Я тебя научу

      Когда-то Хана можно было считать самым ярким лучиком света в жизни Минхо. Он был тем человеком, который мог развеселить в самый трудный момент, который мог поддержать одним лишь взглядом и присутствием. А Минхо это всегда было нужно. Такая безмолвная поддержка и забота. Он ведь никогда даже и не думал, что может влюбиться в Хан Джисона.       Это получилось случайно.       Три года назад Джисон сам к нему подошел, сам начал диалог и сам же развил тему, особо не требуя от старшего отдачи. А Ли молча удивлялся тому, как же самодостаточен человек, который не нуждается в реакции окружающих на свои действия. В этот момент просыпалась жгучая зависть, ведь сам Минхо таким похвастаться не мог. Он всегда оглядывался по сторонам, когда случайно спотыкался или делал какую-то глупость, мог загнаться из-за нечаянно брошенного взгляда.       Хан был не таким. Он был простым и открытым. Минхо казалось, что его можно прочитать, как книгу — так же легко и быстро. Джисон никогда не скрывал истинных чувств, по крайней мере так казалось, делился всеми пережитыми эмоциями и старательно поднимал старшему настроение. С ним было легко и весело. Возможно, именно это ощущение заставило Минхо ответить взаимностью на его признание.       Джисон тогда сказал:       — Если ты не умеешь любить, я тебя научу! — он такими большими и слезящимися глазами смотрел на него, пока ждал ответ. — Только не отказывайся сразу! Прошу…       И Минхо поверил. Поверил и позволил себя научить.       За время их отношений Ли многое для себя открыл. Например, что не обязательно всегда находиться рядом или жить вместе — можно поддерживать друг друга и на расстоянии. Нет, про физический контакт они не забывали, все же это тоже неотъемлемая часть отношений. Просто боялись надоесть, вот и держались на определенной дистанции.       Любить Минхо и правда научился. Искренне и чисто. Так, как, думал, не полюбит никогда. Не то чтобы у него к своим двадцати двум годам совсем не было опыта таких взаимоотношений. Но ведь именно первая любовь способна разломить все возведенные подсознанием рамки и воздушные за́мки. И если рамки еще получилось собрать и склеить обратно, то с за́мками так не прокатило.       А Хан собрал их. Заново построил и от себя добавил пару башен. Украсил все цветочками, сердечками и радугой, а потом сказал, что только так у нормальных людей влюбленность и проходит, что нет никаких бесконечных ссор и препираний. Минхо такая философия жуть как нравилась. А кому не понравится любить и быть любимым? Особенно приятно от осознания, что это стопроцентно взаимные чувства, ведь такими глазами на одноразовых партнеров не смотрят.       Первый камень попался в тот момент, когда Ли понял, что боится разрушить все построенные башни своими истериками. Нет, вы не подумайте, он не истеричка. Просто сложно все всегда в себе держать. Выход эмоциям нужен в любом случае, а Минхо не знает, как их выпустить, если не через разбитую посуду и порванную к чертям собачьим готовую курсовую. И ведь курсовая была даже не его.       Тогда-то Хан и сказал:       — Если не умеешь доверять, я научу!       И ведь учил. Упорно и долго. Учил говорить о своих проблемах, учил выпускать пар своевременно и через слова, учил принимать себя со всеми своими недостатками.       В тот вечер они долго обнимались, сидя на диване, а потом Минхо всю ночь писал новый курсовой проект Джисону, не позволив младшему даже задуматься о том, чтобы делать все самому. Он натворил — он сам и исправит. Пусть новый проект не получился таким идеальным, каким его написал Хан, но Ли точно заслужил оценку «отлично».       Нервные срывы плавно сошли на нет, когда старший понял, что разговаривать действительно важно. И важно не только тогда, когда случилось что-то настолько плохое, что молчать уже невозможно, но и тогда, когда положительные эмоции рвут через край. Именно вечерние беседы о том, что произошло за день, спасли и его, и их отношения.       Но как же Минхо не углядел то, что за всем напускным равнодушием к своим проблемам, Хан страдал от похожей ситуации. Ведь Ли даже не обратил внимание на то, что тот крайне редко делился действительно тем, что случилось именно у него. Он мог разговаривать на любые темы, но о том, что творилось на душе, нагло молчал или врал, отмахиваясь, мол, ничего особенного не произошло.       Хан много тогда наговорил Минхо. Обещал научить любить и доверять, ценить и отдавать. А сейчас сам лежал на диване, свернувшись в маленький клубочек и вылив на бархатную обивку, наверное, столько слез, сколько у Минхо за всю жизнь не наберется. И видеть младшего таким было больно и обидно. Больно от того, что помочь не мог, а обидно потому, что тот молчал все это время, даже не намекнув на свое состояние.       — Джисон, — Ли кинулся к нему, больно падая на колени, чтобы оказаться ближе к скрюченному телу. — Что случилось? Что болит?       Хан всхлипнул еще громче, зажимая руками рот так сильно, что кожа на щеках побелела. Он упрямо смотрел в любую сторону, чтобы не встречаться с взволнованными глазами Минхо, пробирающимися куда-то глубоко в душу, но, видимо, не настолько глубоко, чтобы можно было заранее разглядеть всех тараканов.       Ли не знал, как часто его возлюбленного накрывали такие истерики. Раз, два в месяц… Или в неделю. Они начали жить вместе совсем недавно, когда он узнал, что хозяйка квартиры, в которой ютился Джисон, выгоняет его по причине того, что из Америки вернулся ее сын, которому негде жить, кроме как в этой квартире. А Хану где жить? Об этом она не подумала. Да и зачем ей об этом заботиться? Он ведь не ее сын, брат, внук или хороший знакомый. Просто студент, которому не повезло опоздать на заселение в общежитие. Он приехал слишком поздно — все комнаты уже были заняты, поэтому пришлось скоро искать другое место жительства.       — Джи, я тебя прошу, — старший мягко дотронулся до его плеча, заставляя все-таки посмотреть на себя. — Расскажи мне, что у тебя случилось.       Глаза парня еще больше заполнились слезами, градом стекающими на обивку дивана, где уже образовалось большое темное пятно. Хан весь дрожал и прижимал к груди колени все сильнее, сутуля спину и втягивая голову в плечи. Он судорожно мотал головой в разные стороны, закрывая руками красное лицо.       — У меня просто… Просто не очень удачный день, — всхлипывая через каждое слово, пробормотал парень. Он попытался привстать и сделать несколько глубоких вздохов, чтобы восстановить дыхание. Все его тело дрожало, мышцы хватало судорогами, заставляя периодически сдавленно шипеть сквозь зубы.       — Пойдем, — Минхо потянул его за руку на себя, изумляясь легкости и податливости тела. — Сейчас ты ляжешь спать, — мягко и медленно говорил он, пока помогал младшему дойти до ванной и умыться. — А завтра мы обязательно обо всем поговорим.       Хан все еще пытался совладать со своими руками, зачерпывая ладонями воду и едва смачивая ею лицо.       — С-спасибо, — еле слышно прошептал он, принимая из рук старшего полотенце.       Минхо проследил, чтобы Джисон нормально добрался до спальни, поправил его одеяло и еще какое-то время наблюдал за рвано вздымающимися плечами. Когда чужое дыхание выровнялось, а веки перестали подрагивать, Ли вышел из комнаты и принялся наводить порядок. Уборка помогала отвлечься от тревожных мыслей о состоянии Хана. Сам факт того, что младший скрывал от него свои проблемы, сильно обижал и заставлял усомниться в их близости. И нет, Минхо не был эгоистичным придурком, которого оскорбляло то, что его ни во что не ставят. Он тоже беспокоился о Джисоне, хотел знать о том, что с ним происходит. Ведь они договаривались говорить друг другу все, что творится на душе, будь то проблемы или хорошие вести.

***

      — Почему ты всегда молчишь, Хан-и? — Ли сидел напротив парня, молча размешивающего сахар в чае. Его все еще можно смело называть помятым и несчастным, но Джисон упорно делал вид, что ничего не произошло. — Ты же сам учил меня, что нужно разговаривать, и не просто на любые темы, а обсуждать все, что волнует и не дает покоя! Неужели твои слова ничего не значат?       Джисон молчал. Ему было страшно, совестно и обидно. Но не потому, что Ли делал что-то не так или говорил ужасные вещи, нет. Все потому, что сам себе он казался пустословом и максимально ненадежным человеком. Эта мысль съедала изнутри так быстро, что сознание не успевало собирать себя по частям, чтобы генерировать более менее нормальные решения. Поэтому Хан молчал и смотрел на глянцевую поверхность стола, по которой стремительно растекался чай, некогда находившийся в кружке.       Минхо быстро выхватил пустую чашку, вытер лужу и присел перед младшим на корточки, беря его руки в свои и перебирая между пальцами чужие узловатые. Кожа на них была грубоватой, шершавой, но Ли прекрасно знал причину, по которой она такой стала — Хан в последнее время слишком сильно увлекся уборкой, утверждая, что это помогает ему расслабиться.       — Я вижу, что тебе плохо, — прошептал он, поднимая глаза и встречаясь с другими, большими и полными слез. — Мы есть друг у друга для того, чтобы поддерживать и помогать в любой ситуации.       — П-прости, — Джисон приложил все оставшиеся силы для того, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип, а за ним и так скоро нагоняющую истерику.       Минхо поднялся с пола, приобнимая младшего за плечи и прижимая к своей груди, дабы позволить найти хотя бы такую опору. И как же нестерпимо больно ранит то, с какой силой чужие пальцы хватаются за его футболку, боясь потерять даже такую поддержку. Как же ужасно гладить чужие дрожащие лопатки, зная, что это единственная помощь, которую он может предоставить.       — Я позвоню Крису, — все так же тихо произнес Ли, отрывая обмякшее тело Хана от себя и вытирая большими ладонями его мокрые щеки. — Он поможет найти хорошего психотерапевта. Только, пожалуйста, позволь мне помочь тебе хотя бы так.       Джисон свел брови на переносице, грозясь снова расплакаться, и прижался обратно, к телу старшего, глуша очередные всхлипы, но не имея возможности по-другому передать свою благодарность за то, что не бросил, не прогнал, не разрешил разбираться со всем этим самостоятельно. Именно сейчас он осознавал, какая опора была все это время рядом с ним. Он боялся грузить старшего проблемами, ведь у того и своих загонов хватало, но никогда не подумал бы, что Минхо может дать ему столь нужную поддержку.

***

      — Он говорил, что у него постоянно болит голова?       — Чан, он мне вообще ничего не говорил!       Они сидели в небольшом кафе возле дома Ли, довольствуясь остывшим кофе и не очень вкусными пирожными. Минхо вертел пальцем кружку за ручку, не способный усидеть на месте. Эмоции так и рвались через край, но он упорно держал их внутри, боясь напугать друга и остальных посетителей.       — Я знаю, что с моей стороны очень некомпетентно разглашать такое, — старший неловко замялся, поправляя рукав своего свитера и отводя взгляд на большое окно. На его лице отчетливо читались неуверенность и даже какой-то страх, но парень старался хотя бы ненадолго отбросить их. — Не хочу сыпать в тебя всеми этими умными терминами, поэтому объясню на пальцах. У него астеническая депрессия…       — Ты обещал без заумных слов, — перебил его Минхо, хмыкая себе под нос и отодвигая полупустую кружку кофе. Напиток этот здесь испортили донельзя, так, что пить невозможно было, потому больше двух глотков он не осилил.       — Помолчи немного, — в тон ему ответил Чан, доставая из небольшой сумки записную книжку и раскрывая ее на определенной помеченной странице. — Если прям совсем просто объяснять, то Джисон постоянно испытывает чувство усталости, у него болит и кружится голова, то пропадает, то, наоборот, появляется аппетит. По его словам, лучше не становилось даже после долгого сна или хорошего отдыха. Я могу предположить, что у него присутствуют и нарушения сна, но он не хочет об этом рассказывать.       — И как давно это может у него быть? — осторожно спросил Ли, заметив, что Бан немного замешкался, явно подбирая нужные слова.       — Ты думаешь это можно вот так на глаз определить? — старший вскинул одну бровь и поджал губы. — Я не знаю, Минхо. Спроси что-нибудь полегче.       — Я могу как-то ему помочь?       Чан замер, опустив голову и уперев взгляд в стол, обдумывая поставленный им диагноз и то, что из всего полученного можно рассказать Минхо, а что нет. Ситуация обстояла так, что особо распространяться было нельзя. Он и так нарушил правило, запрещающее кричать на всю округу о самочувствии клиента. Но тут другой случай. Здесь молчать нельзя при любом исходе — у Хана и так состояние было на пределе. Эта форма депрессии, может, и не является особо тяжелой, но перенести ее тоже трудно.       — Все, что ты можешь сделать для него, это просто быть рядом. Ему грустно и одиноко, даже если он этого не показывает. Бороться с усталостью будет проще, если ты будешь помогать ему.       За их столиком снова повисла напряженная тишина. Каждый думал о своем: Минхо о том, как сейчас придет домой, приготовит вкусный ужин и посмотрит вместе с Джисоном любую незамысловатую комедию, Чан же о том, как мягче преподнести информацию о приеме антидепрессантов, которые так необходимы для более удачного лечения. Все это так давило морально, что ни один из парней никак не решался снова начать разговор.       — Скорее всего, — прервал тишину Чан, — ему выпишут «Атаракс» или любое другое седативное. Я еще поговорю с Сынмином — он его психотерапевт.       — То есть не ты будешь заниматься с Джисоном? — вкрадчиво поинтересовался Минхо, опираясь на локти и наклоняя корпус тела вперед, чтобы оказаться ближе к старшему.       — Нет, — сказал, как отрезал, — мне нельзя принимать его на консультациях, потому что мы слишком близко знакомы. Я лишь позволил себе небольшую фривольность, и мы поговорили по душам, чтобы примерно понимать, с чем предстоит работать.       Ли тяжело вздохнул, откидываясь на спинку стула и свесив руки по обе стороны от туловища. Его пугало то, что работать с его парнем будет не хорошо известный ему психолог и психотерапевт Бан Чан, а какой-то Сынмин, про которого он ни сном ни духом. Конечно, на подсознательном уровне он понимал, что плохого человека Чан не посоветует, да, наверное, даже не подпустит к Джисону, который так дорог его лучшему другу, но где-то внутри все еще сидело сомнение, не позволяющее должным образом расслабиться и принять всю ситуацию.       — Успокойся, — будничным тоном бросил Чан, собирая бумаги с заключениями и направлениями в свою сумку. — Иначе мне придется и тебе выписывать успокоительные.       — Спасибо, — со всей серьезностью прервал его Минхо, готовясь оплатить счет и тоже покинуть кафе. — Правда, спасибо. Сейчас нам твоя помощь была нужна как никогда.       — Не стоит, — также серьезно ответил ему парень. — Им займется Сынмин. Вот его и будете благодарить. И, поверь мне, Ким Сынмин — один из лучших психотерапевтов, которых я только знаю.       Ли сдавленно улыбнулся, стараясь не выдать своего волнения и нервозности. Ему уже хотелось поскорее уйти домой, чтобы проверить, как там Хан, все ли с ним хорошо, спит он еще или уже проснулся и занимается чем-то другим. Все эти мысли огромным роем летали в его черепной коробке, подгоняя скорее собираться и уходить.       Последующие несколько дней нельзя было назвать спокойными. Джисон начал посещать психотерапевта, и, вопреки предположениям Чана, ему выписали «Фенибут». По словам того самого Сынмина Джисон не был абсолютно безнадежным пациентом, да и стадия развития депрессии была начальной, что способствовало скорому устранению расстройства. Это не могло не радовать, но все омрачало то, что парень никак не хотел идти на контакт — увиливал от разговоров, касающихся его самочувствия, игнорировал предложения помощи. Все это так или иначе давило на старшего и заставляло загоняться теперь уже насчет самого́ себя.       — Хан-и, — мягко позвал Минхо за ужином, — давай посмотрим сегодня новую дораму? Я купил твой любимый попкорн.       Младший поднял на него свои большие темные глаза, в которых в последнее время было слишком много печали.       — Сырный? — неловко спросил он, отправив в рот очередную ложку наваристого супа. Вот что-что, а супы Минхо он готов был трескать за обе щеки, какое бы состояние здоровья его не преследовало.       — Да, — Ли придвинул в его сторону небольшую тарелку с чесночными сухариками, с умилением наблюдая за тем, как мило раздуваются его щеки во время еды. — Ну так что, дораму будем смотреть?       Джисон в ответ только кивнул, громко прохрустев сухариком и вновь опустив взгляд в тарелку. Хотя психотерапевт и утверждал, что его состояние после таблеток улучшится, а интерес к жизни резко возрастет, никто ведь не говорил, что результат можно будет наблюдать уже спустя несколько дней приема. Парень все еще мучился от усталости, плохо спал, подрываясь посреди ночи без причины и не имея возможности уснуть дальше, часто терял нить разговора и мог на какое-то время зависнуть с нечитаемым взглядом в одну точку. О его повышенной тревожности можно вообще умолчать, ведь это и так понятно. Вот с чем действительно повезло, так это с хорошим аппетитом, который, к счастью, никуда не пропал. Чан тогда объяснил, что это один из признаков, вроде, атипичной формы депрессии и что, пока не идет сильный набор веса, можно особо не переживать. Минхо в этом не очень разбирался, но хороший аппетит младшего его радовал так сильно, что хотелось мгновенно превратиться в кухарку-домохозяйку, чтобы приготовить так много разнообразных блюд.       Из того, что никак не проходило, осталась головная боль и легкая тошнота по утрам. Было крайне удивительно, что при этом у парня не пропадал аппетит и вес даже не думал уменьшаться, так же, как и расти. Это не радовало и не огорчало Минхо. Конечно, переживать меньше он не стал, но был рад, что младший хотя бы плакать стал меньше. Если для кого-то это и не значительный прогресс, то в их случае — самое большое счастье.       — Джисон, — Минхо отставил в сторону тарелку с попкорном, опуская ладонь на бедро сидящего рядом парня. — Ты уже минут десять смотришь в одну точку? Ты уверен, что тебе интересна эта дорама? Если хочешь, могу другую включить…       — Нет, извини… Спасибо, — Джисон потер пальцами уставшие от вечного напряжения глаза и неловко замялся, поджимая губы и отводя взгляд в сторону.       Близость с Минхо не была для него новшеством, но в последнее время он стал реагировать на нее острее, словно они вновь в начале отношений, когда только узнают друг друга, предпочтения и, наоборот, то, что делать не желательно. Ли не лез за грань дозволенного и наслаждался робкими касаниями, короткими объятиями и просто временем, проведенным вместе. А Хан и не пытался зайти дальше. Он боялся. Да, учил старшего доверять и проговаривать все, а сам сейчас не мог и подумать о том, чтобы поделиться с кем-то своей проблемой. Эту тему уже поднимал его психотерапевт Сынмин — советовал не пытаться сразу начинать с огромных монологов, предложил пробовать просто рассказывать о том, чего бы хотел на завтрак, что произошло за день, как бы хотел провести выходные. И речь идет даже не об эмоциональной составляющей, а о простых фактах, чтобы научиться говорить со своим партнером, а не выступать лишь в роли слушателя.       А Джисон пытался следовать советам. Рассказывал Минхо обо всем, что увидел или услышал на просторах Интернета или от друзей и знакомых, обсуждал с ним, что бы хотел попробовать. Старший предлагал вместе выбрать место, куда можно было бы сходить на выходных, но Хан, в силу своей стеснительности и скудных результатов терапии, не решался так часто посещать людные места. Все это до сих пор давило на него и не позволяло как следует расслабиться и насладиться времяпрепровождением.

***

      Трудно ли было Джисону смотреть на то, как его парень убивается из-за такой проблемы, как депрессия возлюбленного? Конечно, было. Больно — мягко сказано. Иногда забота старшего пугала и приносила лишь отвращение к себе самому, ведь в ответ он не мог дать чего-то более сто́ящего, чем обычные разговоры и редкие объятия. Он ненавидел себя за то, что являлся таким слабым и ничтожным по сравнению с Минхо. Ли сильный, умный, способный все правильно обдумать и принять верное решение, а Хан… А что Хан? Он мог только плакать ночами в подушку, потому что уже однажды допустил столь опрометчивую ошибку, когда проявил слабость на глазах у старшего. Видеть в родном взгляде столько жалости и боли было невыносимо. Повторять тот опыт, он бы точно не хотел, вот и глушил всхлипы наволочкой, уже насквозь пропитавшейся слезами и потерявшей свой презентабельный вид из-за сырости.       Джисон очень хорошо помнил начало их отношений. В этом тандеме сильным изначально выступал он — тот, кто мог поддержать одним лишь мимолетным касанием, глупой шуткой, громким заразительным смехом, который лечил раны лучше любых медикаментов. Хан и сам не заметил, в какой момент они поменялись ролями, когда Ли научился самостоятельно справляться со стрессом, а он загнулся в собственном подсознании. И это все так смешно выглядело в его голове — вот он веселый, открытый и готовый к любому кипишу, а вот уже робкий, замкнутый и боящийся слово лишнее сказать. Говорят, именно так незаметно, а для кого-то и внезапно, депрессия меняет человека. И кто-то до сих пор считает, что это не болезнь, что в лечении она не нуждается и является мифом психологов и психотерапевтов, чтобы заработать больше денег. Но Джисону крайне повезло, что Минхо не оказался из числа тех, кто так считает, ведь если бы старший вовремя не обратился куда надо, он бы уже не смог преодолеть этот тернистый путь.       Учиться заново открываться окружающим было трудно и долго. Хан никогда раньше и не мог подумать, что это такой же тяжелый труд, как физические упражнения на тренировке или работе. Он пытался, спотыкался и падал, но крепкие руки в виде поддержки Ли поднимали его с земли и помогали двигаться дальше. Так было проще и быстрее, даже как-то интереснее что ли. Джисону нравилось заново познавать себя и показывать Минхо, что вот он, такой умный и активный, что он тоже умеет справляться с любыми трудностями.       И насколько же приятно было видеть, как возлюбленный поощрял его успехи, каким взглядом смотрел на него, когда парень просыпался раньше и заботливо готовил завтрак, а потом робко улыбался и рассказывал о планах на день. Ли только сейчас осознавал, что голос Хана такой нежный, не особо высокий, но и низким не назовешь, после сна обычно с хрипотцой, а вечером уставший и медленный, тягучий. Слушать его было вдвойне приятно.       Минхо искренне радовался, что им удалось избежать потока суицидальных мыслей. И хотя саморазрушительные позывы все же присутствовали, путь к выздоровлению не казался непреодолимым. А Джисон успел несколько раз доказать, что все препятствия вполне можно осилить.       Младший возвращался к жизни постепенно, а значит, и их отношения выходили на новый уровень. Точнее, возвращались к тому, который был до этого.       Теперь настала пора других переживаний. Минхо упрямо отказывался рассматривать младшего как сексуальный объект, утверждая, что в их положении пока рано. И не то чтобы у них раньше интимная жизнь была богатой и разнообразной, но она хотя бы была. А теперь… Теперь Джисон столкнулся с тем, что его пришедшее в норму тело требовало к себе внимание, которое получить было очень и очень трудно, ведь упертости его возлюбленного можно позавидовать.       — Минхо, — парень уткнулся носом в чужой изгиб шеи, ерзая на сильных бедрах и пытаясь найти удобное положение. — Ну, пожалуйста.       — Нет, Джисон-и, — старший приобнял его за талию и аккуратно спустил со своих колен на диван, самостоятельно отцепив от своих плеч его руки. — Чан сказал, что пока не стоит с этим торопиться.       — Чан много чего говорил! — буркнул Хан, отворачиваясь и скрещивая руки на груди. — Что я вес буду терять тоже говорил, но, как видишь, пришлось покупать новые джинсы, потому что старые на новую попу не налезли!       — У тебя прекрасная попа, — возразил Ли. — Не зацикливайся на этом!       — Ну так и докажи, что у меня отличная попа!       Минхо закатил глаза и плюхнулся рядом с парнем. Он устало потер пальцами виски и откинулся на спинку, запрокидывая голову.       — А что говорит Сынмин? — спросил он, когда наконец повернулся в сторону младшего и смирил его тяжелым взглядом.       — Что нам нужно говорить о своих желаниях словами через рот! — с былым энтузиазмом ответил Джисон, прижимаясь к старшему и цепляясь пальцами за крепкое предплечье. — Вот я и говорю.       Ли еще раз тяжело вздохнул, прикрыл глаза, а потом ответил:       — Хорошо. Дай мне время подумать. Я поговорю с Чаном и все решу.       Он так и не услышал, что в ответ кинул Хан, потому что стремительно убежал в их спальню, чтобы написать другу, который мог бы помочь советом или элементарной поддержкой. Он хотел поговорить с ним не как с квалифицированным психологом, а как с простым человеком, у которого тоже есть свои чувства, мнение и мировоззрение. Что-то подсказывало, что этот простой разговор со старшим позволит всем сомнениям, невольно закравшимся в его душу за время особо ухудшившегося состояния возлюбленного, исчезнуть.       Встреча снова была назначена в небольшом кафе, находившемся недалеко от дома, в котором живет Ли. Так уж вышло, что Бану, имевшему хорошую подержанную машину, передвигаться по городу было проще и быстрее, чем студенту четвертого курса, едва позволяющему себе небольшую квартиру на окраине центрального микрорайона.       — Ну что у вас на этот раз случилось? — спросил Чан, плюхаясь в небольшое кресло и бросая рабочую сумку на подоконник, на котором ютился небольшой фикус. Оставалось надеяться, что владелец кафе не против того, что он так по-хозяйски устроился здесь. — Как там Джисон?       — В порядке, — замялся Минхо, отворачиваясь к большому окну и всматриваясь в прохожих. — Он все еще переживает из-за того, что набрал вес.       — Дурачок, — беззлобно хмыкнул старший, разглядывая принесенное меню. — Я видел его недавно, когда заходил к Сынмину, и ничего нового, кроме посвежевшего вида, не заметил. Но я понимаю, что это все следствие депрессии, поэтому могу лишь посоветовать не давить на него сейчас. Он сам со временем поймет, что его тело ничуть не изменилось.       — Мы два дня назад ездили выбирать ему новые джинсы, потому что он решил, что в старые уже не влезает, — обреченно выдохнул Минхо, делая заказ и переводя взгляд на друга.       — Джинсы имеют свойство «садиться» после стирки, — хмыкнул Чан, отдавая меню милой официантке.       — Только ему я это объяснить не смог.       — Не переживай. Сынмин с ним уже на эту тему должен был поговорить. Скоро все наладится.       — Спасибо, — кивнул Ли, расслабляясь и откидываясь на спинку мягкого кресла.       — Но ты же меня не только ради обсуждения веса Джисона позвал… — выжидающе протянул старший, вскидывая бровь и сдувая упавшую на глаза челку.       Минхо поджал губы, отворачиваясь и складывая на груди руки. Его большие пальцы нервно поглаживали ткань свитера, иногда теребя торчащие нитки. Подойти к этому разговору оказалось сложнее, чем он думал. Как попросить совет в таком деле? Прямо сказать: «Чан, Джисон хочет заняться сексом, а я боюсь, что такая связь может пагубно сказаться на его ментальном здоровье»? По сути так и надо бы сказать, но этот чертов стыд словно съедал изнутри.       Когда официантка принесла их заказ, Ли сразу припал к кружке зеленого чая, делая спасительный глоток, который помог на время избавиться от сухости и першения в горле.       — Так и будешь молчать? — поинтересовался Чан, кладя в рот приличный кусок стейка.       — Нет, — Минхо прокашлялся и наконец решился поднять столь важную для него тему. — Джисон в последнее время стал активнее…       — И это прекрасно, — перебил его друг, взглядом подталкивая говорить дальше.       — Недавно у нас зашел разговор о том, что мы слишком давно не… Как бы так сказать… Не занимались… сексом, — последнее слово Ли пробормотал, оглядываясь по сторонам и так тихо, что Бан едва мог расслышать его.       — И проблема в том, что для тебя секс это не просто секс, а высшая степень ментальной связи? — иронично хмыкнул Чан, тщательно пережевывая мясо.       — Ну, типа того, — Минхо попытался отвлечься и скрыть свое смущение посредством быстрого уплетания небольшого кусочка торта.       — Вкусный хоть? — кивнул старший в сторону десерта. — Попрошу положить с собой. Хочу порадовать Чонина, а то он в последнее время совсем с головой в учебу ушел, почти не отдыхает.       Они оба молча посвятили себя еде, боясь и дальше развивать тему интимной жизни — все же это было слишком смущающе, а за таким смущением можно и ненароком подавиться.       — Как думаешь, — начал Чан, спустя некоторое молчание, — Джисон действительно хорошо себя в последнее время чувствует? — дождавшись уверенного кивка от друга, он продолжил. — Попробуйте все-таки заняться сексом. Возможно, для него это важнее, чем ты думаешь.       Минхо закусил губу, пытаясь не выдать волнения, плавно подбирающееся со спины, будто ее хозяин не сможет заранее почувствовать холод, исходящий от липких рук, которыми оно его окутывает. Неужели можно так сразу во все это прыгать? А что если утром Джисон расстроится? Посчитает, что старший просто воспользовался его телом, снова начнет копаться в себе и загоняться из-за любой тревожной мысли. Это пугало Ли до предательской дрожи в руках, не позволяющей спокойно допить остатки давно остывшего чая.       — Перестань так паниковать, — Чан не был бы хорошим и проницательным психологом, если бы сразу не разглядел подвешенное состояние друга, готового вот-вот выронить белую фарфоровую чашку из слегка подрагивающих рук. — Вы оба взрослые люди, и это нормально, что вас тянет друг к другу не только эмоционально, но и физически. Отпусти себя и позволь Джи взять то, чего он так хочет. Конечно, если ты сам не против близости.       — Я-то не против…       — Ну вот и не отталкивай его, — закончил Чан, подзывая официантку и расплачиваясь за заказы обоих, отказываясь даже слушать о том, что Минхо мог бы и сам. — Спасибо, что позвал меня сюда. В последнее время на работе совсем завал, а так хоть поужинал нормально.       — Да это я тебе должен спасибо говорить, — выдохнул Ли, когда они уже вышли из кафе и готовы были разойтись по разным сторонам. — Мне правда стало легче, Чан. Спасибо.       — Мне не трудно, — улыбнулся старший, потрепав его по плечу. — Обращайся и держи в курсе. Я все еще переживаю за вас обоих.       Минхо еще раз поблагодарил его и чуть ли не вприпрыжку отправился домой, уже предвкушая развитие сегодняшнего вечера. Кровь в венах словно начала бежать быстрее, заставляя иногда подрагивать от приятного ожидания. Казалось, что сводило даже кости, которые априори нервных окончаний не имели.       Квартира встретила подозрительной тишиной, нарушаемой лишь легким шумом со стороны кухни. Ли разулся и отбросил кроссовки в разные стороны, решив, что сейчас больше стоит заботиться не об этом. Карман приятно оттягивала только купленная баночка смазки и пачка презервативов — он знал, куда и зачем идет.       Джисон нашелся все на той же кухне. На столе валялось несколько фантиков из-под любимых конфет, а перед самим парнем стояла почти пустая кружка чая.       — Почему не взял торт, который я вчера купил? — мягко спросил Минхо, подходя ближе и оставляя на пухлой щеке короткий поцелуй.       — Я не хотел торт, — пробормотал Хан, выпрямляясь, чтобы дотянуться до лица старшего и оставить ответный поцелуй.       — У меня есть для тебя хорошая новость, — прошептал Ли, ловя чужие губы своими и заставляя парня приподняться со стула, чтобы поравняться и позволить поцелую углубиться. — Примем вместе ванну? У меня вроде оставались ароматические свечи. С запахом шоколада, как ты любишь…       Джисон кивнул, обнимая Минхо за шею и запуская пальцы в густые волосы, чтобы притянуть еще ближе и снова сомкнуть губы в попытке съесть друг друга. И даже если на следующий день кожа опухнет и будет болеть, им все равно — так сильно хотелось почувствовать друг друга, родные прикосновения и тепло.       До ванной едва добрались, успев опробовать спинами каждую стену. Хан закидывал ногу на чужое бедро, прижимая еще ближе и потираясь возбуждением сквозь тонкую ткань домашних штанов. Перед глазами уже плясали звезды, а оргазм готов был накрыть даже от такого легкого фроттажа.       Минхо помог ему скинуть с себя мешающую одежду и так же стремительно снял свою, пока набиралась вода. Свечи он расставил в считанные секунды, отвлекаясь на томные вздохи со стороны младшего. Атмосфера накалялась с каждой секундой, а когда он выключил свет, решив, что освещения от свечей будет достаточно, возбуждение обоих достигло своего пика.       Парни аккуратно забрались в ванну — Минхо расположился снизу, позволяя Джисону забраться сверху и навалиться спиной на его грудь. Он провел руками по нежному мягкому телу, которое вода едва прикрывала, но ее уровня было достаточно для того, чтобы задевать самые чувствительные точки и доставлять максимум удовольствия.       — Минхо, — Хан сдавленно сглотнул ком, стоявший все это время в горле. — Меня надолго не хватит.       — Я знаю, сладкий, — Ли обхватил широкой ладонью болезненно стоящий член парня, плавно двигая рукой от основания к головке и обратно. Даже этой ласки было слишком много для перевозбужденного Джисона, готового кончить спустя пару движений. — Ты так громко стонешь… Как любим я и наши соседи.       — Я не собираюсь молчать только потому, что какой-то набожной пятидесятилетней тетке не нравятся мои стоны, — буркнул парень, задыхаясь от переизбытка чувств, наполняющих грудь и не позволяющих легким как следует набрать воздух.       — Ты и не должен молчать, — прошептал Минхо, цепляя зубами мочку чужого уха и коротко оттягивая ее, а затем проводя языком по изгибу шеи, чтобы добраться до острой ключицы и оставить на ней яркий след. Стоило только его зубам сомкнуться на мягкой коже, как Джисон громко вскрикнул и кончил себе на живот, сжимая пальцами бортики ванны и выгибаясь навстречу не прекращающимся движениям большой ладони на собственном члене — Ли словно выжимал из него все накопившееся за время воздержания.       Какое-то время они просто лежали в воде, наслаждаясь редкими поглаживаниями и запахом, исходящим от свечей и геля для душа. Сама атмосфера позволяла расслабиться и растечься безвольной лужей. Возбуждение отпустило ровно до того момента, как Джисон почувствовал упирающийся в ягодицы чужой эрегированный член. Он потерся о него, слыша прерывистый вздох за своей спиной — реакция Минхо ему льстила и подталкивала на дальнейшие действия.       — Думаю, нам лучше переместиться на кровать, — пробормотал старший, останавливая Хана и придерживая за узкую талию, чтобы не смел двинуться еще больше и усугубить и так плачевное состояние.       Уже в мягкой постели им удалось сорваться с цепи самоконтроля и припасть к обнаженной коже друг друга, как голодные собаки на кость. Было приятно ласкать изящные изгибы губами, руками, нечаянно царапать коротко стриженными ногтями и зализывать эти места в качестве извинения. Тихие стоны и сдавленные мычания хорошо свидетельствовали о том, что они оба на правильном пути, сходить с которого этой ночью точно не стоит.       Минхо обвел языком возбужденные соски парня, втягивая один из них в рот и дразня легкими покусываниями. Видеть, как младший тает под его касаниями, было очень приятно и заставляло желание возрасти чуть ли не до небес.       — Меня во второй раз надолго тоже не хватит, — простонал Джисон, упираясь руками в широкие плечи парня и слегка отталкивая его от своей груди. — Пожалуйста, быстрее.       Ли хмыкнул и прищурился, а через секунду слетел с кровати со скоростью света, чтобы броситься в ванную, где оставил ветровку, в которой теплилось все необходимое для сегодняшней ночи. Когда он вернулся в спальню, то нашел Хана в том же положении, лишь ноги его были сведены вместе и слегка потирались друг о друга в области коленей.       Минхо сразу кинулся разводить их, чтобы получить доступ к заветному местечку под мошонкой и надавить на него большим пальцем, на удивление так свободно протиснувшимся внутрь.       — Я растягивал себя сегодня утром в душе, — признался младший, ерзая на смятых простынях и закусывая кончики собственных пальцев. — Поэтому, пожалуйста, давай быстрее.       Ли выдавил небольшое количество смазки и ввел два пальца, на пробу сгибая и раздвигая их в разные стороны, чтобы понять, насколько хорошо Хан растянут и готов принять его. Тугие стенки слабо поддавались натиску изнутри, едва позволяя двигаться, да оно и ожидаемо, ведь тонкие короткие пальчики Джисона едва могли обеспечить должную растяжку.       Минхо быстро справился с тугим входом, наконец доставая презерватив и шурша его упаковкой, чем заставил распластавшегося перед ним парня открыть глаза и приподняться на подушках, чтобы лучше разглядеть его член и то, как уверенно руки раскатывают по нему тонкий латекс. Зрелище действительно захватывающее — орган Ли такой ровный, покрытый сеточкой вен и заканчивающийся мощной и красной от напряжения головкой. Иногда Джисон удивлялся, каким образом он мог принять в себя его, но сразу же вспоминал, как идеально этот член проходится по чувствительному комку нервов внутри него.       — Расслабься и пообещай мне, что скажешь, если будет больно и нужно остановиться, — предупредил Ли, пристраиваясь возле влажных мышц, готовых принять его в любой момент.       Хан кивнул и призывно раздвинул ноги еще шире, показывая какой он открытый и готовый только для него, забывающий о своей гордости и ластящийся словно похотливая сука. Таким он был только рядом с Минхо, отдаваясь ему полностью и с головой, позволяя вытворять с собой самые немыслимые вещи. Джисон прекрасно помнил их половую жизнь до… Ну, в общем, раньше они не то чтобы часто этим занимались, но он помнил их каждый раз и не мог перестать прокручивать в голове то, с какой страстью старший брал его на столе в кухне, на диване в гостиной или здесь, на кровати.       Головка протиснулась легко, а за ней и половина органа, выбивая из Хана предательски громкий стон, сулящий огромные проблемы на утро. Ли не собирался останавливаться, лишь сильнее толкнулся вперед, чувствуя, как узкие стенки растягиваются по форме его члена. Ему самому было приятно от горячей тесноты внутри, обволакивающей не только физически, но и морально.       Пришлось замереть на какое-то время, чтобы не причинить боль едва разработанным мышцам. Старший понимал, что Джисон никогда не был неженкой, не способной вынести такого, но и он сам никогда не был тираном, не заботящимся о комфорте партнера.       Минхо на пробу вышел и двинулся вперед, видя, как парень под ним закатил глаза и приоткрыл рот, пропуская на удивление едва слышный вздох. Гримасы боли на его лице он не заметил, поэтому стал толкаться свободнее и размашистее, наполняя комнату звуками хлюпанья смазки и шлепков кожи о кожу. Он придерживал Джисона то за бедра, то за талию, а иногда и за предплечья хватался, желая вогнать член еще глубже, чтобы услышать те самые, заветные и долгие, стоны, ласкающие слух лучше любой мелодии. Темп постоянно сбивался — Ли никак не мог унять рваное дыхание и пульс, зашкаливающий от переизбытка эмоций, поэтому двигался то медленно и выходя лишь наполовину, то быстро и почти на всю длину.       Хан выгнулся и простонал особо сильно, намеренно сжимаясь сзади, чтобы предупредить парня о своей скорой разрядке. Сказать что-то он был не в состоянии, поэтому пытался хотя бы невербально донести о своем положении.       — Сейчас, малыш, — Минхо начал двигаться медленнее, входя по самое основание, как Джисон любит, оттягивая неизбежный оргазм и продлевая удовольствие.       Ли обхватил своей ладонью дергающийся в предвкушении член парня, надрачивая в такт движениям собственных бедер и выбивая все более громкие стоны и крики. Удовольствие готово было догнать обоих, накрывая волной и утягивая в этот темный омут.       Хан издал особо громкий стон, хватаясь ногтями за чужую спину и оставляя на ней красные полосы. Перед глазами плясали звезды и взрывались фейерверки, а в ушах стоял дикий звон. Он чувствовал, как по животу растекается собственная сперма, но поток удовольствия, хватающего все тело судорогами, отказывался отступать. От такого количества ощущений сбитое дыхание никак не могло прийти в норму, вынуждая грудь вздыматься с неистовой скоростью.       Минхо закончил на несколько толчков позже, оставаясь внутри и кончая в презерватив. Капельки пота стекали по его лицу и капали с кончика носа на шею Джисона, но тот не обращал на это внимания, продолжал елозить руками по мокрой спине и обжигать собственным горячим дыханием чужие ключицы и плечи.       — Все хорошо? — шепотом спросил Ли, приподнимаясь на дрожащих руках и выходя из расслабленных мышц, тут же судорожно сжимающихся от ощущения пустоты.       — Да, — едва слышно ответил ему Хан, ведя пальцами по уставшим плечам и желая притянуть парня обратно к себе. — Сейчас отдохну… И можно будет второй заход организовать.       Старший тихо рассмеялся, падая рядом на подушки и прикрывая напряженные глаза.       — Пощади меня, — хмыкнул он, притягивая парня к себе за талию и позволяя устроить голову на плече. — Я уже не молодой, меня и на один раз едва хватает.       Джисон в ответ только хитро посмеялся, а потом припал губами к месту под ключицей, втягивая в свой рот кожу и оставляя на ней яркий засос. Минхо сдавленно простонал, развернул парня к себе спиной и крепко прижался сзади, не позволяя двигаться и вертеться.       — Спи, тебе завтра утром к Сынмину идти, — буркнул он куда-то в затылок, шумно втягивая воздух с ароматом шоколада и пломбира, оставшимся после ванной. Он мягко целовал еще влажную шею, прихватывая кожу зубами и проводя по ней языком.       — Как я могу уснуть, когда ты никак не оторвешься от моей шеи? — поежившись, пробормотал Хан, перемещая чужие руки со своей талии на грудь, обнимая их и поглаживая.       — Все-все, больше не буду.