Inseparable

Хенджин понял, что это произошло, слишком внезапно. Обычно к подобным мыслям приходишь постепенно, и, когда осознаешь всю значимость сложившейся ситуации, она уже не кажется тебе чуждой. Мышление подстраивается и пытается нивелировать все травмирующие последствия тех или иных открытий. К сожалению, Хенджин осознал все слишком резко. В гримерке ярко горел свет, подчеркивая каждое малейшее движение сотрудников, которые хаотично бегали по комнате. Громкий гул доносился до него словно сквозь вату. Пот заливал лицо, а дыхание все еще не пришло в норму. Хенджин стоял у стены, стараясь избегать любого контакта кожи к коже, потому что желание забраться под тугие струи воды превалировало над всеми остальными базовыми потребностями. Любое движение ухудшало ситуацию, поэтому он терпеливо ждал, пока количество людей в помещении уменьшится хотя бы вдвое, чтобы он мог без лишней толкучки стянуть с себя липнущий к телу пиджак. Его глаза прыгали от одного предмета мебели на другой, минуя любого сотрудника, который мог поймать его взгляд. Хенджин спотыкнулся на Чонине, и именно этот момент стал началом конца. Чонин сидел в кресле, расставив пошире ноги и откинувшись на спинку. Его тяжелые ботинки устойчиво стояли на скользком полу и удерживали крутящиеся колесики на одном месте, даже когда мимо проносились люди, задевая его и ненарочно выводя из состояния равновесия. Его рука лениво удерживала телефон на уровне глаз, и со стороны поза казалась чертовски неудобной. Именно из-за этого Хенджин и обратил внимание на его кисти с выпуклыми от напряжения венами и длинные узловатые пальцы, которые казались какими-то бесконечными и неимоверно твердыми, словно могли зафиксировать на одном месте грузовик. Чонин что-то печатал, изредка поворачивая телефон вертикально и отвлекаясь от какой-то игры. Его голова была слегка откинута, открывая вид на изящную шею и сильно выделяющиеся жилы. Рубашка была расстегнута на груди, но не снята до конца, словно ему было лень совершать слишком много действий. Возможно, тогда именно это потрясло Хенджина больше всего. Такая расслабленность и свобода в демонстрации собственного тела. И дело было даже не в том, что сейчас он мог себе это позволить – с такими-то проработанными мышцами и полностью сформировавшимся телом. Дело было в том, как он это подавал. – Я все ждал, когда кто-нибудь заметит, – голос прислонившегося к стене рядом с ним Чана вырвал его из задумчивости. – О чем ты? – резко осознав шум помещения, спросил Хенджин. – Чонин, – будто бы одно лишь имя могло все объяснить. – Он стал выглядеть иначе. Его тело, – он нервно скользнул взглядом ниже, стараясь не задерживаться на расслабленном, но все еще четко выделяющемся прессе. – А если подумать? – Чан подождал, пока он что-нибудь ответит, но, так и не услышав ничего связного, продолжил: – Брось, всегда заметно. Я прошел через это с каждым из вас и не сказать, что так счастлив сейчас думать о Чонине в этом ключе. – Секс, – осознал Хенджин и прикрыл глаза, пытаясь прогнать с сетчатки вопросительный взгляд младшего, когда тот заметил его пристальное внимание. Чан устало вздохнул и с глухим стуком привалился затылком к стене. Локальная тишина их маленького пространства становилась с каждой секундой все напряженнее. – Он рассказал тебе? – тихо спросил Хенджин. – Нет, – покачал головой Чан. – Отчасти я думал, что от недоверия. Боялся к нему подойти и поговорить о происходящем. Ты же знаешь о правилах в подобном случае. Я должен был просветить его заранее, но вышло так, как вышло. Постфактум это стало самым неловким разговором. Со всеми вами вместе взятыми было намного проще, чем с ним одним. Хенджин против воли представил это. Чонин, целующий кого-то в губы и утягивающий на смятые простыни. Снимающий с себя одежду и небрежно отбрасывающий ее в сторону. Он бы позволил кому-то сделать это за него? Любил ли он сам прижимать к стене или предпочитал быть тем, чей контроль отнимают и заставляют подчиняться? – Я не хочу об этом думать, – самому себе сказал Хенджин. – Он поставил в известность менеджера – не меня. Подозревал, что разговор со мной будет слишком смущающим. Я же заметил все не сегодня. Пару недель назад сам подошел к нему и спросил. Чонин заставил меня пообещать, что я не стану распространяться, и заверил, что все меры осторожности соблюдены. Он, наверняка, любил быть обнаженным. Любил демонстрировать свое тело и получать то внимание, которое заслуживал. Чонин привык к одобрению, привык к тому, что все вокруг восхищаются им и балуют. И пусть он делал вид, что это ему надоедает, он всегда обожал купаться в чужом восторге. – Это кто-то из стаффа? – сам не зная зачем, спросил он. – Не уверен, – нахмурился Чан. – Думаю, это не та информация, которая должна нас волновать. Меня устраивает, что все согласовано и безопасно. Остальное – его дело. Я же не лезу в твою постель, почему должен в его? Хенджин снова перескочил взглядом на Чонина, когда удостоверился, что тот отвлекся. Его лицо: совсем другая мимика, незнакомая улыбка и пластика тела. Это было заметно, даже когда он не двигался. Хенджин захлебывался от ощущения неправильности происходящего. Ему не хотелось представлять младшего с чужаком, который мог бы его обидеть. Хенджину хотелось, чтобы его первый раз прошел лучше, чем у него самого. – Надеюсь, она была хороша, – почти искренне выдавил он. Чан затих на пару долгих и тяжелых секунд. Затем похлопал по плечу и постарался поймать его взгляд. – Думаю, парень был, как минимум, неплох, потому что Чонин выглядит удовлетворенным, – на расширившиеся глаза Хенджина насмешливо фыркнул и покачал головой. – Ты мог бы просто спросить меня, а не вилять, пытаясь узнать про пол. Он ушел сразу же, как кто-то из сотрудников позвал его с другого конца комнаты. Хенджин остался на месте, переваривая услышанное и стараясь не залиться краской на глазах у разношерстной толпы. Очень сильно хотелось попасть домой, прямо в душ. Его спутанные мысли слишком давили на черепную коробку, и он не мог справиться с этим в подобном месте. На изнанке закрытых век продолжали танцевать образы, которых там не должно было быть. Хенджин повел плечами, переживая отвратительное ощущение отлипающей от покрытой потом кожи ткани. Кто-то из костюмеров заметил его дискомфорт и поспешил подбежать с просьбой снять пиджак. Суета затянула его, почти отрывая от того, о чем думать не следовало. Чонин небрежно открыл маленькую бутылку с водой и запрокинул голову, выпивая за раз почти половину. Его кадык неспешно, будто в замедленной съемке скользил по шее вверх и вниз. Язык шустро собрал непослушные капли с раскрасневшихся губ. Он потянулся всем своим телом и скинул рубашку, оставляя ее на кресле, а сам, как был, направился к стопке своих повседневных вещей. Именно в тот день Хенджин перестал с этим справляться. *** Это было в каждой мелочи. Читалось на ура и мелькало постоянно, отвлекая его, словно назойливая муха. Куда ни кинь взгляд, постоянно натыкаешься на эти проявления чужой грации, проснувшейся после первого раза. Чонин двигался с ленцой. Он скользил, а не шел. Он гнулся при любом удобном случае, и его пластичность буквально сводила Хенджина с ума. Его взгляд, ставший излишне цепким; его лисий прищур, реализованный в неоднозначных ситуациях. Его губы, постоянно влажные и слишком завлекающие. Хенджину хотелось выть от того, что, казалось, только он замечал это. Все относились к Чонину как обычно. Щипали его щеки и мяли бока, иногда задирая футболку и шутливо сравнивая пресс с доской для стирки. Это было все так же по-детски мило, как и всегда. И даже реакция младшего была привычной, с легким налетом усталости и раздражения. Но почему-то теперь Хенджину было совсем не весело наблюдать за тем, как одежда скользит по телу вверх, оголяя слишком много кожи. Хенджин вообще в последнее время ловил панику всякий раз, стоило ему слишком надолго задуматься над тем, в чем он не был готов признаться даже самому себе. Его волосы были все еще влажными после быстрого душа. На часах пробило уже два ночи, когда он зашел на кухню и еле дополз до холодильника в поисках воды. День в танцевальном зале выдался напряженным, и мышцы сладко тянуло от бесконечного повторения сложных связок. Чонин сидел на диване. Одна его нога была согнута в колене и закинута на мягкую маленькую подушку, а другая утопала в толстом ворсе ковра. Он был полностью расслаблен. Пальцы шустро скакали по клавиатуре ноутбука, пока брови сошлись на переносице в сосредоточенности. На его скулах сверкали остатки дорогого хайлайтера, придавая коже какой-то неземной вид. Он, наверняка, пропустил эту часть, потому что смывал макияж без зеркала. Его глаза были свободны от подводки или мало-мальского карандаша, так же как и губы – гигиенической помады. Но при всем при этом взгляд оставался таким глубоким и завлекающим, будто на веках примостилось смоки. Его губы блестели глянцем в отсветах мелькающих кадров на экране. – Нравится то, что видишь? – не отрываясь от ноутбука, спросил Чонин. Его слова ввели Хенджина в легкий ступор, поэтому он не нашелся с ответом в тот короткий срок, который обычно был приемлем для подобных вопросов. Ему стоило отшутиться. По возможности либо слишком откровенной издевкой, либо глупой донельзя. Чтобы Чонин закатил глаза и даже не обратил внимание на то, как неловко он на самом деле себя чувствует. – Я всегда говорил тебе, что ты красивый, – сдавленным голосом ответил Хенджин. Чонин закрыл крышку ноутбука и отложил его в сторону. Он внимательно посмотрел в его сторону, и Хенджин скорее почувствовал этот взгляд, чем увидел. Ему было сложно продолжать и дальше делать вид, что эти слова лишь простая констатация факта. Потому что он понимал, насколько глубоко проникает в него каждая новая повадка; ему тяжело наблюдать за всем со стороны и не думать об этом. – Что ты имеешь в виду, хен? – спросил Чонин, скользя локтем по спинке дивана и занимая собой все больше и больше пространства. – То, что сказал. Когда я вижу что-то привлекательное, я никогда не молчу, – пожал плечами Хенджин. Он нисколько не лукавил, и никто не смог бы его осудить, если бы он продолжал замечать лишь ту красоту, которая была сопоставима с любованием предметом искусства. Хенджин умел подмечать изящность линий чужого тела, мог принять тот факт, что ему нравится мужское лицо своими чертами и углами. Не отрицал он и нежность и мягкость женского тела и то, как красиво сверкают их улыбки. Хенджин всегда считал, что восхищаться чем-то живописным – нормально. Не стремился затушить в себе порывы высказать это вслух. Но с некоторых пор Чонин перестал быть просто образом, вдохновляющим его. Больше не представлялся абстрактной формой. Он стал слишком конкретной фантазией. – Твой взгляд ощущается по-другому, – с легким прищуром выдал Чонин. Господи, он заметил. Было столько путей для отступления. Действительно много вариантов, которые он мог бы использовать. Перевести все в шутку, сделать вид, что младший надумывает себе невесть что. Но был бы он тогда честен с самим собой и не стал бы грызть потом себя за откровенную ложь? – Потому что ты изменился, – наконец, сказал он единственную правду, на которую сейчас хватало мужества. – Расскажешь мне? – спросил младший, и в его тоне явственно скользнула хитринка, которую он далеко не впервые использовал на Хенджине. Не хотелось поднимать эту тему. Иначе ему пришлось бы признаться, что он знает. Признаться, что он обсуждал это с Чаном. Признаться, что его это заинтересовало. – Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. – Думаю, что если бы это было так, я не стал бы спрашивать. Чонин игрался. Это было настолько явственно, как и то, что на улице сейчас ночь, а его домашняя футболка промокла от влажных волос. Его флирт пронесся по комнате, легкий и ненавязчивый, как весенний ветер, треплющий длинный палантин и забирающийся на пробу под пальто. Это откровение, и оно настолько взбудоражило сознание Хенджина, что он в который уже раз потерялся, судорожно выискивая хоть какой-нибудь ответ. – Уже поздно, – наконец, выдавил он из себя. Чонин приподнял брови и тихонько хмыкнул. Его пальцы игрались с кольцами, перетаскивая их с одной фаланги на другую. Скулы продолжали красиво сверкать, и Хенджин заметил хайлайтер еще и под бровями. Открытый взгляд. Заинтересованный. – Хочешь пойти спать? – спросил он с каким-то подтоном, который ни в какую не хотелось интерпретировать. – Спокойной ночи, – уже направляясь в спальню, сказал Хенджин. На сегодня с него было достаточно этой тяжелой схватки, из которой он пока не мог выйти победителем. *** Хенджин смотрел на свое отражение в зеркалах, которые плавно перетекали одно в другое. От пола до потолка. Он выглядел хорошо даже с растрепанными волосами и в широкой футболке, которая создавала вокруг его груди едва заметные волны. Они придавали каждому его движению большую амплитуду. Хенджину нравилось то, как он смотрелся со стороны. Когда дверь бесшумно открылась, он не стал акцентировать на этом внимание. Более того, он старался всеми силами не косить взгляд в сторону проема. В последнее время он будто стал камертоном Чонина. Реагировал на малейший признак его присутствия, прекрасно зная, когда тот оказывается поблизости. Никто до сих пор так и не заметил, и он был рад, что у него получалось хоть как-то это скрыть. Музыка лилась из колонок тихо и ненавязчиво. Когда в зале он находился один, белый шум его не отвлекал и он мог спокойно справляться с негромкими битами, которые не давили на барабанные перепонки. Хенджину не было одиноко, потому что танцы всегда помогали ему ощущать себя причастным к чему-то большему. Чонин присел на пол около зеркала прямо по центру комнаты. Он сделал это специально, чтобы постоянно попадать в поле зрения Хенджина. Его объемная толстовка, достающая почти до середины бедра, мягким облаком опустилась на колени, когда он одним слитным движением скрестил ноги. Кисти утопали в длинных рукавах, создавая видимость беззащитности. Хенджин продолжил связку, будто ничего необычного не произошло. Он отчаянно убеждал себя в этом, поэтому не сразу сообразил, что на самом деле все было почти что привычно. Чонин частенько любил подсматривать за чужими репетициями. Ему были любопытны возможности их тел, и раньше он стремился копировать хенов, пытаясь стать ближе к ним. В последнее время Чонин делал это скорее по мышечной памяти. Ему казалось важным быть причастным к их будням, хотя у самого уже появились новые знакомства и дела, которые следовало закончить. Он решал их дистанционно. Даже сейчас в его руке непрерывно светился экран телефона, хотя глаза и были прикованы к Хенджину. Чонин склонил голову вбок, почти незаметно, но Хенджин был заточен под каждое его движение, так что заметил. Цепкие глаза под стеклами очков в изящной оправе внимательно осматривали его оценивающим взглядом. – Чонин, хватит, – не выдержал Хенджин. Он сбился на последнем шаге. Лицо блестело от пота, который медленно стекал на шею и неприятно холодил его кожу. До зуда хотелось отвернуться от зеркала, чтобы не видеть всего этого безобразия. Желание вытереть лицо краем футболки преобладало над всеми остальными, но он сдержался, не особо желая сейчас оголять живот и открывать вид на то, что скрывалось ниже. – В чем проблема, хен? – невинно поинтересовался Чонин. – В том, что ты пялишься, – закатил глаза Хенджин. – Мне нравится на тебя смотреть, – прямо сказал младший. Он поднялся с пола одним плавным долгим движением, одергивая толстовку. Его длинные, бесконечные ноги тут же потерялись в складках ткани. Хенджин никогда раньше не замечал, что в процентном отношении те намного превышали верхнюю часть его тела. От этого мурашки побежали по позвоночнику и он нахмурился, собираясь отвернуться. – Хен, – ласково позвал его Чонин, подбираясь все ближе и ближе. Легкая паника охватила его, заставляя закусить губу и нервно щелкнуть пальцами. – Завязывай с этим. Это перестает быть смешным. Чонин обогнул его и остановился за спиной, слегка приподнимаясь на носочках, чтобы умостить свой подбородок на плече старшего. Тепло его тела ощущалось каждой визжащей в панике клеточкой организма. Хенджин отвернул голову, чтобы случайно не испачкать младшего своим потом, но тот твердо обернул свою руку вокруг его плеча, не давая отстраниться. – Что такое, хен? – заискивающий голос и глаза, сверлящие его в зеркале. – Я мокрый, Чонин. Отпусти, – снова попытался Хенджин. Чонин издал удивленный звук и подтолкнул его кулаком в поясницу, вынуждая двинуться вперед. Зеркало приближалось с бешеной неотвратимостью, и Хенджин уперся ногами в пол. Он прекрасно знал, как сильно потеет от чего угодно. Часто после выступлений ему приходилось почти что выжимать одежду. Он всегда терял много жидкости, но проблемой был именно внешний вид, который особенно сильно не нравился ему в такие моменты. – Ты прекрасен. Разве не видишь? – младший подхватил его подбородок жесткой хваткой и заставил посмотреть вперед, на себя. Подушечки пальцев скользнули по влажной коже, но Чонин не выразил ни единого возражения на этот счет. Лишь ослабил давление и нежно мазнул по чувствительному местечку прямо за ухом. – Что прекрасного в том, какой я взмыленный сейчас? – Видеть подобное – невероятно интимно. Я знаю, как ты выглядишь после выступлений. Как волосы липнут к твоему лицу, как дыхание сильно сбито и грудь ходит ходуном. Твои приоткрытые губы и горящие глаза, – прошептал ему на ухо Чонин. Слова лились плавно, непрерывно, вызывая в воображении лишние сейчас фантазии. Чонин и сам после концертов обычно представлял зрелище не лучше. Но почему-то на нем это смотрелось намного органичнее. Он выглядел хорошо потрудившимся над номером и отдавшим всего себя танцу. Хенджин же выглядел только что вылезшим из смятой постели. – Я выгляжу вульгарно, – перебил он Чонина. – Интимно, – поправил его младший и задумчиво продолжил: – Ты был моей первой фиксацией, хен. Более изящной эротики я так и не смог найти. Хенджин споткнулся на вдохе. В голове был полный штиль, а низ живота приятно сводило легким спазмом. – Мне не нравится, что приходится из кожи вон лезть, чтобы так выглядеть на сцене, – признался он неожиданно. – Вам не нужно быть настолько откровенными в своих действиях или выражениях лица. Но один раз попробовав, я как будто уже не могу откатить все назад. Чонин нахмурился и нежно потерся носом о его ухо, оглушая на мгновение дыханием. Этот жест утешения, такой родный и привычный, почти выбросил его из двусмысленности всей ситуации и самого разговора. Он слишком расслабился, потому что уже в следующий миг оказался у зеркала, поддавшись рывку младшего и действуя с ним в тандеме. – Это просто ты, хен, – попытался убедить его Чонин. – Навряд ли кто-нибудь из нас смотрится хотя бы вполовину настолько же сексуально. Ты думаешь, что стараешься и это выглядит наигранно, но люди прекрасно считывают все со стороны. Я считываю. – Чонин… – Это не выглядит дешево. У меня член каждый раз дергается, когда я случайно смотрю в твою сторону на концерте. Хенджин замер и громко сглотнул от этой фразы, прозвучавшей настолько просто и безыскусно, словно она и не была такой провокационной. Губы перестали его слушаться, когда он попытался выдавить из себя возмущение. Он не мог оттолкнуть от себя Чонина, потому что тот приковал его взглядом к одному месту и удерживал там, даже не используя возможности своего тела. – Ты не должен этого говорить, – хрипло прошептал он. – Благодаря тебе я понял, что меня привлекают мужчины, хен, – улыбнулся Чонин. – Но пока ни один из них не был хотя бы на четверть так же прекрасен как ты. Держу пари, ты идеален в постели. В тебе столько жизни, столько плавных линий, так много секса. – Чонин… Младший прижал его к глянцу зеркала, и он поддался, размягчаясь как глина в теплой воде. Его щека распласталась по поверхности, а горячее дыхание мгновенно оставило тонкую влажную пленку конденсата, так что он потерял себя из виду. Вокруг все казалось туманным, а из-за сенсорной депривации многократно усиливалось присутствие Чонина. Его руки вдруг оказались везде, и голос начал проникать слишком глубоко. – Так завидую твоим партнерам, – признался тот, с оттягом впечатывая свою ладонь в низ его спины. – Хотя, подозреваю, ты выглядишь примерно так же, как и сейчас. Влажный, горячий, позволяющий вытворять с собой все, что угодно. – А что до твоих партнеров? Как ты выглядишь для них? – беспомощно спросил Хенджин. Он знал, что полностью сдал свои позиции. Знал, что это лишь последняя его попытка не выглядеть слишком уж жалко и потерянно. Чонин хмыкнул на вопрос и оттянул ворот футболки. Он провел языком длинную непрерывную линию от ключицы до шеи и вверх по ней, пока не добрался до острого края челюсти. – Мне не обязательно хорошо выглядеть для них, – проурчал он заполошно дышащему Хенджину. – Главное, чтобы они смотрелись в моих руках так же, как и ты сейчас. Хенджин всхлипнул. Его член ощутимо дернулся в спортивных штанах, явно натягивая ткань. Не было ни малейшей возможности, что младший этого не заметил. – Никогда не думал, что мне выпадет возможность увидеть тебя таким, – восхищенно выдохнул Чонин. – Я так тебе благодарен, хен. – Хватит, – начал умолять Хенджин. – Ты такой вкусный, – влажное прикосновение к мочке уха и мягкий поцелуй в растрепанные волосы напоследок. – Прости. Хенджин еле устоял на своих ногах, когда на него перестали наваливаться. Внезапно все вокруг обрело четкость силуэтов, а реальность обрушилась снежной лавиной. Холодное зеркало неприятно липло к коже, оттянутый ворот футболки все еще показывал слишком много кожи. Его член настойчиво требовал хотя бы поправить его в штанах, но Хенджин сдержал любой из своих порывов. Чонин молча вышел из зала, так и не объяснив, какого черта сейчас произошло. Разве это было нормально – вытворять подобные вещи? Даже когда гормоны в них гуляли и они постоянно заставали кого-нибудь за дрочкой, никогда это не было таким неловким и таким интимным. Хенджину было страшно. Страшно признаваться даже самому себе, что еще ни разу к его телу так не относились. Преклоняясь. Чонин щедро хвалил его внешность, его пластику, его самого. Он говорил такие вещи, что слезы закипали в глазах и хотелось лишь умолять его продолжить начатое. Хенджин ненавидел партнеров младшего, но при этом был чертовски им благодарен. Потому что тот совсем потерял тормоза и начал вытворять подобное. Влажная дорожка от слюны остывала, исчезая с кожи и создавая видимость того, что ничего и не было. Хенджин впервые пожалел о том, что им нельзя оставлять следы на видных местах. *** Его не накрывало уже много дней. Наверное, даже месяцев, потому что он перестал считать. Это не было похоже на привычную паническую атаку. Такую, какой ее обычно видели окружающие. Хенджин в свои обострения всегда закрывался в комнате и трясся каждый раз, когда к нему пробовали стучаться и предлагали помощь. Плотные темные шторы он всегда занавешивал наглухо, чтобы не было понятно, какое сейчас время суток. Время вообще переставало существовать в эти эпизоды разбитости, и он дышал, двигался и жил по инерции. Хенджин мог это контролировать. При большом желании и из-за угрызений совести, он вставал с пола и брел на репетиции, в студию, к преподавателю по вокалу. Ни разу его периоды апатии не выпадали на камбэки, и он искренне опасался того дня, когда это произойдет. Хенджин ходил к психотерапевту, как и каждый из группы, но пользы от этого не было практически никакой. Он полгода давился таблетками, которые в итоге так и не смогли ему помочь, поэтому пришлось бросить и их. Универсального средства для того, чтобы выплыть из этого болота, он не знал. Ему оставалось лишь молча пережидать их в своем безопасном месте. Из общежития все высыпались еще утром. Кажется, это было пару дней назад. Хенджин не знал, куда именно они разъехались, но был искренне благодарен тишине, вакуумом всасывающую его сбитое дыхание. Он не стал закрывать дверь. После вылазки на кухню и ленивого душа впервые за двое суток Хенджин понял, что оно и не требуется. Личные границы – это первое, что они все научились соблюдать в коллективе. Он и правда был полностью уверен в том, что никто не станет вламываться в комнату. Чонин не вломился. Он без борьбы завладел пространством, принимая безоговорочную капитуляцию Хенджина. – Не смотри на меня, – хрипло выдохнул Хенджин, когда младший присел на край кровати. На полу было прохладно – с приоткрытого на время окна тянуло весенней свежестью. Ровная поверхность его заземляла, давала ощущение стабильности. Голова кружилась не так сильно, а ногти едва ли не ломались от того, с какой силой он впивался в гладкий паркет. Это успокаивало. Чонин молчал. Он сверлил его пронзительным взглядом, который ощущался раскаленным прутом, протыкающим его со всей дури. Хенджин ненавидел то, что кто-то видел его таким слабым. Что это видел Чонин. – Пожалуйста, уйди. – Я поговорил с Чаном, – перебил его Чонин. – Он дал добро. – А со мной кто-нибудь, блядь, проконсультировался на этот счет? – закричал Хенджин и все-таки ощутил, как ноют ногтевые пластины под сильным давлением. Чонин никак не отреагировал на его вспышку, хотя и не видел ее вживую ни разу. Он негромко чем-то пошуршал на не первой свежести простынях, но не предпринял попытки самому дотянуться до Хенджина. – Иди сюда, – твердо приказал он в густой тишине. Хенджин так плотно сжал зубы, что те протяжно скрипнули. – Мне больно на тебя смотреть, – не дрогнувшим голосом продолжил Чонин. – Просто подойди ко мне. Мы поговорим. – Нет. – Хен, перестань. Ты можешь… – Не могу! Я не могу встать, ясно? Щеки заполыхали от унижения, а стыдливые слезы потекли вниз, собираясь на подбородке и срываясь холодными ручьями. – Не нужно меня трогать. Чонин, я прошу тебя. Не сейчас. Ты же знаешь. Чан знает. За что вы так со мной..? Чонин молча передвинулся на кровати, оказываясь прямо напротив него. Перед глазами у Хенджина встали его мягкие спортивные штаны и голые ступни с аккуратными длинными пальцами. Он постарался сосредоточиться на них, потому что только это удерживало его от нового пика, и, к удивлению, уловка сработала. – Я ни с кем этого не практиковал, – осторожно начал Чонин. – Но уверен, с тобой получится. Крепкая ладонь обхватила подбородок Хенджина, как это уже было. И не раз. Она была знакомой и пахла привычным кремом для рук. Это немного его успокоило. Ему пришлось опереться на ладони, чтобы не грохнуться на пол и не раскроить себе череп. Чонин упорно тянул его на себя, пока его голова не оказалась щекой на твердом колене. Пальцы ласково вплелись в его волосы и немного потянули, вызывая ноющую вспышку приятной боли. Хенджин всегда берег себя от этих мыслей. Боль заземляла лучше всего, но вредить себе он отказывался. – Что ты делаешь? – с прикрытыми глазами спросил он. – Даю опору. Хенджин против воли хмыкнул, вспоминая их взаимодействия до. Чонин в последнее время любил подводить его к краю своей искренностью. Он открыто выкладывал на стол все карты, показывая, как сильно старший ему симпатичен. Хенджин не мог до конца понять, играл ли он с ним или это действительно было чем-то большим. Чонин ловил его в каждом темном углу, в каждом пустом помещении. Он придавливал его к стене и молча смотрел в глаза, выискивая там что-то, что было известно лишь ему одному. И неизменно отпускал. Даже когда его бедро успевало вклиниться между чужих и ощущало то, что казалось неуместным. Он приручал Хенджина постепенно. До того медленно и тягуче, что низ живота у того начинало сводить всякий раз, стоило младшему показаться в поле зрения, а он сам и не понял, когда его тело впервые дало такую реакцию. Чонин помогал ему смывать макияж, без разрешения заходил в комнату, когда он переодевался, слизывал капли пота с виска после репетиций, загораживая своими раздавшимися плечами от остальных. Хенджина плавило так качественно, как ни разу до этого. Он думал, что знал, что такое влечение. Был уверен, что уже влюблялся. Но ни один из тех безликих парней не был так близок к нему, как Чонин. Ни один не видел его в моменты слабости, не держал за руку, пока вокруг ревел стадион. Не целовал его испачканные в краске пальцы. Ни одного из них Хенджин не рисовал. А Чонина – да. – Дай мне тебе помочь, – сказал Чонин. – Ты ведь доверяешь мне. Так просто. Без вопросительной интонации в конце. Она и не требовалась, потому что ответ был известен каждому в этой комнате. Хенджин незаметно приоткрыл глаза, сквозь ресницы рассматривая серую ткань штанов перед собой. Чонин растирал ему кожу головы в спокойном темпе, проходился по одним и тем же местам и да, заземлял. Эффективнее всего, что успел за все эпизоды попробовать Хенджин. Вторая рука Чонина легла на его спину, ощутимо впиваясь пальцами в позвонки. Она надавливала на ребра, помогая ему дышать в одном ритме с собой, и их смешанные вдохи успокаивали взбесившееся сознание. – Дыши ртом, – направил его Чонин. Хенджин разомкнул губы. Волна дрожи прокатилась от основания шеи до низа поясницы, распуская по спине отряды мурашек. В голове стало блаженно пусто, и его единственной задачей на сегодня было следовать за голосом. – Я не был уверен до конца, – спустя какое-то время подал голос Чонин. – Не сказал бы, что у меня мало опыта вообще в Теме, но конкретно в психологической части есть пробелы. Мы обсудили это с Чаном, когда оба увидели, как ты начинаешь проваливаться. То, что мы сейчас делаем, – не панацея. Но все лучше, чем ждать, пока ты отойдешь сам. Хенджин понимал едва ли половину из того, что он говорил. Он дрейфовал по волнам успокаивающего голоса Чонина и не видел смысла пытаться вникнуть во что-либо еще. Узловатые пальцы, сегодня без колец, потягивали пряди его волос и заставляли жмуриться от незатейливой ласки. Под щекой неподвижной опорой оставалось острое колено. Этого было достаточно. Ноги начинали затекать, и как только у него в голове появились первые искры понимания, рядом на пол приземлилась подушка. Хенджин дернулся и попытался оторваться от Чонина, но тот лишь крепче сжал пальцы и стопой пододвинул подушку ближе. Хенджин неловко подложил ее под колени, и все опять стало идеально. – Мы думали, это просто секс, – на грани слышимости произнес он. Если они готовы сегодня говорить искренне, то больше незачем стесняться очевидного. – Он с самого начала был не просто им, – с небольшой задержкой ответил Чонин. – Наверное, я всегда знал, что этого мне будет мало. Поэтому не стал распыляться. Оказался прав. Хенджин повел подбородком из стороны в сторону, ощущая каждую торчащую нитку и катышек на его штанах. Растянутая горловина футболки никак не могла его душить, но он чувствовал себя до неприятного скованным. Рукава скатались и натирали нежную кожу у подмышек, а на живот ощутимо давила плотная резинка спортивок, потому что он все еще сидел в скрюченном положении. – Так ты что, с места в карьер сразу? И что, получилось с первого раза? – несмело улыбнулся Хенджин. – О, он был самой настоящей катастрофой, – по-мальчишечьи хихикнул Чонин, заставляя вспомнить, насколько он все еще молодой. – Тот парень был старше и намного более опытнее, чем я. Если бы не это, то, наверное, мы бы оба травмировались. Тебя как будто совсем не удивляют мои слова. – Твои замашки, – повел пальцами Хенджин, не отрывая те от бедер. – Даже если казалось чем-то из раздела фантастики, все равно стоило рассмотреть вероятность. – Ты разбираешься в этом больше, чем должен. Всегда тонко чувствовал других, – неожиданная похвала пуховым одеялом накрыла Хенджина. – Так ты хочешь немного подоминировать надо мной? – осторожно уточнил Хенджин. Нежный смешок и дрогнувшие пальцы на макушке заставили его смутиться собственных слов. – Мы просто разговариваем, хен, – с улыбкой в голосе ответил Чонин. – Нельзя немного подоминировать. Разве что ты сам этого хочешь. Живот сладко свело от этих слов, и Хенджин поджал ягодицы, нервничая сам не зная почему. Он боялся даже думать о том, что бы ему сейчас хотелось, потому что Чонин оказался талантливым эмпатом. Он хорошо различал и интерпретировал даже его меняющееся дыхание, и иногда создавалось впечатление, что он может читать мысли. Кому-то чертовски сильно с ним повезет. – О чем задумался? – мгновенно спросил Чонин. – Не замерз? Он попытался встать, но у Хенджина внутри подняла голову паника. Влажные от пота ладони вцепились в штанину, оставляя после себя темные пятна, и он вжался лбом в бедро младшего, невольно забираясь выше и заставляя того расставить ноги чуть шире. Тепло его тела окружило Хенджина, заключая в клетку, но впервые подобное его не пугало. Напротив – он чувствовал себя на своем месте. – Я не железный, хен. Хенджин не знал, что с ним происходит. Куда текут его мысли, и в какое опасное русло они входят. Он не думал, что делает что-то неправильное. У ног Чонина он обретал позабытое спокойствие. Хенджин попытался сделать свой следующий шаг незаметным. Насколько это вообще было возможным. Он переступил коленями по подушке, как будто просто устраиваясь поудобнее, и скользнул немного вперед, утыкаясь носом в ровную строчку шва на внутренней поверхности бедра Чонина. Чем глубже он забирался в своих неловких попытках, тем явственнее ощущал меняющийся запах. Все еще ненавязчиво веяло стиральным порошком и кондиционером, но в складках тела ароматы скапливались всегда быстрее. Он аккуратно втянул в себя воздух, его ноздри затрепетали, а голова пошла кругом от усилившегося запаха Чонина. – Это не должно быть сексуально, – отозвался тот. – Я здесь не за этим. – Ты не хочешь? – выдавая себя с головой, спросил Хенджин. – Пару дней назад ты был очень даже за. Он нарывался. Это было ясно как день. Хенджин привык к тому, что именно Чонин его провоцирует, не переставая, так что для разнообразия попробовать сделать это самому было даже приятно. Тревога отходила на второй план, потому что у него прекрасно получалось сосредоточиться на разговоре. Хенджин приподнял голову и уперся подбородком в самую мякоть бедра Чонина, окидывая того взглядом. – Ты красивый, – без задней мысли поделился он. Кожа Чонина будто светилась изнутри. Он уже несколько дней не наносил макияж, поэтому сейчас это было заметно лучше обычного. Чистый ровный тон без единого следа несовершенства. Хенджин всматривался в него с маниакальной зависимостью, но не мог найти ничего, что бы портило естественную красоту. Веки Чонина слегка припухли. То ли из-за лишней порции рамена, то ли из-за того, что последние дни он проводил в постели за просмотром сериалов. Но его скулы все еще отчетливо выделялись, придавая лицу бритвенно острые очертания. Даже снизу не было видно ни намека на второй подбородок, а линии его шеи так и манили прикоснуться к ним хотя бы кончиками пальцев. Хенджин смотрел на его губы, как на истинное совершенство, потому что даже без бальзама или блеска они отвлекали все внимание на себя. Припухшие и покрасневшие от острых специй. Такие полные и даже на вид невозможно мягкие. У Хенджина руки чесались погладить их и проверить, так ли это на самом деле. Рубашка Чонина была расстегнута на несколько верхних пуговиц, и открывшийся вид заставлял Хенджина нервно сглатывать жадную слюну. Смуглая кожа и тени от отросших волос, падающих и ласкающих шею. Хенджин хотел рисовать и рисовать этот вид, пока у него не откажут руки. – Не сейчас, – покачал головой Чонин. – Не когда ты в таком состоянии. Хенджин подался вперед. Ноги его не держали, так что подняться он бы не смог в любом случае. Но вот раздвинуть бедра младшего еще шире и подобраться к его паху труда не составило. Он притормозил, только когда понял, что Чонин не предпринимает никаких попыток, чтобы его остановить. Взгляд уткнулся в резинку штанов, и тогда Хенджин понял, что младший даже не возбужден. Это подействовало лучше ледяной воды. Он попытался отодвинуться, смущенный своей бесполезной инициативой, но Чонин придержал его за затылок. Хенджин упорно смотрел куда угодно, кроме его пронзительных глаз и ширинки, остающейся безучастной. – Успокойся, – твердо сказал младший и с силой уложил его обратно. Хенджин чувствовал, как по краям сознания заново собирается тревожный туман из неразберихи мыслей. Он снова ощущал холодный сквозняк под ногами, перекрученную футболку и словно со стороны видел свои спутанные волосы. Он выпал из того состояния, в которое так долго вводил его Чонин, и теперь вина за это клокотала у него где-то в горле. – Я идиот, – сдавленно всхлипнул Хенджин. Он никогда еще не ощущал себя настолько нежеланным. Привык, что вокруг каждый кому не лень восхищается его внешностью, говорит о его красоте. И Чонин всегда был в их числе, но его безучастие в этой конкретной ситуации, где не надо далеко идти, чтобы осознать контекст, разбивало воздушные замки Хенджина. – Ты прекрасен, – искренне сказал Чонин. Хенджин помотал головой. – Я не хочу, чтобы наш первый раз прошел так, – продолжил младший. Уверенность в его голосе должна была успокоить Хенджина, но тот все еще дрейфовал по своим страхам и практически не понимал значения этих слов. – Послушай меня, хен, – приказал Чонин изменившимся голосом. – Подними глаза. Хенджин беспомощно всхлипнул и, наконец, вскинулся, повинуясь очевидному приказу. Он и не подозревал, что подобный тон будет так хорошо на него действовать, тем более изо рта младшего. Но сейчас ему стоило пересмотреть свои убеждения на этот счет. – Я бы очень хотел увидеть тебя на коленях перед собой. Полжизни бы за это отдал. Чтобы ты оказался здесь по своей воле, а не вынужден был проходить через эпизод с человеком, которому не до конца доверяешь. – Я доверяю тебе, – вклинился Хенджин. – Не с самого начала, – покачал головой Чонин. – Я чувствую ответственность за происходящее сейчас, потому что еще полчаса назад ты хотел лишь того, чтобы я ушел. И ты и я, мы оба чувствуем то, что чувствуем, и мне хотелось бы верить, что оно взаимно. Но сейчас ты не в себе, чтобы принимать взвешенные решения. Я помню, как ты шарахался от меня и боялся остаться наедине. Хенджин вздрогнул всем телом и ощутил бегущие по щекам слезы. – Я боялся не тебя, – дрожащим голосом сказал он. – Знаю, – Чонин мягко погладил его по щеке, стирая набежавшую влагу. – Мы поговорим об этом позже, ладно? Хенджин послушно кивнул, соглашаясь, но затем упрямо покачал головой: – Нужно сейчас. Чонин шутливо закатил глаза и аккуратно прошелся подушечкой пальца по его слипшимся ресницам. – Ты слишком много говоришь для того, кто только недавно не мог и двух слов связать. Почему ты такой упертый? Хенджин наклонился, потираясь носом о расслабленный член и не сталкиваясь с сопротивлением. Мягкая ткань штанов с тихим шорохом погладила его по лицу, и он расслабленно выдохнул. Чонин не стал отталкивать его, лишь придерживал, фиксируя его сознание на поверхности и не давая нырнуть глубже. Губы пересохли от тяжелого и громкого дыхания, пока Хенджин пытался втянуть в себя как можно больше запаха тела. Над ним не смеялись, даже про себя. Он просто знал это. Знал, что даже таким им восхищаются. Если бы он мог замурчать от восторга, окутавшего его в тот миг, он бы без сомнения это сделал. – Ты вроде упоминал разговор, – напомнил ему Чонин. Он говорил размеренно, не выдавая своего возбуждения, но теперь Хенджин был уверен, что не он тому виной. Чонин хотел все контролировать, это было у него в крови. В подсознании. Ему было необходимо это так же, как и Хенджину – чувствовать себя под защитой. Для этого на свете не было места лучше, чем между ног Чонина. Ладони Хенджина мимолетной лаской огладили щиколотки младшего, приподнимая края штанов. Он ощутил каждый тонкий волосок на его коже, и все рецепторы мгновенно взревели от восторга. Хенджин обхватил прохладную ступню младшего и поставил на собственное бедро, укутывая в свои руки и медленно согревая. Наградой ему послужило сбитое на долю секунды дыхание. – Хочу позаботиться о тебе, – на интимной грани прошептал Хенджин. – Ты слишком много думаешь, – неожиданно ответил Чонин и, дождавшись, пока он отпустит его, поставил ногу обратно на пол. – Мы здесь не за этим. Заминка продлилась недолго. Человеку, который бы впервые вошел сюда, она была бы не заметна. Но Хенджин почувствовал колебание. Оно горькой пленкой осело на кончике языка, но он так и не успел до конца оформить разочарование. Чонин с шорохом спустился ниже к краю кровати, давая ему лучший доступ к телу. Хенджин уставился на его руки, которые твердо легли на резинку штанов и потянули за завязки, распутывая дышащий на ладан узел. У него были красивые пальцы. Наверное, самые прекрасные, что видел Хенджин. Длинные, ровные, с широкой ногтевой пластиной, которая не нуждалась в лаке. Чонин хорошо ухаживал за своими руками, и, кажется, Хенджин только сейчас начал понимать почему. Язык сам собой облизнул обветренные губы. Это не осталось без внимания. – Ты – весь в деталях, – доверительно произнес Чонин. – Жадный до них в своем проявлении и в считывании у других. О чем ты сейчас думаешь? – О твоих руках. О венах на предплечьях и жестких мозолях, не успевших смягчиться от крема. Я бы хотел хотя бы раз обработать твои ногти, чтобы в конце пройтись по ним маслом и увидеть, как они блестят в своем совершенстве. – Хен… – Хочу почувствовать губами каждый волосок на твоих предплечьях и гладкость кожи выше, начиная со впадинки у локтя. Хенджин в порыве устремился вперед и слепым котенком уткнулся в кисти рук Чонина. Опалил кипяточным дыханием полоску кожи над штанами и увидел первые мурашки на подтянутом животе. Он не смог остановиться на этом, кончиком носа неловко поддел низ рубашки и попытался поднять ее выше, оголить побольше. Язык свело от фантазии о том, как он провалится языком в выемку пупка и поймает ответную дрожь тела. Сейчас они находились в отпуске, поэтому блядская темная дорожка волос, которую Чонин перестал сбривать, проступила, наконец, на поверхности, уходя под тугую резинку. Она кололась под нежной кожей губ, но Хенджин продолжал сминать ее, словно наркоман двигаясь вверх и вниз. – Расстегни, пожалуйста, – попросил он Чонина и по трясущимся пальцам, тотчас потянувшимся к пуговицам, понял, какую власть имеет над ним. – Можешь играться, сколько угодно, хен. Мы сегодня не станем делать ничего из того, что так сильно тебе хочется. Хенджин незаметно улыбнулся уголками губ. Он уже видел, как периодически дергается член под его подбородком, медленно оживая. Он приходил в норму, и волнения Чонина на счет того, что Хенджин не осознает в полной мере происходящее, начали спадать. – А что тогда разрешено? – спросил Хенджин. Он прикусил губу. Разумеется, с расчетом на то, что младший сдаст свои позиции. Он знал, как правильно посмотреть из-под ресниц, как выгоднее повернуть голову, чтобы тот отбросил свои глупые принципы куда подальше. Хенджин никогда не думал, что настанет день, когда окажется бессильным перед чужими убеждениями. – Здесь прохладно, – задумчиво ответил Чонин. Хенджин горел всем своим телом сразу. Ему было так душно, что он хотел лишь стянуть с себя всю одежду и приклеиться своей кожей к коже младшего. Он недоуменно нахмурился и поймал ласковый смешок в свою сторону. – Очаровательно, – себе под нос прошептал Чонин. – Ты можешь согреть меня. И он, наконец, потянул штаны вниз сразу вместе с трусами. Хенджин со свистом втянул воздух, когда позволил себе посмотреть. Он уже не раз видел Чонина обнаженным, но впервые контекст вынудил его упаковать все в другую обертку. Чонин не был возбужден до конца. Это слегка подрывало уверенность Хенджина, но он прекрасно запомнил все те моменты, когда сквозь железный контроль прорывались человеческие слабости. Чонин его хотел. Очень сильно. А еще он его уважал и ценил, настолько ярко, что готов был терпеть и ждать подходящего момента. – Это успокаивает, – сказал младший. – Ты всегда можешь отказаться. Я сразу предупреждаю – не жди никакого продолжения. Сегодня. – Не понимаю, – заторможено отозвался Хенджин. Член Чонина был прямо перед ним. Идеальной длины даже в полувозбужденном состоянии. Хенджин представил, как под его взглядом он увеличивается и сам жадно утыкается в его щеку, и внизу живота все сладко свело судорогой. – Я много за тобой наблюдал, хен, – пальцы на щеке не переставали путешествовать от виска до подбородка. – Конечно, нельзя никогда быть уверенным до конца, но думаю, тебе это могло бы понравиться. Согреть его. Для меня. – Я должен..? – Не должен. Только если ты сам хотел бы попробовать. Я разговаривал с людьми, которые занимались этим, и сделал вывод, что эта практика наиболее щадящая. Она помогает словить… дзен, – на последнем слове его голос дрогнул от смешка. Хенджин улыбнулся в ответ. – Так значит, и правда никакого секса? – Потом ты поймешь, что это было правильным решением с моей стороны, хен. Под мягкой улыбкой Чонина, когда он с отчаянием надул губы от обиды, Хенджин решил перестать пытаться вести в этой гонке. К его удивлению, младший твердо держался намеченного курса и не допускал даже мысли о том, чтобы с него свернуть. Хенджин посмотрел на еще сильнее размягчившийся член в десятке сантиметров от него. Он никогда не фантазировал о подобном. В этом не было, казалось бы, ничего сексуального – просто держать его во рту. Чонину это нравилось? Если у него не стоял, означало ли это, что происходящее его не возбуждает? А если не возбуждает, то зачем тогда… – Слишком много мыслей. И все на поверхности, – отвлек его Чонин. – Если тебе интересно, но ты ищешь причину отказаться – она тебе не нужна. Мы не на экзамене, хен. Можем посидеть так столько, сколько тебе потребуется, чтобы прийти в норму. – Я… не против, – наконец, сказал Хенджин. – Но не за, – полуутвердительно продолжил младший. – Не понимаю, чем это может помочь, – пожал он плечами. – Осязание, обоняние, вкус, – тихо перечислил Чонин. – Это все будет сосредоточено лишь на одном. Ты закроешь глаза и будешь слушать мой голос. Потеряешься в пространстве и не будешь думать о том, что тебе делать со своими руками, губами, языком. Не сможешь контролировать мимические мышцы и даже слюноотделение. У тебя не останется вещей, за которыми необходимо постоянно следить. Ты перестанешь воспринимать мир за пределами нас с тобой. Доверительный голос и рациональные слова. Хенджин не был уверен, это ли подтолкнуло его согласиться. Спустя время, он был склонен утверждать, что изначально хотел попробовать, но неизвестность пугала. Чонин помог ему развеять эти страхи. Хенджин не в первый раз вбирал в рот мягкий член. Был период, когда он занимался сексом под алкоголем, поэтому он прекрасно знал, как сложно порой заставить и себя, и кого-либо другого возбудиться. Но раньше он точно знал, что делать дальше. Куда положить руки, как двигать языком и насколько плотно сжимать губы. Он знал, что должен быть красивым в этот момент, обязан доставлять удовольствие одним своим видом. Пластично гнуться и заполошно всхлипывать. Ничего из этого сейчас не было нужно. Во рту Чонин поместился полностью, хоть и с небольшим трудом. Он с шипением выпустил воздух сквозь зубы, но больше ничем не показал свое возбуждение. Пальцы уже знакомо вплелись в волосы Хенджина и аккуратно уложили его голову на бедро. Член от этого немного переместился, и Хенджин почувствовал, как тот начинает твердеть. Он замер на бесконечно долгое мгновение, ожидая, что Чонин передумает, но расслабленные мышцы под щекой не оставляли сомнений – младший все так же уверен в происходящем. Было странно и немного дискомфортно в самом начале. Мягкость во рту не напрягала, но заставляла думать о собственной неполноценности. Ни о каком спокойствии и речи не шло. Хенджин уже хотел было все это закончить, когда Чонин, наконец, подал голос: – Так прекрасно выглядишь, хен. Хенджин свел колени вместе, замечая, как его член начинает подавать признаки жизни. Он всегда был падким на похвалу. Указательным и средним пальцем Чонин прикрыл его глаза, едва ощутимо надавив на веки. – Мне стоит огромных усилий не сорваться сейчас, когда ты такой послушный у моих ног. Во время минета в голове всегда держится одна мысль – скоро это закончится. Как бы ты ни растягивал этот момент – он конечен. Мало кто может продержаться больше пятнадцати минут. С сексом то же самое. Хенджин плыл по волнам его музыкального голоса и не мог насытиться им. Он хотел утонуть в нем, чтобы это стало последним, что он услышит. – Мы же с тобой можем просидеть так часами. Я продолжу чувствовать тебя вокруг себя, а ты будешь знать, что я в тебе. И мы единое целое вот так, навсегда. Не наступит этого неловкого холодного момента, когда нам придется разъединиться. Только мы сами решаем, когда все закончится. Слюна текла по подбородку. Она пачкала не только его лицо, но и одежду Чонина, но тот не высказал ни слова возмущения. Он гладил его по голове, соскальзывал на шею, возвращался к губам. Мягко нажимал на щеку, ощущая себя через нее. Сбитое дыхание не имело отношения к привычному вульгарному возбуждению. Интимность момента была скорее одухотворенной. Хенджин не испытывал ничего подобного никогда в своей жизни. – Мне не нужно видеть, как ты давишься, или слышать твои стоны. Во мне нет желания смотреть на тебя взглядом, замутненным возбуждением. Сейчас я вижу тебя. Настоящего. И это самое прекрасное зрелище. Хенджин был на своем месте. Вся его жизнь в те минуты сконцентрировалась на одном человеке, который мог и хотел защитить его от всего мира. Хенджин доверял ему безмерно и знал, что доверие это себя оправдает. Он растворился в Чонине, стал с ним единым целым. Существовал только вместе с ним, неотделимый. Его собственный член размягчился и успокоился. Комплименты, обычно приводящие его в состояние полной готовности, теперь водили его по облакам и позволяли парить на вершине. И это оказалось несоизмеримо лучше привычной приземленной шелухи. Чонин позволил ему оторваться от себя спустя целую вечность. Он обхватил его руками и, когда понял, что Хенджин не в силах встать на ослабевших ногах, сам уложил его на кровать. Рядом лежало полотенце, которое он предусмотрительно принес с собой. Как младший вытирал его перепачканное лицо, Хенджин не помнил. Теплое одеяло с заботой укрыло его. Хенджин даже о таких простых вещах в тот момент мог говорить только окрыленными эпитетами. Чонин лег рядом с ним, и он расслабленно устроился на его груди. – Вот так, хен. Ты такой молодец. Самый лучший на свете, – без остановки хвалил его Чонин. – Хочешь воды? – Хочу спать, – еле ворочающимся языком ответил Хенджин. – Отдыхай, я рядом, – и на тонкой грани сна Хенджину показалось, что он тихонько добавил: – Люблю тебя.