Пепел прошлого, надежда на будущее

Ласковые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тонкий тюль, проникали в комнату, приятно дотрагиваясь до лица. Гермиона не помнила, когда в последний раз спала так крепко, без кошмаров и ранних громовещателей. Улыбнувшись солнышку, но все еще не решаясь открыть глаза, что окончательно разрушило бы сон, девушка перевернулась на другой бок, утыкаясь носом в плечо молодого человека. Она пододвинулась ближе, на ощупь нашла его руку и, переплетя свои пальцы с его, поудобнее устроилась под одеялом. Пожалуй, Гермиона еще никогда не чувствовала себя настолько спокойно – даже легкая головная боль казалась незначительной. Она практически уснула опять, как в голове проснулся тревожный голосок, спрашивавший о том, с кем она могла уснуть в одной кровати и почему запах, окружавший ее, был знаком настолько, что казался родным. Она знала каждую нотку этого парфюма, сначала отдающего свежестью и морской солью, а затем переходящего в ненавязчивый аромат мелиссы, – но это не мог быть тот человек, потому что… – Доброе утро, – раздался рядом мужской голос, еще немного хриплый после сна. Вздрогнув, Грейнджер резко распахнула глаза, впиваясь взглядом в лежавшего рядом блондина. Так как правая рука его была занята (и Миона сама несколько секунд назад постаралась, чтобы это было так), он пытался удерживать газету левой, что, похоже, оказалось не так-то просто. – Малфой, какого… – начала Гермиона, но прервала себя на полуслове, садясь на диване и оглядываясь вокруг. Они спали посреди просторной гостиной, которая в данный момент больше напоминала поле боя: журнальный столик был отодвинут к окну, на нем стояли по меньшей мере четыре стеклянные бутылки, по полу были раскиданы декоративные подушки вперемешку с чипсами, фантиками и конфетти. Светло-серого цвета широкий диван даже не был расправлен, а Гермиона и Драко были одеты в уличную одежду, которая заметно измялась за ночь. – И как долго ты не спишь? – спросила Грейнджер, решив опустить вопрос о том, что они вообще делают в одной постели. – Час, – откликнулся Драко, на мгновение отрывая взгляд от какой-то статьи. – Или около того. – И не разбудил меня?! – возмутилась девушка, все еще оглядываясь по сторонам в попытках осознать происходящее. – Ты выглядела такой спокойной, – как ни в чем не бывало проговорил Драко. – Не хотелось тебя трогать. – А мне не хотелось спать с тобой, – парировала Гермиона, на что блондин скептически хмыкнул. Все-таки не он во сне жался к ней, словно кошка. Осознание этого заставило Гермиону раздосадовано поморщиться. Просто немыслимо было проснуться в доме Малфоя. Рядом с Малфоем. Их, конечно, связывал огромный путь от школьных врагов до возлюбленных, но они расстались. Расстались так давно – еще на шестом курсе, – что странно было даже вспоминать об этом, но сейчас девушка вдруг ощутила болезненный укол в сердце. Прямо в том месте, где до сих пор зияла черная дыра, раньше заполненная им, его привычками, движениями, мыслями. Гермиона, однако, не собиралась поддаваться ностальгии или... что бы там это ни было. Найдя на полу возле дивана свернутый носок, она оглянулась назад в поисках его пары, но ее взгляд вдруг зацепился за первую страницу Пророка, который читал Драко. Выпуск был сегодняшним, а потому пестрил самыми свежими новостями… включая ту, что содержала колдографию, на которой Гермиона Грейнджер обвивала руками шею Драко Малфоя, а тот наклонялся, чтобы поцеловать ее. Прямо у дверей бара, что располагался напротив Министерства. – Проклятье, – выдохнула Гермиона. Потянувшись, она выхватила из рук блондина газету и развернула ее на нужной странице. «НАСЛЕДНИК СЕМЬИ МАЛФОЙ В ОТНОШЕНИЯХ С МАГГЛОРОЖДЕННОЙ ВОЛШЕБНИЦЕЙ», – большими буквами кричал заголовок. Гермионе и самой захотелось кричать, но голос вдруг пропал. Девушка открыла рот, посмотрела на Драко, затем закрыла его и вновь уставилась в статью, автор которой распинался на тему пренебрежения традициями в современном обществе. Когда-то давно это стало одной из причин, по которой Гермиона приняла решение о разрыве: она не представляла, как смогла бы справиться с общественным мнением, если бы они с Драко объявили о своих отношениях. В тот же год он принял Черную Метку. В тот год она оставила его одного и после множество и множество раз размышляла о том, как бы сложилась его жизнь, не будь она такой трусихой. – Мерлин, – после долгой паузы выдохнула Гермиона. Ее взгляд в очередной раз метнулся к изображению под статьей, словно за то время, что она на него не глядела, там что-то могло поменяться. Например, лица перестали бы быть их лицами, а их губы – соприкасаться. – Ты меня поцеловал. Какого черта, Малфой, ты целуешь меня на камеру?! – Это к тому, что ты против, или к тому, что не на камеру я тебя целовать могу? – поинтересовался он, придвинувшись настолько близко, что Гермиона могла в деталях разглядеть каждый миллиметр его лица. Вопреки шутливому тону, глаза блондина оставались серьезными и в лучах солнечного света напоминали сероватый лед. И Гермиона вдруг подумала, что этот взгляд всегда шел вразрез с его прикосновениями – те были неизменно теплыми, почти обжигающими, и полными самых прекрасных чувств. – Драко, – одними губами проговорила Грейнджер. – Отодвинься. Пожалуйста. – Ночью тебя это не смущало, – заметил он. – Как-то нечестно выходит. – Нечестно? – переспросила Гермиона, вскидывая брови. – Мы были пьяны. – Но, когда ты приехала в бар, ты еще не была пьяна, – его голос звучал слегка натянуто, словно он сдерживался, чтобы не всплеснуть руками или не ударить ладонями о диван. – Я же вчера сказала, что… – Беспокоилась за меня? – усмехнулся в ответ Драко. – Тебе не кажется, что это не вяжется с «я не хочу возобновлять отношения» и «мне уже все равно»? – Что ты хочешь услышать? – Гермиона, чувствуя настроение собеседника, также начинала медленно закипать. – Что мне не все равно? Что я притащилась в тот бар, потому что знала, что тебя в очередной раз лишили права голоса на комиссии по экспериментальным чарам, и подумала, что ты расстроен? Что я до сих пор люблю тебя? – она сделала паузу, внимательно вглядываясь в лицо Драко, словно желала найти там смелость для следующих слов. – И я действительно люблю тебя, Малфой. В школе. Во время войны. После. Все это время. Слова прозвучали совсем не так торжественно, как обычно звучат в голове. В тоне Мионы не было усталости или злости. Это было сказано, как факт. Те заветные слова, которые так необходимо было услышать (или не услышать) Драко, были произнесены, как нечто очевидное, давно всем понятное и не требующее объяснений. Блондин вздрогнул. Кажется, впервые за все время, что Гермиона его знала. Подавшись назад, он сел рядом с ней, машинально проводя рукой по щетине. Грейнджер же продолжала следить за выражением его лица, но никак не могла понять, что за чувства на нем отражаются. Во всяком случае, на некоторое время он замолчал, что позволило Гермионе высказать все посещавшие ее мысли, которые беспощадно вгрызались в мозг. – Но я не могу просто быть с тобой. Потому что слишком много воды утекло с тех пор, как мы были вместе. И мы оба уже не те подростки, которыми были в школе, ты и сам это понимаешь. Да и твое дело – сохранять традиции магического мира. И чтобы не случилось, ты будешь это делать. Потому что тебя так воспитали, – на секунду девушка замолчала, прерывисто вздохнув. – А я магглорожденная, и это не стереть из моей крови. Я не... Мы из разных миров, всегда были и будем. Драко нахмурился, словно хотел возразить, однако Миона вскинула руку, не давая ему говорить. Она прекрасно понимала, что если не скажет сейчас, то не наберется храбрости уже никогда. – Наши отношения вызовут скандал, который будет обсуждаться и обсуждаться. Вашу фамилию вычеркнут из списков чистокровных. Вряд ли после этого тебя станут звать на ваши мероприятия. И подумай о своих родителях. Им потребовалось столько времени, чтобы перестать ловить косые взгляды после войны. Каково им будет, если ты разрушишь всю их и свою жизнь ради грязнокровки? – глаза уже давно пекло, но Грейнджер ни за что не позволила бы своему голосу дрогнуть в этот момент. Вместо этого она подняла упрямый взгляд на блондина. – Кроме того, я работаю в Отделе по контролю темных артефактов и не должна привлекать внимание. Шум осложнит мою работу или даже сделает ее невозможной, а я слишком много усилий приложила, чтобы попасть туда и чего-то добиться. То, что произошло вчера, было большой ошибкой... что бы я ни испытывала. Драко поморщился, Гермиона замолчала, а комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь отдаленным пением птиц и мерным дыханием блондина. Наконец он закончил осматривать каждый предмет в комнате и перевел взгляд на Миону. – Но мы уже устроили шум, – заметил он, тяжело вздохнув. – И я все еще считаю, что ты стóишь того, чтобы быть вычеркнутым из списков чистокровных. Гермиона долгое время буравила его взглядом, словно пыталась найти в его глазах подвох, но находила лишь неподдельную искренность. Драко Малфой действительно готов был отказаться от привычного уклада жизни, чтобы быть с ней. До сих пор. И это казалось девушке абсолютнейшей дуростью, потому что отношения с ней – это проблемы, помноженные на неодобрение. – А я так не считаю, – тихо ответила Гермиона и, наконец, поднялась на ноги, стараясь игнорировать его полный невысказанных чувств взгляд, затягивающийся в собственной груди узел и желание обнять его. – Мне пора. – Даже не позавтракаешь? – осведомился Драко. – Возьму чего-нибудь по пути, – сказала Миона и направилась в сторону выхода. Она уже положила ладонь на ручку входной двери, когда Малфой тоже вскочил с дивана. – Гермиона, – позвал он, заставляя ее обернуться. – На следующий неделе Бруствер устраивает званый ужин в честь приезда Министра магии Франции. Ты уже нашла, с кем пойти? – Малфой… – предостерегающе начала Гермиона, но он ее перебил. – Идем вместе. Нам же нужно публично разругаться, чтобы перебить вчерашнее недоразумение. Девушка с тихим вздохом закатила глаза. Судя по тону Драко, он вовсе не считал вчерашний вечер недоразумением, равно как и «публично ругаться» с ней не собирался. Она же, в свою очередь, не думала давать надежд ни себе, ни ему, а потому открыла рот для отказа, но… – Я подумаю, – ее голос раздался в ушах будто бы чужой. Губы Драко дрогнули в до боли знакомой удовлетворенной ухмылке. – Я еще не согласилась! – Гермиона одарила его неодобрительным взглядом, а затем, толкнув дверь, вышла на улицу. В груди трепетало что-то давно позабытое. Что-то, оставшееся от той шестнадцатилетней Гермионы, что на какое-то короткое время забылась и поверила в любовь и ее абсолютное превосходство над всем остальным, будь то кровь, ранги или чье-либо мнение. И, может, пока она не готова была позволить этому чувству захватить ее разум, но у настойчивости Малфоя был шанс пробиться сквозь ее рационализм. В конце концов, он всегда был тем, кого Гермионе не удавалось переспорить; тем, кто заставлял ее сердце быть громче головы. Возможно – возможно! – она перестанет бояться и сдастся. Ради него, себя и их. Когда-нибудь.