Дьявол кроется в деталях.

Дьявол, как известно, кроется в деталях. И эти детали были на нем написаны словно невидимыми чернилами: легкое, непроизвольное подрагивание век, скрывающее усталость; едва заметная синева на участках кожи — следы недавних потасовок; и парадоксально ясный, острый взгляд, пробивающийся сквозь алкогольную пелену, затуманившую его лицо. Его вычурная, дорогая одежда, кричащая о происхождении, служила ему не украшением, а броней. Но и эта броня была слегка запачкана грязью здешних мест, словно метка, которую он не спешил стирать. За всем этим угадывался ребенок, когда-то потерявший мать, — он ощетинился и выстроил вокруг себя неприступные стены, не пропускавшие никого близко. На город опустилась густая, почти осязаемая тьма. Ночное звёздное небо, еще недавно ясное, заволокли тяжелые, низкие тучи; холодный туман стелился по мостовой, окутывая пеленой подворотни и крыши домов. В эту ночь дверь захудалого бара «Последний приют», где основными завсегдатаями были бандиты, наемники и прочие отбросы улиц, с грохотом распахнулась. В клубящийся паром и табачным дымом зал ввалился красноволосый юноша. Кейл Хенитьюз. Старший отпрыск местного графа, который, по счастливому стечению обстоятельств, являлся одним из богатейших людей королевства Роан. — Что сидим такие унылые?! — раздраженно, с хрипотцой прокричал он, обращаясь ко всему залу сразу. — Эй, хозяин! Дай-ка мне хорошего пойла, получше чем пьют здешние бродяги! — чуть пошатываясь, Кейл подошел к стойке, оперся на нее локтями, всем видом демонстрируя презрение к этому месту. Хозяин, толстый и лысеющий мужчина, дрожащими руками протянул ему самую дорогую бутылку, что была в закромах. В ответ он получил лишь уничижительную гримасу. — И это все что у тебя есть? Тащи еще! И не две, а три! — приказал красноволосый юноша, и в его голосе прозвучала привычная власть. Всучив требуемое, владелец бара поспешно ретировался в подсобку, мысленно молясь: «Пусть рушит что хочет, лишь бы до меня не добрался. Граф потом заплатит. Всегда платит». Кейл с ходу залпом опустошил половину первой бутылки и, недолго думая, швырнул ее через плечо. Стеклянный снаряд с звоном разбился о стену, но осколок, отрикошетив, угодил прямо в висок крупного мужчины в потрепанной кольчуге — одного из наемников. Тот, рыча, набросился на юношу и успел зарядить ему смачный удар в плечо, пока остальные не оттащили его назад. —Блядский выродок! Я тебя своими руками! — заорал наемник, пытаясь вырваться. —Успокойся, Вольт! Идиот, он же графский сын! — шипел его напарник, с трудом удерживая товарища. —Да кто он такой, что вы все его боитесь?! — бушевал Вольт. Ответ прозвучал не от друзей, а от самого виновника торжетва. —Кейл Хенитьюз, — отчеканил парень, подходя к наемнику так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его голос упал до ледяного шепота, слышного только двоим. — А что? Хочешь избить? Или, может, похитить, как ты это сделал с дочерью торговца в прошлом месяце? Говорят, бедняжка до сих пор не может оправиться. Лицо наемника побелело. —Откуда ты... — он умолк, сглотнув ком в горле. —Бар — удивительное место. Здесь текут не только вина, но и слухи, — Кейл бросил многозначительный взгляд на стоящего рядом завсегдатая, а его губы тронула игривая, ядовитая ухмылка. —Паскуда! Сдать меня решил?! — взревел Вольт, снова пытаясь рвануться. —Ну что ты так раскричался? Остуди пыл, — с этими словами Кейл с размаху опустил ему на голову вторую, почти полную бутылку. Стекло со звоном разбилось, обдав всех вокруг дешевым красным вином и кровью. Громкие, бессильные ругательства сопровождали скрученного и уводимого прочь наемника. Но на прощание тот все же успел коротким, точным ударом кулака всадить Кейлу прямо по лицу. Юноша отшатнулся, и по его виску из рассечения медленно потекла алая струйка.— Хах… — тихо усмехнулся Кейл, смотря, как его собственная кровь капает на грязный пол, смешиваясь с вином. В его смехе не было ни боли, ни злости — лишь горькая насмешка над всем миром и над собой. Забрав последнюю, недопитую бутылку, юный аристократ вышел из бара, растворившись в холодном мраке ночи. Фонари на улицах мигали прерывисто и неровно, будто находясь на последнем издыхании, их свет лишь подчеркивал зловещую глубину теней. Неподалеку от старой стены, в картонной коробке, ютились двое котят, жалобно мяукая. Каким бы отбросом и позором семьи Кейл ни был, пройти мимо таких же, как он, потерянных и несчастных душ, он не мог никогда. Остановившись, он вытащил из внутреннего кармана завернутый в пергамент кусок сыра и колбасы, купленные в том же баре «на закуску», и оставил еду котятам. — Живите, малыши, — прошептал он, поправляя воротник. И, повернувшись, он быстрыми шагами пошел по направлению к освещенным окнам родового поместья.