Узы

Наруто пришёл в себя на холодном кафельном полу, со спущенными штанами и головной болью. Ему потребовалось несколько секунд осознания, чтобы вскочить на ноги и, поправив одежду, выскочить из комнаты в коридор. Запах Саске всё ещё першил у альфы в горле, но самого омеги нигде не было, и парень пронёсся по гостинице молнией, заглядывая в каждый угол, чтобы убедиться, что Учиха исчез. В комнате, которую скорее всего снимал омега, лежал один незаправленный футон. Рухнув возле него на колени, Наруто вжался носом в продавленную подушку, вдыхая сырость вперемешку с омежьей сла... нет, Саске пах совсем несладко – ещё тогда, когда они были щенками, да и сейчас тоже. Никто и ничто в мире не могло пахнуть так, как Саске, но альфа мог предположить, что именно такой запах мог бы быть у какой-нибудь дикой ягоды. У чего-то, что просто не создано для того, чтобы прорастать в клумбах фермеров. Может быть, именно так пахла истинная свобода. Наруто прижал руку к груди, чувствуя, как сердце рвётся пополам. Он получил Саске всего на несколько жалких мгновений прежде, чем тот снова растворился в тумане. Помаячил перед глазами, дразня, позволил альфе обманчивый момент близости и исчез, оставляя беспорядок в голове. — Вот ведь ублюдок, – пробормотал Наруто, стискивая между пальцев пропахший омегой футон. – Почему все досадные случайности у меня случаются именно с тобой? Как тогда, с поцелуем. Никто не готовился к тому, что он случится именно таким образом. Сегодня тоже. Наруто не планировал заниматься с Саске ничем таким ровно до тех пор, пока не осознал, что прижимает омегу к полу, а его рука ощупывает влагу между раздвинутых ног. Саске вырос, но остался таким же колючим. В нём не было ни одного плавного угла, вместо мягкой плоти – сухие, жесткие мышцы, лицо – холодная фарфоровая кукла. Жарко и мягко – только внутри. И вот это дикое, колючее, со всех сторон неприступное создание почему-то всё еще ассоциировалось у Наруто со словом “дом”. Как будто Коноха – вся из себя такая солнечная и приветливая – не могла быть полноценна, если в ней не было такого колючего Саске. Наруто поцеловал его сегодня в надежде облегчить чужую боль, но омега воспротивился этому. И ушёл, чтобы получить еще больше боли. Живые существа не должны осознанно тянуться к саморазрушению, но в Саске, наверное, было что-то трагически сломано. От души треснув кулаком по полу, Наруто поднялся и вытер слезящиеся уголки глаз. Саске был здесь совсем недавно и, возможно, если он поторопится, то всё еще сможет его отследить. Когда он нашёл Сакуру и Ямато с Саем, они посмотрели на него с ужасом в глазах. — У тебя всё лицо разбито, – побледнела Сакура. — Ты странно пахнешь, – заметил Ямато. — У тебя засос вот здесь, – как всегда, беспринципно, заметил Сай, указывая в область шеи. – Ты с кем-то трахался? Наруто вспыхнул, собираясь было начистить Саю морду, но быстро расставил приоритеты и выпалил: — Я видел Саске. Вопросы о засосах ожидаемо отошли на второй план. Все четверо вернулись в гостиницу, и пока капитан Ямато допрашивал хозяина внизу, Наруто и его сокомандники поднялись в комнату, провонявшую течным запахом. Если бы не этот запах, альфа бы не оказался здесь. На самом деле, он просто искал место, в котором ему могли бы приготовить рамен – в Стране Воды вообще было до обидного мало раменных. Забегаловка на первом этаже была одним из немногих вариантов, но Наруто так и не успел допросить персонал, потому что был отвлечён тонким, едва ощутимым ароматом, выбивающимся из смеси прочих запахов. Пахло чем-то знакомым, далёким, но волнительно прекрасным. Это была омега, и этой омеге требовалась помощь. Конечно, следуя по шлейфу аромата, Наруто не планировал набрасываться на омегу – просто хотел проверить, знает ли он этого человека и не нужно ли обеспечить ему безопасность. Такие заведения, как эта плесневелая гостиница, совсем не годились для проведения течек. Наруто знал об этом, потому что это знал Джирайя. Он вообще много чего узнал об омегах от Джирайи (иногда против своей же воли). А потом… потом был Саске. — Владелец гостиницы сказал, что их было трое, – сказал капитан, войдя в комнату. – Скорее всего, он пришел сюда с Орочимару и Кабуто. Наруто скрипнул зубами. Саске соврал. Соврал, чтобы было легче спровадить, потому что от одного имени этого змея все перед глазами заплывало красным. Если бы он только знал, что Орочимару здесь, крупной стычки было бы не миновать. — Саске сказал мне, что он один. — Он сказал еще что-нибудь? – мягко поинтересовался Ямато. Альфа удручённо опустил голову, зарывшись пальцами в и без того растрепанные волосы. — Нет, он… Мы подрались. — Подрались – и только? Он знал, что означает эта интонация. В конце концов, все трое видели засос на его шее, о котором сам Наруто, к слову, даже не подозревал. Ладонь легла на шею, ощупывая кожу так, как будто могла обнаружить укус омеги на ощупь. Он даже не заметил, как Саске подарил ему метку, да и сам Саске вряд ли отдавал себе отчёт в том, что делает. — У него была течка, – виновато промямлил альфа, не отрывая взгляда от пола, как провинившийся в чём-то щенок. — Наруто… – удручённо вздохнула Сакура, и ему сделалось еще противнее. Потому что он не уточнял, но вроде как Саске всё еще нравился бете. Всего на миг альфа почувствовал себя мерзко, потому что позарился на чужое, но реакцией на эту мысль стал вспыхнувший в груди огонь – нет, Учиха никогда ей не принадлежал! Зато сегодня он сам предложил себя Наруто. — Это ничего не значит, Сакура-чан, – сказал он, цитируя слова самого Саске. – Как видишь, он снова сбежал. Было бы глупо полагать, что такой человек, как Саске, преисполнится желанием большой любви и согласится принадлежать какому-либо альфе, быть милым и покорным, домашним. Нет, Саске был ветром, струящимся сквозь оттопыренные пыльцы. Даже тогда, когда они были детьми, омега мог сделать шаг навстречу Наруто, но никогда не уступить просто по причине того, что он – альфа. У Наруто с этим было всё в порядке. Он не просил, чтобы омега принадлежал ему. Более того, если бы он увидел покорённость Саске, то скорее испугался бы, чем обрадовался. Альфа просто хотел, чтобы ему не было больно – всего-то. — Я облажался, – выдавил он, кусая окровавленные губы. – Я снова облажался, я… Сакура ободряюще похлопала его по плечу и села так, чтобы они касались друг друга коленями. — То, что ты встретил Саске-куна – уже большая удача, – капитан Ямато попытался оценить ситуацию трезво. – Учитывая, что мы пришли сюда совсем по другому поводу. Благодаря твоему чутью, у нас есть факт того, что ваш товарищ был здесь совсем недавно. Мы знаем, что сейчас он и Орочимару в Стране Воды. — Но как долго они пробудут здесь? – вздохнула Сакура. – Мы не знаем их направления. — Их убежища в Стране Огня и Стране Рек были найдены и уничтожены. Можно предположить, что у них есть еще одно в этих землях. Я отправлю послание мизукаге, чтобы они выпустили ориентировки и были внимательнее к странникам. Наруто-кун… Рука другого альфы упала на светлую макушку и ободряюще взъерошила. — Рано или поздно, мы найдём твоего Саске. Я тебе обещаю. — Саске не мой, – кисло улыбнулся парень. – И моим не будет.

—

Когда техника рассеялась, Саске упал на колени и опорожнил желудок прямо на землю. Поляна перед ним была усеяна сотнями целей, сраженных прямо в яблочко. Контролировать направление чидори с каждым днем удавалось все лучше, и теперь он мог поразить цель, даже если не видел её напрямую. Это был успех. — Кажется, ты перестарался, – заметил Кабуто, сидя в безопасной зоне и читая одну из книг по медицине. – Или ты приближаешься к своему лимиту, Учиха? Саске сверкнул злобным взглядом красных глаз. — Или кое-кто просто дерьмово готовит, – фыркнул он. — Ты стал капризным в последнее время. Ведёшь себя, как принцесса на горошине. — Даже свиньи едят еду разнообразнее. Орочимару не понравится, что ты кормишь его любимчика хуже, чем кормят свиней. Кабуто нахмурил белесые брови – бете не нравилось, когда Саске назывался любимчиком Орочимару, просто потому, что скорее всего сам хотел быть на месте омеги. Был ли он влюблен в Орочимару, как какая-то малолетка, либо у него просто была бедовая голова, Саске не знал и не хотел разбираться. Он вытер запястьем уголок губ и выпрямился, направляясь в сторону входа в убежище. Немного качало назад-вперед, и омега оправдал это тем, что сегодняшняя тренировка получилась гораздо дольше и интенсивней предыдущих – луна была уже высоко в небе, на острове царила глубокая ночь. Опустошенный желудок урчал, но Саске не хотел есть то хрючево, которым обычно кормил его Кабуто. Ладно, его готовка всегда была пресной, но сносной, но вдруг оказалось, что даже такое может приесться со временем, пусть омега и не любил жаловаться. Чего Саске хотел прямо сейчас, это домашней еды своей матери, которой он не пробовал уже много лет и которой ему никогда больше не удастся попробовать. Или он хотел мяса птицы? Весь месяц, что они жили на острове, Кабуто готовил только рыбу, потому что именно её здесь было в достатке. А может, омеге хотелось чего-то более экзотического. Например, сладкого… Саске замер посреди пути, прислушиваясь к желаниям собственного организма. Нет, сладкое – это уже перебор, он всегда ненавидел сладости. Однако поживи в ограниченных условиях – и не такого захочется. Наверное. На входе в утес рос одинокий куст малины, и он не смог удержаться от того, чтобы сорвать с него сочную ягоду и отправить в рот. Спустя полчаса он в спешке выбегал из пещеры, чтобы его стошнило прямо на этот куст. «Отравился? – обеспокоенно подумал омега. – Мой организм устойчив к ядам, но ведь испорченное рыбье мясо ядом не считается?». — Как поживаешь, Саске-кун? – поинтересовался Орочимару, когда он вошёл в лабораторию без спроса. Саннин что-то готовил – в колбе плескалась ярко-желтая жидкость, которую, насколько он помнил, тот принимал от своего недуга. Саске проследил за тем, как тонкие бледные пальцы выжимают ягодный сок в глубокой ступке, и прислонился плечом к стене. — Почти освоил Чидори Сенбон, – ответил он, неотрывно следя за движениями Орочимару. – Твой помощник дерьмово кормит. Орочимару удивленно обернулся через плечо. — Раньше ты не был так придирчив к стряпне Кабуто. — Раньше он готовил сносно, и большего я не просил. А теперь то ли ему попадается отвратная рыба, либо он готовит мне дрянь из личной неприязни. Или он просто вздумал меня отравить. — Саске-кун, если бы нас с тобой было так легко отравить… – загадочно улыбнулся Орочимару, подмешивая ягодный сок в колбу. Омега постоял несколько секунд в задумчивости. Откуда-то из глубины сознания раздался подозрительный шепоток, который был настолько тих, что его было невозможно разобрать. — Змееглазки, – заметил он, кивая на ягодный сок. – Не знал, что они помогают в медицине. Это же яд. Мастер посмотрел на то, что держал в своей руке, после чего хрипло рассмеялся. — Нет, Саске-кун, это – флютиус. Хотя, признаться честно, я и сам с трудом отличаю их, разве что по корням. Не каждому медику известно, насколько полезен их сок, – перелив несколько колб в одну, он тщательно перемешал содержимое. – А вот сок змееглазок – очень слабый яд. На таких, как мы с тобой, он не действует. Омега издал немногословное хмыканье – он ненавидел, когда Орочимару уличал его в невежестве, поэтому Саске пообещал себе вычитать об этих ягодах побольше. — Жду тебя завтра с рассветом, – бросил он перед тем, как уйти. – Ты обещал мне новую технику. — Не рано ли? Тебе нужно чуть больше спать. — Завтра. На рассвете. Разминая шею, омега вышел к небольшому водопаду, скрытому меж узких скал, и окатил себя ледяной водой. Каждая мышца ныла от беспрестанных тренировок, но то была приятная боль – она была показателем прогресса. Чистая вода с утёсов обласкала каждую ссадину и синяк на бледном теле, притупляя неприятные ощущения. Вот только головокружение смыть водой не получилось, и усталость по-прежнему ощущалась непривычно сильно, уходя куда-то в ноги, отчего они делались ватными. Засыпая в эту ночь, Саске чувствовал что-то подозрительное, повисшее в воздухе невидимой завесой, но он проигнорировал это точно так же, как игнорировал ранее таинственный шепот подсознания. На следующее утро его снова стошнило. Потом – после обеда, после тренировки и ужина. Решив не говорить об этом Орочимару, Саске подбил кунаем пролетающую над островом птицу и поджарил тушку небольшой струйкой огня изо рта. Мясо было не приправленным и не соленым, но всё равно намного лучше, чем рыбные деликатесы Кабуто. Когда же бета с издевкой посетовал на его уставший вид, Саске рявкнул на него с такой силой, что раскатистое эхо рыка пронеслось по всем закоулкам пещеры. — Ну-ну, Учиха, – пробормотал Кабуто, на всякий случай отступая назад. – Я просто проявляю обеспокоенность. Сказано это было с таким видом, что стало очевидно: обеспокоенностью здесь и не пахнет. — Побеспокойся лучше о себе. Выходя из пещеры по узким коридорам, Саске нервно оглянулся, испытывая то же чувство, что и вчера перед сном – чьё-то призрачное присутствие, которое можно было распознать исключительно благодаря интуиции. В коридоре не было никого, кроме него, но ощущение инаковости не пропало. Что-то всё равно было не так. Но где? Вокруг него или всё-таки внутри? Может, Саске сходит с ума? Тело чувствовалось каким-то не своим, а вместо головокружения сегодня омегу донимала уже мигрень. Если быть откровенным, весь последний месяц для Саске сопровождался бесконечными болями и недомоганиями, причем с абсолютно неожиданных сторон – болело все без исключения. Может быть, дело в тренировках до поздней ночи? В голове вслыло ухмыляющееся лицо Кабуто, сюсюкающее: что, переусердствовал? приближаешься к своим лимитам? Саске изо всех сил грохнул кулаком по части утеса и отступил, наблюдая, как монолитный булыжник рассыпается на части, обдавая лицо облаком пыли. Его отец тоже говорил об этом. О том, что зря он это затеял, что отправил омегу в академию шиноби, и уж тем более зря надеялся, что омега сравнится по силе со своим братом-альфой. На справедливое замечание матери, что в академии учится много других омег, Фугаку только вздыхал: «Интересно, чего хотят добиться родители, делая из омег шиноби. Нет, я все понимаю – стране нужно больше бойцов. Но омеги? Зачем заставлять портного делать работу сапожника? Кто будет рожать детей, когда все омеги полягут на заданиях? Я думал, Саске будет особенным, но сейчас понимаю, что погорячился». Среди омег не бывает великих шиноби. Вспомни хоть одну? Саске злобно месил остатки булыжников, обрушивая на них огонь и молнии до тех пор, пока часть утеса не превратилась в пыль. Отец всегда превозносил Итачи над Саске, ставя старшего в пример. Но где сейчас его хвалёный Итачи? Преступник, террорист, массовый убийца, не пожалевший даже собственную мать. Как жаль, что Фугаку уже не увидит того, как Саске делает невозможное – становится сильнее брата и мстит за уничтоженный клан. На смену кипящей агрессии вдруг пришли намокшие глаза и ком в горле… что вызвали в омеге новую волну агрессии. Многострадальный утёс продолжил крошиться под крепко стиснутыми кулаками. Саске был абсолютно нестабилен с тех пор, как прибыл на этот дурацкий остров. Было ли дело в погоде (по больше части влажной и туманной) или в чём-то еще, Саске не понимал. Он просто не чувствовал себя в порядке, а непонимание конкретных причин окончательно приводило его в бешенство. Он отказывался думать о том, что на перемену его настроения могла повлиять встреча с Наруто. Он был не настолько сентиментальным. Нет, не настолько. И вообще, прошло уже полтора месяца – о Наруто пора забыть. Саске атаковал утёс до тех пор, пока над ним не засветила луна – еще круглее, чем прошлой ночью. Тогда, уставший и тяжело дышащий, испытавший очередной приступ тошноты, омега вытер пот над губой и направился в свои покои. Покоями это было назвать сложно – Орочимару никогда не заботился об уюте, и единственным, что украшало стены их убежищ, были бесконечные узоры из печатей, отводящие от логова взгляды сенсоров, животных и людей. Прошлая комната Саске выглядела как четыре стены, вытесанная из камня кровать в углу и небольшая зона для одежды и оружия. Нынешняя комната Саске выглядела точно так же. Ему не нужен был уют, чтобы становиться сильнее. Застирав пропитанную потом рубашку, он оставил сохнуть ее снаружи пещеры, а сам переоделся в простую накидку и улегся на кровать, пытаясь найти позу поудобнее. Сон не шёл – еще одна особенность, которой он обзавелся после прибытия на остров. Горло стягивал тугой узел. А еще у Саске болела грудная клетка… нет, скорее сама грудь. Грудные мышцы? Он не мог определить, но простое касание ткани кимоно к соскам причиняло им тягучую боль. Саске с неохотой признал, что ему стоило обратиться за советом к Орочимару. Его мутило от мысли, чтобы этот скользкий гад трогал его, где заблагорассудится, но саннин был заинтересован в здоровье своего будущего сосуда, а значит точно поможет ему выздороветь. Устроившись на спине, Саске со вздохом закрыл глаза. Подождал несколько секунд и резко распахнул их. Черные радужки проглотил ярко-красный цвет шарингана. В его комнате кто-то был, и теперь Саске мог заявить об этом с уверенностью. Раздражённо сев на кровати, он просканировал помещение шаринганом, не упуская из виду ни одного свободного сантиметра. Иногда на Орочимару находила паранойя, и он отправлял в покои ученика несколько незаметных змеек. Саске всегда находил их, ловил и возвращал мертвые тушки обратно. Саннин никогда не злился. Наоборот – хвалил за наблюдательность. Наверное, уловки Орочимару стали хитрее, потому что в этот раз даже шаринган не мог отыскать шпиона. Но он точно где-то был. Встав босыми пятками на холодный пол, Саске прошелся от угла к углу как зверь, мечущийся по тесной клетке. Желание спать ушло на второй план, и теперь омега загорелся мыслью непременно разгадать эту головоломку. Завтра утром он обязательно предъявит претензии Орочимару – обвинит в том, что он мешает ему спать, назовёт параноидальным безумцем. Но сейчас… он должен найти источник чужой чакры. Потому что она есть, она здесь, он её чувствует. Обойдя комнату по периметру и ничего не обнаружив, омега внимательно ощупал все стены, пол и потолок. Порылся в стопке одежды, поискал внутри подушки. Может быть, оно находится за дверью? Или в толще утёса, в котором вырыта эта пещера? Нет, чужак определённо прячется где-то здесь, в пугающей близости от Саске, а он даже не может понять, где именно! Поняв, что он начинает нервничать, Саске дал себе мысленную затрещину. Успокоился, уселся на кровать со скрещенными ногами и прикрыл глаза, концентрируясь. Конечно, омега не был сенсором, как Карин из южного убежища, но даже он мог почувствовать источник чакры, если бы очень сильно сосредоточился. Саске собрался. Вдох. Выдох. Детали вырисовываются из ничего. Вот он, источник. Маленький, но сильный. Так близко, что заставляет его собственную чакру вибрировать. Окутывает его, обволакивает… Нет, нет. Саске вздрогнул. Это он обволакивает чужую чакру. Голова омеги медленно склонилась вниз. Опустив глаза на собственный живот, он с неприкрытым ужасом различил в нём крохотные всполохи энергии. Чья-то маленькая жизнь. Прямо внутри него. Ребенок. Саске вскочил с кровати. Подумал и медленно сел. Осознание приходило урывками, и чем больше он понимал, тем сильнее шевелились волосы на затылке, а кожа покрывалась колючими мурашками. Ребенок. Там, внутри него. Омега схватился за голову, и тогда к груди подступил первый приступ паники. Дыхание сбилось, и он шарахнулся в сторону в глупой надежде сбежать от него. Тяжело дыша, Саске опустил ладонь на живот, готовый одернуть ее в любой момент. Он ничего не чувствовал, но теперь уже точно видел – маленькое нежное мерцание просвечивало из-под кожи. Проглоченный светлячок. Этого не могло случиться, но оно все равно случилось. Как? Полтора месяца назад. Наруто. Он подавил стон отчаяния, вспоминая о том, как сожрал целую горсть абсолютно бездейственных ягод. Он был беременным все это время – с того момента, как соскочил с узла рухнувшего без сознания альфы. Снова подорвавшись на ноги, омега принялся наворачивать по комнате круги и восьмерки. Ребенок. Нет, препятствие. Он этого не хотел. Ему не нужно. Саске даже нет восемнадцати – исполнится через пару месяцев. Он совершенно не думал о детях, ему… ему нужно убить Итачи. Он не может биться с круглым животом или младенцем подмышкой – это же полный абсурд! Он не может. Не может. Он не… Это не то, чего Саске хотел от себя. Этого хотел его отец. Отец говорил, что он создан только для этого. С горлу подкатила тошнота, и Саске кинулся к выходу из пещеры, где его в очередной раз вывернуло наизнанку. Только в этот раз было ясно – стрепня Кабуто здесь ни при чем. Омега задыхался, и весь мир вокруг него, который он никак не воспринимал раньше, внезапно показался таким огромным и опасным, что отсюда хотелось просто сбежать. Смотря перед собой пустым взглядом, он побрёл между скал, пачкая руки об холодный камень. Там, у водопада, где он мог позволить себе быть громким, Саске решил. От этого нужно избавиться. Прямо сейчас. Призвав кунай из печати на руке, с которой он спал на случай нападения, омега приставил острие к животу – ровно туда, где плескался этот маленький комочек непрошенной жизни. Препятствие. Все планы Саске рушились у него на глазах, и он прикусил нижнюю губу до крови, чтобы сдержать отчаянный рык. У него не было никакого будущего… омега вообще не планировал дожить хотя бы до двадцати. Это тело станет сосудом для Орочимару – такова была жертва Саске, если он хотел убить Итачи. Если саннин узнает… если он узнает о ребенке, то сделает всё возможное, лишь бы вытащить его из Саске живым. Один Учиха – прекрасно, но гораздо лучше, когда можешь вырастить себе еще одного. Омега не мог позволить, чтобы кровь Учих так грязно использовали в своих личных целях. Чтобы их разводили, как кобыл. Сегодня ночью он ввалится в покои Кабуто с превращенной в кровавые ошметки маткой. Прежде, чем Орочимару осознает свою удачу, он уже упустит свою возможность. И это тело… Саске сглотнул. Если он вырежет это из себя, его тело больше не будет способно на потомство. И что с того? Он никогда не планировал создавать потомство. Он готовился умереть молодым, исполнившим свою роковую месть. И никакие дети в эту короткую жизнь не входили. Дети – это узы. Пожалуй, самые прочные из всех существующих. Последнее из того, что нужно Саске. Зубы стучали друг об друга. Гул сердцебиения заглушал собственные мысли. Руки не дрожали – они никогда не дрожали, когда сжимали холодное оружие. Заведя кунай над головой, Саске бросил еще один взгляд на живот – абсолютно плоский, ничем себя не выдающий – и застыл так на несколько минут, решаясь. Есть ли какой-то другой способ? Те препараты, которые выписывают омегам, чтобы ребенок погиб в их утробе? Саске подумал и сразу отмёл этот вариант. Этот плод пережил даже горсть ядовитых ягод, его не убили бы какие-то таблетки. В конце концов, он предвидел, что в нём мог зреть настырный ребенок – потому что посеял его, будь он проклят, Узумаки Наруто. Значит ли это, что этот ребёнок будет Узумаки? Нет, собственнически воспротивился омега. Этот ребенок – в первую очередь, Учиха. Еще один, еще не родившийся. Он мог бы быть третьим Учихой, существующим на всем белом свете. Вторым – если учитывать тот отрезок времени, когда Итачи уже не будет в живых. Неужели Саске не позволит ему родиться под фамилией своего великого клана? Руки начали затекать, и он отложил кунай, подбирая колени к груди. Было холодно, но дрожал он совсем не от этого. Глаза судорожно бегали по скалам, словно ища, за что бы зацепиться. Впервые за много-много лет омега чувствовал себя настолько потерянным. Пожалуй, в последний раз, который он помнит, это был день, когда он ушел из Конохи… нет – день, когда он покинул Наруто, оставив вместе с ним все потайные надежды на крепкие узы. А сейчас они снова связаны – еще крепче, чем когда бы то ни было. В груди зашевелилось что-то теплое, что еще больше запутало парня. Позади него раздался шорох, и плечи Саске напряглись. — Подглядываешь за молодыми омегами? – хмыкнул он, возвращая голосу наглость. — Какая глупость, – усмехнулся выходящий из-за скал Кабуто. – Просто хотел принять холодный душ. Этот водопад не принадлежит тебе, Учиха. Он подошёл ближе, и Саске поднялся, с важным видом отряхивая полы накидки. Вот уж что он точно умел, так это изображать хладнокровие. Паника продолжала биться в висках, но омега лишь вздернул нос. — Тогда не буду тебе мешать. И спокойно обошел Кабуто, возвращаясь в пещеру, в свою комнату. Следующие несколько часов он продолжал расхаживать туда-сюда, хмуря брови. Безумно хотелось спать, но как тут поспишь, зная, что в твоём животе пульсирует новая жизнь. Принимать решения на горячую голову, однако, было тоже не лучшим вариантом, поэтому ближе к утру он все-таки уронил голову на подушку и моментально вырубился, измученный. Проснулся на рассвете от того, что его снова выворачивало наизнанку, но на этот раз выворачивать было нечем, и он просто хрипел, склонившись над полом в три погибели и чувствуя, как по носу скатывается холодный пот. Совсем скоро должен был состояться ранний завтрак и тренировки, и Саске знал, что не должен выдавать себя. Орочимару был внимательным гадом, а тошнота омеги и так привлекла его дополнительное внимание. Нельзя было давать повода подумать о том, что что-то не так. Саске привёл себя в порядок, оделся и вошел в новый день как ни в чём ни бывало. Этим же вечером он набрался смелости и шарахнул по себе Чидори с такой силой, что не мог встать с земли еще несколько минут. В волосах потрескивало напряжение, время от времени по коже пробегали искры. А сгусток чакры как ни в чём ни бывало счастливо светил изнутри живота. В этот вечер Саске мутузил всё вокруг с такой одурью, что даже Орочимару интересовался о его состоянии с опаской. Засыпая, омега снова сказал себе, что придумает что-нибудь завтра. Но дни превращались в недели, а уверенности в нём не прибавлялось. Лежа на кровати по ночам, он прикладывал к животу то кунай, то ладонь. Пытался понять, что чувствует. Холодное лезвие морозило кожу. Саске пытался убедить себя в том, что это необходимо вырезать. Какую жизнь он может дать этому щенку? Его папа – нукенин, братоубийца в уже таком юном возрасте. Его отец – джинчуурики, за чью голову в криминальный кругах обещана круглая сумма. Этот щенок родится в опасном, крайне жестоком мире. Саске не был садистом, он не хотел, чтобы на его потомство рухнула та же боль, что приходилось пережить ему. И всё же, внутри него рос маленький Учиха. Кровь от его крови, кровь от его родителей. Либо он вытолкнет этого Учиху на свет, либо имя клана Саске похоронят вместе с ним. Учихи должны держаться вместе – омега впитал это в себя с молоком матери. Для Учихи никто не может быть важнее, чем другой Учиха. Его старший брат предал их клан, но Саске был другим. Он любил свою семью, свою фамилию, свою кровь. Не-Учихам никогда не понять, каково это – быть частью чего-то настолько большого, всеобъемлющего и единого. А Саске знал. Он чувствовал эту связь, её потеря всё еще делала ему больно и до сих пор являлась ночью в кошмарах. А сейчас эта связь образовалась вновь – она крепла между ним и этим маленьким пятнышком чакры. Омега заметил, что начал раскачиваться, сложившись в клубочек, как делал это в детстве, когда оставался дома один. Стены скал давили со всех сторон. К Саске пришло сокрушительное осознание потребности защитить этот сгусток чакры от любой напасти. А напастей вокруг было полно. Орочимару, который захочет забрать это, чтобы использовать в своих гадких целях. Итачи, который будет в восторге от перспективы превратить его живот в подушку для булавок, лишь бы убить еще одного Учиху. Никто не хотел этого ребенка, и даже его отец… Саске вздрогнул. Нет, он почему-то был уверен, что Наруто будет прыгать от счастья, если узнает о его беременности. Потому что он полный идиот. Нет ничего хорошего в том, чтобы стать родителем в таком молодом возрасте. И всё же, думая об альфе, Саске с удивлением для самого себя грелся мыслью, что хоть кто-то помимо него будет искренне любить этого ребенка. Омега протягивал руку вперед, касаясь этой связи. Он, Наруто и маленький комочек чакры – все на одной прямой, натянутой, словно струна. Поддевая её кончиками пальцев, Саске вслушивался в мелодичную вибрацию. Хотел оборвать, но никак не мог. Спустя несколько недель, на рассвете, Саске вышел на край утёса. Над морем поднималось солнце, отражаясь в зеркальной водной глади. В лицо бил солёный влажный ветер, трава под ногами прогибалась под весом росы. Сегодня омега снова не спал половину ночи, ворочаясь туда-сюда, покручивая кунай между пальцев, но больше не решаясь подносить к животу. У него было много времени, чтобы подумать, но он так и не нашёл подходящей минуты, чтобы решиться вонзить острие. Для Учихи никто не должен быть важнее, чем другой Учиха. Кем бы был Саске, если бы не смог соблюсти это простое правило? В первую очередь это значило, что Орочимару ни в коем случае не получит ни его тела, ни того, что в нём растет. Это значило, что он убьёт Орочимару, как самую близкую для себя угрозу. Выжмет из него все знания до последней капли и уберёт с пути. А потом он убьёт Итачи. И когда маленький Учиха появится на свет, этот мир будет благосклонен к нему. А потом – кто знает? Может быть, для его клана наконец-то наступит светлая эра, и он сможет вырастить хотя бы одного Учиху, который не встретит в своей жизни ни боли, ни предательства, ни страданий – и родовое проклятье, наконец, рассеется. Саске сделал длинный выдох, и буря в его груди, бунтующая на протяжении всего этого времени, внезапно стихла, обратившись в штиль. Разум очистился, став прозрачнее горных вод. Саске был спокоен, как удав. Он сказал себе: у тебя обязательно всё получится.