Апельсиновый сок и мятная жвачка

      Эдгар, сколько себя помнит, всегда подвергался насмешкам и издёвкам со стороны сверстников. Называли его по разному: начиная от простого «идиот» и доходя до таких выражений, которые мерзко даже повторять. Но была среди всех этих обзывательств особая группа слов, которые почему-то задевали Эдгара больше всего.       Помнится, в классе третьем, он вернулся со школы домой задумчивый и тихий и задал маме вопрос: «Что значит слово «педик»?». Мама тогда всплеснула руками, заохала и спросила, где он такое слово услышал. Эдгар растерялся и замолк. Так его назвал один мальчик из класса, который, по какой-то причине, всё время к нему цеплялся. Самый заводной, весёлый, Эдгару, по правде, очень хотелось с ним дружить, но предложить он стеснялся, а сам одноклассник к нему не тянулся.       Мальчик этот остался в голове воспоминанием, таким, что и имя не вспомнить, а вот слово оказалось очень цепким и прилипло к Эдгару как банный лист. Гомик, пидор, голубой — к нему обращались так настолько часто, что Эдгар стал сам оборачивать, как только подобное слышал. За это было очень стыдно, но поделать он ничего не мог, по имени его звали только взрослые и парочка знакомых.       Самым пиком подобных издевательств стал седьмой класс, когда Эдгар за лето отрастил длинную чернильную челку, накрасил ногти чёрным, проколол уши и накупил эмо шмоток. Тогда же одноклассники позволили себе в первый раз распустить руки. Оставили фингал под глазом, да ещё и под тем, который не закрывала чёлка. Эдгар вернулся домой ближе к вечеру, попытался прошмыгнуть к себе в комнату, но мама его заметила. Увидев синяк, конечно же, разволновалась, начала задавать вопросы. Эдгар отнекивался и твердил, что просто неудачно вписался в поворот в коридоре. Мама его отпустила, сделала вид, что поверила. До чего же потом было больно слышать её тихие всхлипы из соседней комнаты. Он тогда думал, что сделает с собой что-нибудь. Вскроет вены, вгонит себе нож в грудь, махнёт с восьмого этажа, лишь бы только больше не слышать, как мама страдает из-за него. Единственный родной человек, и того Эдгар подводит. Не может сделать её счастливой.       Отца Эдгар не помнит, кажется, он бросил мать ещё до его рождения. Мама осталась одна с новорожденным ребенком на руках. Она итак настрадалась, с неё уже достаточно, Эдгар не имеет права её подводить.       После ещё нескольких синяков на лице и различных отмазок, которые никогда не спасали, мать пришла в школу и устроила скандал. Всех, кого Эдгар назвал (их было намного больше, но ему не хотелось выставлять себя слабаком, прячущимся за маминым подолом), привели к директору, провели беседу. В каком-то смысле это дало свои плоды. Эдгара больше не били. Не били по лицу. Теперь страдали руки, ноги, с завидной периодичностью, живот. Но он был благодарен за то, что может скрыть побои от матери.       Его внешний вид стал его протестом. Он доказал себе, что можно выглядеть так, как хочется, и уметь при этом постоять за себя. Эдгар научился драться, по крайней мере так, чтобы дать сдачи. Научился не выслушивать всё то дерьмо, что лилось в его сторону, а вступать в словесную перепалку. Жизнь постепенно налаживалась. Эдгара стали меньше трогать, потому что понимали, что могут получить в ответ, начали обходить стороной. Всё это парня устраивало. Он сидел один в классе, самостоятельно шлялся по школьным коридорам, решал свои проблемы сам и не верил словам «Каждому, по факту, рядом нужен человек» из девчачьей песни.       А потом появился он. Эдгар как сейчас помнит: восьмой класс, первое сентября, на улице ещё по-летнему тепло, а на небе ни облачка. Парень стоит среди одноклассников, на нём черная рубашка, черные брюки, галстук — очень по-официальному. В руках скромный букет тульпанов, который он ещё не успел подарить, а в ухе беспроводной наушник и играет любимый плейлист, который помогает хоть немного скрасить ожидание начала нового учебного года. Он стоял позади всей толпы одноклассников и лениво скользил взглядом по уже приевшимся лицам, как вдруг заметил ещё одно лицо — незнакомое.       Парень, по виду сверстник, старательно пробирался сквозь толпу прямо на встречу к Эдгару. По мере его приближения, Эдгар вглядывался в незнакомца всё внимательнее. На лице проступают азиатские черты: глаза чуть ýже, скулы чуть мягче. Высокий, явно выше среднестатистического восьмиклассника, длинные тёмные волосы аккуратно собраны в хвостик. Он подобрался поближе, заметил Эдгара и, улыбнувшись, спросил:       — Привет, это восьмой «Б»? — парень поддался вперёд, чтобы его было слышно через шумящую толпу. Эдгар чуть отступил и напряженно кивнул.       — Отлично, а это — Екатерина… — он указал рукой на классную руководительницу.       — Александровна, — в тон ему ответил Эдгар. Незнакомец поблагодарил и двинулся к классной, чтобы что-то обсудить.

***

      Именно тогда всё и началось. Его звали Фэнг. Они смотрели вместе фильмы; слушали музыку, деля наушники на двоих, — сначала плейлист Эдгара, потом плейлист Фэнга; гуляли, много, по пять часов в школьное время, а летом — днями напролёт; вместе играли в видеоигры; оставались друг у друга на ночёвки. Мама Эдгара осталась Фэнгом очень довольна и была счастлива, что у Эдгара, кажется, наконец-то появился настоящий друг, а родители Фэнга радовались, что Фэнг, после переезда в другой город, смог так быстро с кем-то сдружиться.       Эдгар и подумать не мог, что можно так к людям привязываться. Тогда, на первое сентября, они пообщались немного, а потом новенького обступили одноклассники и, разумеется, наговорили про Эдгара такого, что, казалось, Фэнг больше никогда не будет с ним разговаривать. Какого было его удивление, когда на следующий же день Фэнг уселся с ним за парту, сказал, что про Эдгара тут «говорят всякую чушь» и радостно забил на общественное мнение. Так ещё никто не делал, никто не выбирал Эдгара между ним и одобрением общества.       Потом, чувство полного доверия и комфорта переросло во что-то иное, странное и прожигающее грудную клетку. Фэнга хотелось касаться, держать за руку, гладить по волосам, прижимать к себе. Эдгар отдергивал себя, клича такие мысли «отвратительными» и «неправильными», но мозг обмануть не удавалось. Мучали сны. И простые: где они обнимались, разговаривали, проводили время. И другие: влажные, жаркие, сбивающие пульс и дыхание, после которых хотелось помыться.       Эдгар успокаивал себя тем, что просто проводит слишком много времени рядом с Фэнгом, что ему нужно всего лишь найти себе девушку и всё пройдет. Но дни шли, они поступили в девятый класс, Эдгару исполнилось пятнадцать, а затем Фэнгу — шестнадцать. Ни какой девушки и в помине не было, а чувства, название которых Эдгар так старательно обходил стороной, разгорались с каждым днём.       Он перебрал всех знакомых девушек: от одноклассниц, до тех, с кем даже не общался. Никого не хотелось. Девушек не хотелось. В порыве отчаяния, Эдгар перебрал и всех знакомых парней и чуть успокоился. Среди них тоже нет кого-то притягательного. Никого не хотелось… кроме Фэнга. Фэнга хотелось. Эта мысль грянула оглушающей молнией в голове, заставив провести следующую ночь захлебываясь от слёз. Они были правы. Они не врали. Эдгар и гомик, и педик, и голубой — все слова оказались правдивы. Эдгар больной.       Но парень решил, что если он — ошибка природы, то его друга коснуться это не должно. Решил и слёг на следующий день с температурой под сорок. А Фэнг, главное, будто на зло всё делал — навещал Эдгара, пока тот болел, когда тому стало лучше, голову на плечо клал, обнимал на прощание и в качестве приветствия. Ну и к чему это привело?

***

      Эдгар сидит на лавочке в школьном дворе и прячет лицо в ладонях, чтобы позорно не разрыдаться. Из здания школы слышна музыка — выпускной. Вся его параллель веселится, танцует, пьёт сок и что покрепче, а он сидит тут и чувствует себя самым ущербным человеком на земле.       Только что Эдгара поцеловал его лучший друг. Или это Эдгар его поцеловал, он не до конца разобрался. На душе завывают ледяные зимние ветры, хотя на календаре июнь. Что произошло? Как вообще это случилось?       Эдгар отрывает руки от лица и поднимает глаза к закатному небу, прокручивая в голове тот момент по новой. Вот он и Фэнг танцуют вместе со всеми под знакомые треки, вот Эдгару передает стаканчик с чем-то похожим на вино его знакомая, вот Фэнг проливает на себя апельсиновый сок и, смеясь, вместе с Эдгаром, отправляется в туалет, чтобы умыться. А потом? А потом время замедляется. Эдгар чуть пьяный и очень счастливый, что-то увлеченно затирает Фэнгу. Тот отвечает, улыбается, смывая с рубашки рыжее пятно. Ужасно красивый, до жути любимый Фэнг. Человек, ставший для Эдгара всем, человек, которого потерять — кошмар наяву.       Эдгар хочет поставить куда-нибудь стаканчик с непонятным напитком, но, не найдя плоской поверхности, вливает в себя остатки и, смяв стаканчик, выкидывает его в мусорку. Он облокачивается спиной на кафельную стену и, глупо улыбаясь, наблюдает, как Фэнг промакивает бумажным полотенцем влажный след на рубашке.       — Эдгар, ты не представляешь, как я рад, что провожу этот выпускной вместе с тобой, — вдруг выдает он и смотрит на парня наивными глазами, полными доверия. А Эдгару такое нельзя говорить, он и трезвый от такого бы засмущался и растерялся, а под градусом так вообще, разум затуманивает.       — Ты стал для меня не просто родным человеком, а, наверное, самым близким. Я просто всё думал о том, что ты для меня значишь и понял… в общем… — Фэнг мнётся и, подойдя ближе, кладёт руку Эдгару на талию, — вот. — Парень вдруг притягивает его к себе и накрывает чужие губы своими. У Эдгара в голове — фейерверки и танцующие звёзды. Первый поцелуй со вкусом апельсина, разбавленного алкоголя и мятной жвачки. Эдгар не отстраняется, не отталкивает, наоборот — жмётся ближе и, прикрыв глаза, отвечает. Всё кажется очень правильным, будто так и должно быть.       Но в голове вдруг перемыкает, и Эдгар отшатывается, разрывая поцелуй. Он выдаёт тихое «блять» и поспешно покидает помещение под непонимающий взгляд Фэнга.       Доигрался. Сам обжёгся и друга в это втянул. Сразу было понятно, что нужно с Фэнгом прекращать общаться. Тогда бы Фэнг его не поцеловал, не стал бы таким, как Эдгар. Ну зачем он это сделал? Зачем вообще люди целуются? Наверное, чтобы выразить любовь. Фэнг его любит?       От этой мысли сердце делает кульбит, а затем с наибольшей силой бýхается вниз. Нет, не может быть. Фэнг нормальный. Это у Эдгара проблемы с головой, а Фэнг то нормальный. Он ведёт себя совсем как обычный человек, ну не может же он…       — Эдгар. — парень отрывается от раздумий и, повернув голову, видит Фэнга, который держит два пластиковых стаканчика в руках. Эдгар как по команде отодвигается, пряча взгляд. Фэнг усаживается и протягивает стаканчик, Эдгар пробует и понимает — апельсиновый сок.       — Что случилось? — Фэнг задает вопрос, на что он молчит и закрывается рукой, — Знаешь… прости. Прости меня, — Эдгар переводит взгляд, полный недоумения на него, на что он продолжает, — Я не должен был вот так, ничего не говоря и не объясняя… — он нервно усмехается, — Это нормально, что я тебе не нравлюсь, просто я подумал, вдруг…       — Ты мне нравишься! — выпаливает Эдгар, — Нравишься! Очень сильно, с восьмого класса, я даже передать не могу насколько. — Фэнг уставляется на него удивленно с немым вопросом, — Почему я оттолкнул? Просто, понимаешь… Это же неправильно, такие люди — они больные, и я больной. Я не могу в себе это подавить, я так пытался, так не хотел, чтобы ты тоже таким стал, а в итоге, получается…       — Эдгар, Эдгар! — Фэнг ставит стаканчик с соком на асфальт и притягивает парня к себе. Он вытирает пальцами влажные дорожки с его щёк, на что тот судорожно всхлипывает, он даже не заметил, как разревелся. Эдгар цепляется за Фэнга и жмётся как можно ближе, он просто не готов сейчас его отпустить, он нужен, нужен рядом.       — Эдгар, ты не больной. То, что тебе нравится тот или иной пол — это нормально, кто тебе вообще внушил, что это не так? Послушай, — Фэнг чуть отстраняет Эдгара от себя, заглядывая в мокрые карие глаза, — Я люблю тебя. Такого, какой ты есть. Нормального, ненормального, любого. Ты не сделал меня таким, никак не повлиял на мою ориентацию, я таким родился. Слышишь?       Эдгар лихорадочно кивает и Фэнг вновь прижимает его ближе. Эдгар любим. Любим самым лучшим и понимающим человеком в мире, разве это может быть ненормально? Наверное, нет.