он любит эту позу, он любит, что можно смотреть друг на друга, любит водить руками по торсу и опираться на него, любит прыгать на члене Марка. Но сегодня он хотел бы, чтобы Марк не видел его слёзы. Ну и ладно, спишет на перевозбуждение.       Хёк начинает быстрее насаживаться. То ли от злости, то ли потому что тело того требует. Губы Хека плотно сжаты. Но только член попадает по простате, и он выдыхает с тихим стоном. И снова. И снова. Стоны громче и выше. Марк гладит большим пальцем по животу, при том всё так же крепко удерживает Донхёка.       Ему приятен голос Донхёка, его стоны. Но ему мало, недостаточно быстро, недостаточно хорошо. Марк переворачивает друга, кладёт его на спину, упирается рукой рядом с его головой, пихает подушку под поясницу и начинает вбиваться. А Донхёку не нравится, слишком бесчувственно. Он бросает: — Давай понежнее, а? И Марк слушается: хлопки тел друг о друга не такие громкие, движения осторожные, хотя сильные, и горячая ладонь снова на талии, правда, это не то, о чём просил Донхёк.       Так что он сам тянется к щеке рукой и сплетает губы в поцелуй. — Мы же не влюблённые, — со сбитым дыханием намекает Марк на то, что поцелуй — это лишнее. Хёк согласен, переборщил с нежностями.       Опять проходится по простате. Донхёк высоко стонет. И помогает себе рукой. Марк на исходе. Он сдавленно стонет и толкается в последний раз, натягивая Донхёка до предела, кончает, неприлично заполняя его изнутри. Тот чувствует вибрацию изливающегося члена по простате и тёплую жидкость внутри. Так приятно... Он доводит себя рукой до оргазма за считанные мгновения, пачкая футболку, и Марк выходит из него, ложась рядом. — Мне понравилось, может иногда будем менять позы? — Марк поворачивает голову к Хёку, но тот на него не смотрит. Он резвернулся к окну и свернулся калачиком. — Посмотрим, — тихо промямлил. — Мне та больше нравится.       А у самого слёзы идут. Почему на этот раз? Всё же хорошо. Он сам уже не понимает. Просто накопилось.       Марк молчит. Проходит пару минут, Хек вытирает лицо и разворачивается к нему, но тот уже спит. Всё как обычно. Менять привычки тяжело, как и выпутаться из этого бесконечного круга из сплошного "снова".       Донхёк просто укрывает их после того, как уберётся и переоденется, и засыпает сам. Он снова не скажет ему, что любит, после сцены с поцелуем на мосту. Уже в шестой раз. ***       На утро пусто. Что в кровати, что в квартире в целом. Марк оставил чашку после выпитого кофе на столе. Ну что за придурок, даже в мойку не поставил.       Ближе к вечеру Хёку приходит сообщение: "я пересмотрел фильм с пауком, который мы не досмотрели" "оказывается он второй был, но первый я тоже глянул", "а третий сегодня по телевизору будут показывать, может я прийду, мы вместе посмотрим?"       Он первый раз за много лет спросил, прежде чем прийти.